Burden of Blame [Бремя вины]

Это были тяжелые несколько дней, и Ацуму все их провёл с Сакусой. Ацуму не задавал вопроса «куда мы едем» — он формулировал его иначе: «где мы будем охотиться», прекрасно зная, насколько это выводит второго из себя. В сущности, именно на таком принципе и строились все его решения, касающиеся Сакусы, особенно с учётом того, что им приходилось делить одно пространство — салон машины. Закидывать ноги на приборную панель было откровенно опасно для жизни, но стоило лишь несколько раз подряд поднять и опустить стекло, как Сакуса неизбежно срывался, огрызался и тут же блокировал управление кнопками. Если же Ацуму принимался тянуть какую-нибудь мелодию — желательно без перерыва на протяжении всей поездки, — у Сакусы начинал нервно дёргаться глаз. А однажды, когда Ацуму попытался пронести в машину еду, Сакуса холодно пообещал застрелить его прямо посреди улицы, а затем, для полной уверенности, ещё и переехать. Наверное, Ацуму стоило быть осторожнее рядом с ним. У него не было сомнений, что Сакуса реально рассматривал возможность убить его. Но Мейан приказал ему охранять Ацуму, и в преданности Сакусы своему кумичо Ацуму тоже не сомневался ни секунды. В тот день — спустя трое суток после происшествия в ресторане — Ацуму с трудом дотащил себя до своей комнаты, небрежно сбросил костюм на пол в ванной и не меньше двадцати минут простоял под душем, не открывая глаз. Он надеялся, что струи воды смогут смыть кровавые образы из его памяти так же легко, как недавно смыли с его волос липкие, засохшие кусочки крови. Но надежда оказалась напрасной. Обычно убийства не действовали на Ацуму подобным образом. Он видел их — и совершал — столько раз, что, как ему казалось, давно выработал к этому своеобразный иммунитет. По крайней мере, он был в этом уверен. Этот день наглядно доказал обратное. Ацуму подставил голову под струю воды и стоял так до тех пор, пока стало не хватать воздуха. Лишь тогда он выключил воду, надолго застыл, уставившись в холодный кафель ванной, и только спустя время потянулся за полотенцем. Перешагнув через смятый костюм, он сделал вид, будто на его передней части нет ни единого пятна крови. Сакуса сказал, что это не имеет значения, что владелец химчистки не станет задавать лишних вопросов. Но Ацуму всё равно не был готов ни объяснять, ни вообще что-либо говорить. Он оттолкнул костюм в угол и вышел из ванной. В любом случае ещё вчера он купил новый, чтобы не ходить в одном и том же. Завтра он просто наденет его, отодвинув все проблемы подальше — хотя бы ещё на какое-то время. Ацуму стоял посреди спальни, и она казалась ему ещё менее похожей на дом, чем в тот день, когда он впервые сюда въехал. Он отчаянно, до боли хотел вернуться в Хиого. Сильнее всего на свете. Он опустился на край кровати и взглянул на свои руки. Будь он уверен, что сможет сразу уснуть, он бы без раздумий лёг — просто чтобы забыться хотя бы ненадолго. Но Ацуму слишком хорошо знал себя. Поэтому он снова оделся — на этот раз в джинсы и худи. Под тканью он спрятал пистолет, хотя от одной мысли об оружии его мутило. Обычно оно приносило ощущение защищённости, но сейчас его разум зациклился на одной и той же сцене, прокручивая её снова и снова: тот же самый пистолет, крепко сжатый в руке, и ствол, залитый кровью. Ацуму нужно было взять себя в руки. Он не был уверен, что сможет сделать это, сидя здесь, в своей комнате. Был вариант заставить себя забыть, и Ацуму остановился на нём. Он натянул капюшон и спустился вниз. Вдыхая токийский воздух, он снова задумался, отличается ли он от воздуха дома или это только так кажется. Он подумывал пойти в ресторан через дорогу, где был с Бокуто и Хинатой, сесть за барную стойку и раствориться в суете, но боялся, что кто-то узнает его после «Инцидента с Бокуто». Вместо этого он прошёл два десятка шагов по тротуару и скользнул в MSBY. Народу было больше обычного, и Ацуму понял, подходя к бару, что, вероятно, сегодня суббота. Он потерял счёт дням, потому что они больше не имели значения. Всё, о чём он думал, — сколько дней прошло с тех пор, как он приехал, и сколько ещё пройдёт до того, как он покинет этот город. Но куда важнее было другое — как долго ему придётся ждать свою выпивку. Он плюхнулся на свободный стул у бара, закрываясь от громкой музыки, криков и подшучиваний шумных посетителей у дартса. Игнорировать было легко. Ацуму вырос в не самой хорошей семье. Он провёл большую часть ночей, слушая крики, драки и споры, затянувшиеся до раннего утра. Шум его не беспокоил. Он боялся тишины. Как тишина в доме Киты; только там она была более почтительной, а не поглощающей. Тишина его временной квартиры была как тишина могилы — и чем дольше он её слышал, тем сильнее ощущал, что его закапывают заживо. Он стряхнул эти мысли и задумался, что сейчас делает Кита. Ацуму не слышал от него ни слова с того момента, как сел в поезд до Токио. Он ежедневно разговаривал с Осаму, Суна пару раз интересовался, даже Аран и Оомими звонили, чтобы узнать, как у него дела. Но от Киты полная тишина. Ацуму подумал, что, вполне возможно, нападение на братьев Мия оказалось для того удачным совпадением, подвернувшимся под руку. Вероятно, Кита не звонил именно потому, что был доволен отъездом Ацуму — и даже не пытался разыскать тех, кто мог стоять за покушением. Кита не хотел, чтобы Ацуму возвращался. Ацуму более настойчиво помахал бармену. Ему нельзя думать в таком духе. Закончится плачевно. — Мия-сан. Ацуму потребовалась лишняя секунда, чтобы узнать Акааши. Он видел его всего один раз, почти неделю назад. Ацуму огляделся, ожидая увидеть где-то рядом Бокуто, но тот почему-то отсутствовал. — Привет. Ты Акааши, верно? — Да. Что-то желаешь? — Гм… Можно пару шотов той… — Ацуму пытался вспомнить, как Бокуто называл это, но не смог. — Ну, какой-то кислотной херни, которую Бакуто заказывает специально для себя. Он мне рассказывал, что ее привозят откуда-то… издалека. Лицо Акааши осталось бесстрастным. — Слушай, — снова попытался Ацуму, — я не знаю, как называется этот шлак. Но это полное дерьмо, которое разъедает горло, как только глотнёшь. — Я понимаю, о чём ты говоришь, — сказал Акааши. — Не понимаю только, зачем кому-то, кроме Бокуто-сана, это пить. — Чтобы напиться, конечно, — Ацуму пытался сказать это без всей той отчаянной паники, что чувствовал, но сам не был уверен, получилось ли. — Просто два шота этого пойла, а потом я залью пивом. Любым, что есть на разлив и подешевле, мне всё равно. — У меня есть сильное ощущение, что это плохая идея. — Да, наверное, я согласен с тобой, — согласился Ацуму. — Но я всё равно сделаю это. Акааши внимательно всмотрелся в него. Он был красив — обжигающе красив, до такой степени, что Ацуму на мгновение подумал: стоит только прикоснуться, и можно всерьёз обжечься. — Обычно Бокуто оставляет этот особый напиток только для себя, — сказал Акааши, — но думаю, он сделал бы исключение для тебя, Мия-сан. Он отшел к дальнему концу стойки, а Ацуму наблюдал, нетерпеливо барабаня пальцами по столешнице. Акааши вернулся с двумя шотами и стаканом пива карамельного цвета. — Спасибо, — сказал Ацуму, беря один шот. — Ты лучший. Один из моих здешних любимчиков. Я оставлю тебе чаевые. Готовься. Ацуму постарался не представлять, насколько сильно эта жидкость обожжёт его изнутри. И хотя он был морально готов, это не спасло. Воздух вновь резко выбило из лёгких. Он с глухим стуком поставил стакан на стойку и согнулся, закашливаясь в локоть. — Мне беспокоиться, что ты задохнёшься, или я могу вернуться к работе? — спросил Акааши. Ацуму отмахнулся, глаза слезились. Он схватил второй шот одной рукой, пиво другой и направился к одному из маленьких столиков вдоль дальней стены, стараясь быть как можно дальше от толпы, ну, насколько пространство позволяло. Он откинулся спиной к стене, перевёл дыхание и тут же опрокинул в себя вторую порцию. В живот словно ударили, но на этот раз он хотя бы смог дышать. Глоток пива немного приглушил жжение, и, опуская стакан на стол, он почувствовал, как алкоголь начинает бить в голову. Он подумывал попросить у Акааши ещё один шот, но передумал. Ему хотелось забыть всё, что случилось сегодня, но он также хотел помнить, как добраться обратно до своей квартиры. Ну, не до своей квартиры. Его квартира была слишком далеко. Но он думал, что точно вспомнит, как вернуться в Хиого, даже если будет пьян в стельку. Возможно, ему стоило упиться в хлам и вскочить на поезд до дома. У него было бы оправдание. Напился и не понимал, что делает. Кита мог бы оставить его у себя. Он бы спал в гостевой комнате, был бы желанным гостем, Кита оставил бы его рядом навсегда. Но это сработало бы лишь в том случае, если бы он хоть немного нравился Ките. Хотя бы самую малость. И раз Кита до сих пор не удосужился даже просто позвонить, что-то подсказывало: Ацуму не нравился никому. Он осушил пиво несколькими длинными глотками и махнул бокалом, поймав взгляд Акааши. Акааши показал жест из пальцев, возможно «окей» или «отвали». Ацуму надеялся на первое. Он откинулся на стуле и стал искать телефон. Почти подумал, что оставил его в смятом костюме на полу ванной, но нашёл только с третьей попытки в кармане. Три пропущенных звонка от Осаму и одно сообщение капсом: «ПОЗВОНИ МНЕ, НИЧТОЖЕСТВО» Ацуму должен был… Осаму сразу бы уловил даже малейшую неразборчивость в его голосе и велел бы пойти нахуй в квартиру. Именно это ему, вероятно, и было нужно сделать. Но Осаму также спросил бы, что случилось, и не успокоился бы, пока Ацуму не рассказал бы ему всё, а говорить об этом он не хотел — особенно с ним. Он отправил ответное сообщение: «Я ЗАНЯТ, ПОШЕЛ НАХУЙ» Несколько раз проверив текст, чтобы убедиться, что лёгкая туманность в голове не исказила буквы. Акааши подошёл с ещё одним пивом. Поставил его перед Ацуму и забрал пустые стаканы. — Мия-сан, я чувствую себя обязанным спросить: с тобой всё в порядке? — Да, я в полном порядке, — Ацуму потянулся за стаканом. — Я чувствую себя на седьмом небе. Плыву по течению. Спасибо, что спросил. — Он сделал глоток, потом еще один. Акааши поджал губы. — Это для тебя нормальное поведение или мне стоит остановить тебя? Ацуму попытался вспомнить, когда в последний раз напивался до того, что не мог удержаться на ногах, и решил, что это, наверное, было два года назад на его дне рождения. Они с Осаму тогда нажрались, очнулись на тротуаре в трёх кварталах от своей квартиры в одежде, которой никогда раньше не видели, с пакетами свежего лаваша и накрашенными ногтями цвета индиго. Это никак не нормально для него. Но Ацуму лишь пожал плечами. — Неа, все норм. Я постоянно пью, со мной всё нормально. Сакуса пару дней назад сказал, что он дерьмовый лжец. Осаму говорил это сотни раз. Но Акааши принял этот ответ и вернулся за стойку. Ацуму задумался, поверил ли ему Акааши или тот просто не хотел с ним возиться. Ацуму осушил второй стакан пива, и спустя какое-то время — прошло пять минут или сорок пять, он не знал, — Акааши принёс ему ещё один. Что-то спросил. Ацуму услышал и даже ответил, но, когда тот отошёл, не смог вспомнить ни единого слова из их разговора. И это было к лучшему. Лёгкие провалы в памяти — именно то, к чему он стремился. Кто-то тронул его за плечо, и Ацуму с запозданием понял, что всё это время сидел, уронив голову на стол. Он поднялся и взглянул на стоящего рядом. Акааши улыбался; его волосы казались слишком яркими, а голос звучал неожиданно мягко и тепло. Ацуму моргнул и понял, что это не Акааши. — Хината? — Привет, Мия-сан. Можно присесть? Ацуму снова моргнул. Он не понимал, почему Хината здесь. Ему же вроде ещё не разрешено пить? Стоп… конечно, разрешено. Они уже пили вместе с Бокуто несколько часов, дней или недель назад. Время казалось странным, тягучим. Бессмысленным. Как и пульсация в его онемевшей руке. А. На неё он, кажется, положил голову и долго так лежал. На столе ещё две рюмки. Ацуму не помнил, что в них было. — Да, конечно, — сказал Ацуму. Голос прозвучал чужим — должно быть, потому что слова сперва отозвались в голове и лишь затем медленно просочились наружу. Он моргнул — Хината уже оказался рядом, сидя вплотную и глядя на него. — Ты в порядке, Мия-сан? — Спросил Хината. — Чудесно. Супер. Супер-пупер чудесно. Хината нахмурился, выглядя примерно на четырнадцать. — По тебе не скажешь, что все отлично. Что-то случилось? Хочешь поговорить? Ацуму рассмеялся. Звук был странным, искажённым. — Нет. — Ничего не случилось или ты просто не хочешь об этом говорить? — Второе. Хината нахмурился сильнее, и внезапно ему стало шестнадцать. — Ты сегодня был с Сакусой-саном, да? Он… Он сделал что-то? Ацуму снова рассмеялся. На этот раз смех звучал более дико. — Вот так ты, сразу на него подумал, ха? Но, ха, Оми не сделал ничего ужаснее, чем обычно. Я, конечно, его ненавижу, но в то же время нет, понимаешь? Хината моргнул, словно не понимая. Наверно, он и не понял. — А, понятно… Гм, а почему тогда ты… в таком состоянии? Ацуму не знал наверняка. Возможно, он смог бы вспомнить, если бы приложил усилие, — но он не хотел. Совсем не хотел. И это было единственное, что оставалось у него в памяти. — Одна хуйня случилась. Не хочу думать об этом. — Ладно… — Хината замолчал. Его нижняя губа слегка выпятилась, и он осмотрел зал. Ацуму не знал, что тот искал, и не стал пытаться проследить за его взглядом. В глазах немножко плыло, как и лицо Хинаты, когда тот снова повернулся к нему. — Мейан-сан поселил тебя в доме напротив? Где квартиры? — Да. — Хочешь, я тебя провожу? Тебе, наверное, стоит отдохнуть, а? Ацуму выдохнул и потянулся за пивом. Стакан оказался пустым. — Бля. Неа. Мне нужен еще один стакан. Еще один. Где Кааши? Хината снова отвернул голову. На этот раз Ацуму прищурился, пытаясь увидеть, что так привлекло его внимание, но всё вновь поплыло, и он обратно положил голову на руки. Рука легко коснулась его спины, мягко поглаживая между лопатками. — Всё будет хорошо, Мия-сан. Что бы ни случилось. Ацуму пробормотал что-то в рукав, но слова потерялись. — Что? — Спросил Хината. Ацуму повернул голову в другую сторону, к Хинате. — Не называй меня так. Меня зовут Ацуму. Рука Хинаты замерла на плече. — А, извини, Ацуму-сан. Все еще слишком формально, но было приятно услышать свое имя. Даже едва знакомым голосом. — Мия-сан. Ацуму нехотя поднял голову и увидел Акааши, стоящего рядом с ними. Он оживился и потянулся за пивом, но в руки ему вложили стакан с водой. Ацуму нахмурился. — Это не пиво. — Всё равно пей, — сказал Акааши, скрестив руки. — Тебе она нужна. — Бля, вот не надо указывать, что мне нужно, а что нет, — огрызнулся Ацуму, с мыслью кинуть стакан через стол. Может быть, тогда Акааши принесёт пиво. Сквозь туман памяти вспыхнуло воспоминание о пролитом пиве и разбитом стекле. Хината был рядом, он здесь, наблюдая за Ацуму широко раскрытыми глазами. Двенадцать. Тринадцать — максимум. Акааши вытащил стул и сел напротив. Он бросил Хинате взгляд, затем сказал: — Мия-сан, я тебя не знаю, поэтому мне лично всё равно, если ты допьешься до алкогольной комы и больше не проснёшься. Но раз ты работаешь на Мейан-сана, я чувствую некоторую ответственность, чтобы не допустить твоей смерти в стенах этого заведения. Но если ты настаиваешь, прошу сделать это где-то в другом месте. Ацуму рассмеялся. Смех звучал прерывисто, будто его рассекали тонкие нити, и обрывки голоса рвались, распадаясь на части. — Ты знаком с Оми? Я думаю, вы бы нашли общий язык. Вы оба — невыносимые придурки. Акааши не обратил на это внимания; так хорошо изобразил безразличие, что Ацуму показалось, что он ничего и не говорил. — Хината-кун, — сказал Акааши, — я снова позвонил Бокуто-сану, но он всё ещё на работе. Мне попробовать позвонить кому-то другому? — Нет, всё в порядке. Я справлюсь, — сказал Хината, постукивая по стакану с водой. — Вот, Ацуму-сан. Просто выпей хоть немного. Тебе станет лучше. Семнадцать. Ацуму не шевельнулся. Только спросил: — Сколько тебе лет? Голова Хинаты наклонилась. — Двадцать семь. Ацуму начал пялиться на него. Двадцать семь. Невозможно. — Ацуму-сан, — Хината подтолкнул стакан к костяшкам пальцев Ацуму. — Пожалуйста? Ацуму перевёл взгляд через стол, будто пытаясь отыскать Акааши. Если Хинате уже двадцать семь, значит, Акааши где-то около сорока пяти. Да и ему самому столько же — он просто забыл. Сел на этот стул и не заметил, как пролетело пятнадцать лет. Но Акааши уже не было рядом, и спросить оказалось не у кого. Он машинально потянулся за стаканом воды, поднёс к губам — и, хотя заранее знал, что там, всё равно испытал разочарование, когда убедился, что это не пиво. — Ацуму-сан, тебе кто-то звонит. Ацуму потянулся в карман, чтобы достать телефон, но понял, что он лежит прямо на столе. На экране лицо Осаму — с полуоткрытым ртом и растрёпанными по всему лицу волосами. Он спал, когда Ацуму его сфотографировал. Получилось не так уродливо, как картинка на контакте Ацуму в телефоне Осаму, но близко. Хината посмотрел на телефон, потом на Ацуму и снова на телефон. — Эмм… ты собираешься ответить? Ацуму снова положил голову на стол. — Нет. Он начнет орать и обвинять меня. Напиши ему что-нибудь. Скажи, что я занят. — Ладно. Минуты шли… наверное. Ацуму терял счёт времени. Он начал дремать. — Он хочет узнать, пьян ли ты, — сказал Хината. — Ответь «нет». — Но ты пьян. — Нет, блять. Ответь «нет». Прошло еще несколько минут. Час. Шесть дней. — Он хочет, чтобы ты ему позвонил, — сказал Хината. — Он мне не верит. — Тогда отпиши, чтобы он катился нахуй. — Я не буду писать ему такое, Ацуму-сан. — Дай мне телефон, я сам напишу. — Ацуму вырвал его из рук Хинаты. Попробовал снова — в первый раз промахнулся. Несколько раз моргнул, уставившись в экран, набрал грубую, нецензурную версию фразы «разберись со своими делами» и с глухим стуком опустил телефон экраном вниз на стол, отодвинув его в сторону. — Эй, Хината. Принеси ещё пива. — Не могу. — Пожалуйста? Хината заколебался, но все-таки сказал: — Не могу, Ацуму-сан. Могу принести ещё воды, если хочешь. — Вода хуйня. — Но тебе она сейчас нужна. Прошло ещё какое-то время. За то время, что Ацуму провёл здесь, толпа у дартса постепенно разошлась. Без неё стало тише, но всё ещё достаточно шумно, чтобы он чувствовал себя комфортно. — Готов идти домой, Ацуму-сан? Я провожу тебя. — Домой, — повторил Ацуму. Слово прозвучало смазано и горько. — Это нихуя не мой дом. Этот город — дерьмо. Кита отправил меня сюда только потому, что я сам дерьмо. Думал, я сюда, блядь, идеально впишусь. — Я уверен, это не так. Ты замечательный, Ацуму-сан. — Ты обо мне вообще ничего не знаешь. — Ацуму поднял голову. Тяжёлую и неповоротливую. — И какого хуя ты вообще здесь делаешь. С Мейаном. Ты слишком… — Ацуму замялся, не находя нужного слова. — Не похож на якудзу. Хината моргнул. Он совсем не выглядел на двадцать семь. — Я в деле с тринадцати. Сначала был дома в Мияги большую часть времени, потом здесь, с прошлого года. Я хорош в этом. Мейан-сан не позволил бы остаться, если бы я не был хорош. У Ацуму возникло множество вопросов, но ни один из них так и не сложился в слова. Он попытался прикинуть, сколько лет Хината работает в якудза, но и это не удалось. Однако, похоже, дольше, чем он сам — и это сбивало с толку. Тринадцать. Хинате было тринадцать. Ацуму думал, что он и Осаму были слишком юными, но тринадцать… — Держи, выпей ещё, — сказал Хината, снова толкая воду к руке Ацуму. Ацуму взял её. Немного пролил себе на подбородок и вытер рукавом. — Я провожу тебя в квартиру, — сказал Хината. Встал, не дожидаясь ответа, и аккуратно задвинул стул под стол. — Пойдём, уже поздно. Бар скоро закроется. Ацуму поднял голову. Вокруг оставались люди, но их было меньше. Кто-то за стойкой подавал напитки, но у Ацуму слишком замылился взгляд, и он не мог разглядеть, Акааши ли это. — Мне там не нравится, — сказал Ацуму. — Слишком тихо. — Мы можем включить музыку или что-то в этом роде. Всё будет в порядке, Ацуму-сан. Ацуму говорил вовсе не об этом. Но объяснить он не успел: Хината поднял его со стула с неожиданной лёгкостью. Он схватил Ацуму за плечи как раз вовремя, потому что тот уже начинал заваливаться. — Пошли, — сказал Хината. Он перекинул одну из рук Ацуму через свои плечи и начал идти, и Ацуму ничего не оставалось, как волочиться за ним. Откуда-то Акааши сказал: — Ты его забираешь? — Да, всё в порядке! — Голос Хинаты был обычным, будто он не тащил на себе половину веса Ацуму. — Спасибо, Акааши-сан! Ацуму попытался разглядеть Акааши, но они уже были на тротуаре, и его не было видно. На дороге было мало машин, и Ацуму не сразу понял, почему. Они дошли до входа в жилой дом, прежде чем до Ацуму дошло, что спросить: — Который час? — Два с чем-то часа ночи, — сказал Хината. — Да бля. — Ацуму попытался вспомнить, когда пришёл в бар, и не смог. — Он будет ахуеть как зол. — Кто? — Да кто-кто, этот Оми ебучий. Хината снова что-то сказал, но Ацуму не расслышал — всё его внимание было полностью сосредоточено на ступеньках под ногами. Они наконец добрались до двери. Это оказалось непросто: Ацуму то и дело спотыкался, а Хината каждый раз подхватывал его. Если бы не он, Ацуму вряд ли бы дошёл — скорее всего, просто лёг бы у лестницы и дождался утра. Ацуму медленно моргнул. Они уже были в квартире; его укладывали на диван. Хината выпрямился, и Ацуму, потеряв опору, съехал на бок. — Придётся встать и закрыть дверь за мной, — сказал Хината. — Справишься? — Ага… да, — невнятно пробормотал он. Хината сделал паузу. — Мне остаться с тобой, чтобы убедиться, что всё в порядке? Я не против. — Нее… всё норм. Я в порядке. — Мм… хорошо. Хочешь, чтобы я включил музыку, чтобы не было слишком тихо? Ацуму хмыкнул. Хината продолжил говорить. Ацуму слышал его, но слова не складывались в осмысленные предложения. Он сполз ещё ниже, и его голова легла на подлокотник дивана. Ноги остались согнутыми — неудобно, но он даже не попытался их поправить. Он собирался что-то ответить, но отключился прежде, чем успел решить, что именно. Последней, почти исчезающей мыслью промелькнуло: он хотел бы проснуться дома. *** За всю свою жизнь Ацуму принял немало плохих решений. Не все из них были связаны с алкоголем, но половина — точно. Он очнулся с ощущением, будто всё тело онемело от холода, и первой мыслью было, что, наверное, именно так и чувствует себя труп. Он свернулся калачиком, пытаясь унять боль, но в голове глухо пульсировало, живот сводило, и он снова вытянулся. Не помогло. Что-то толкнуло его в плечо. И, кажется, не в первый раз. И, кажется, именно это и разбудило его. Он сделал вид, что не заметил, но его толкнули ещё сильнее. — Да отъебись ты уже, Саму, — пробормотал он. Голос был хриплым, севшим. — В этот раз меня уже ничего не удивит, — прозвучал сверху голос. — Как думаешь, мне стоит взять полотенце и задушить тебя им, чтобы избавить от мучений? Это не Осаму. Ацуму приподнял голову и прищурился сквозь затуманенное зрение. Свет из ванной был таким ярким, что от него болезненно ломило в висках, но хуже всего было то, что прямо над ним стоял Сакуса — со скрещёнными на груди руками и с отчётливо читаемым даже сквозь маску раздражённым выражением лица. — Блять, — пробормотал Ацуму, снова ложась. — Какого хуя ты здесь делаешь? — Я готовился доложить о твоей смерти. Теперь вижу, что ты жив, но вариант всё ещё в силе. Ацуму подставил руку под себя и сел прямо. Комната покачнулась с одной стороны на другую, словно на гребне волны. Желудок перевернулся, он проглотил слюну. Во рту стоял вкус рвоты. — Почему ты в моей квартире? Сакуса сделал пару шагов назад, будто слишком близкое присутствие рядом с Ацуму было опасным. — Ты игнорировал все мои сообщения. Я пришёл проверить, не убили ли тебя в твоей постели, — дверь, кстати, была открыта. Очевидно, не убили. Вставай и собирайся, у нас на сегодня много работы. — Верно, — сказал Ацуму. Он забыл про работу. Почти обо всём забыл. Он даже не помнил, когда переместился в ванную. Последнее смутное воспоминание было о диване. Но это было то, к чему он стремился. Он на время забыл, что произошло вчера. Зато воспоминания обрушились на него прямо сейчас, вызвав новый приступ тошноты. Ацуму бросился к унитазу — как раз вовремя. Горло и так пересохло, и каждый спазм отдавался резкой болью. Он закашлялся, сплюнул, поднялся и прополоскал рот в раковине. Сакуса уже ушёл. Возможно, весь этот разговор ему просто почудился. В зеркало Ацуму смотреть не стал. Не хотел видеть тот кошмар, который, вероятно, отражался на собственном лице. Он вышел из ванной, цепляясь за дверной проём для устойчивости, и снова увидел Сакусу. Тот действительно был здесь. Он отступил к входной двери и стоял там, по-прежнему скрестив руки на груди и хмуря брови — кажется, от отвращения. — Прошу тебя, скажи мне, что у тебя просто похмелье, и ты не болен, — сказал Сакуса. — Я не болен, — сказал Ацуму, отбрасывая волосы со лба. Они были мокрые от холодного пота. — Дай мне пару минут, чтобы привести себя в порядок, и всё будет отлично. Пойди, сядь на диван, что ли. Сакуса не двинулся. Ацуму и не ожидал этого. Он вернулся в ванную и закрыл дверь. Постоял с минуту, прислушиваясь к себе — не подступит ли снова тошнота. Позыв прошёл, и он направился под горячий душ. Ацуму надеялся, что станет легче, но, спустя несколько минут под тёплыми струями воды, он всё равно чувствовал себя так же отвратительно. Он почистил зубы, выскребая изо рта мерзкий привкус; попытался как-то привести волосы в порядок, но быстро сдался — они окончательно отказались с ним сотрудничать. Обернул полотенце вокруг бёдер и вышел из ванной. Сакуса всё ещё стоял у двери, явно стараясь ничего не касаться. — Я же сказал, я не болею, — сказал Ацуму. Голос был немного увереннее, хотя головная боль усилилась. — Если ты сядешь на диван, он тебя не съест. — Что-то мне подсказывает, что есть такая возможность. — Ладно, делай, что хочешь, мне похуй. — Давай быстрее. — Да, да, — буркнул Ацуму. Когда он шел, полотенце скользнуло вниз, поэтому, находясь уже в комнате, он подтянул его повыше. Он почувствовал взгляд Сакусы на своей спине и захлопнул дверь, вздрагивая от громкого удара. Он хотел только рухнуть на кровать и спать до нехочу. Но так как это явно было невозможно, он отбросил полотенце и оделся в новый костюм. В другой день он бы оценил, как хорошо тот сидит, но сейчас ему было плевать. Ацуму дважды проверил пуговицы рубашки, чтобы они были ровно — тогда Сакуса не смог бы снова назвать его неопрятным. И, стоило удостовериться, что он хорошо выглядит, Ацуму взял пистолет и кобуру из ванной. Он натянул их на себя, чувствуя оценивающий взгляд Сакусы. — Ты вообще спал прошлой ночью? — Спросил Сакуса. — Выглядишь ужасно. — Спал, когда ты вломился, разве нет? — Попытался Ацуму с ядом в голосе, но получилось плохо. — Ты лежал на полу ванной без сознания. Это вряд ли считается сном. — Ладно, тогда, наверное, нет. Не помню, окей? — Он засунул пистолет на место, стараясь не думать о вчерашнем. — Готов. Поехали. Схватив пиджак из спальни, он надел его, подходя к двери. За мгновение до того, как выйти в коридор, он вспомнил, что оставил телефон на раковине, вернулся за ним и закрыл дверь квартиры. Спускаясь по лестнице, он смутно вспомнил, как Хината помогал ему подниматься ранее. Он не знал, сколько прошло часов, пока не проверил телефон — почти девять утра. Либо Сакуса опоздал, либо ждал дольше, чем Ацуму предполагал. На это не было времени, потому что Ацуму отвлекли сотни непрочитанных сообщений на телефоне. — Да блять, — пробормотал он, подходя к машине Сакусы. — Если тебя стошнит в моей машине, я сломаю тебе шею, — предупреждающе сказал Сакуса. — Без шуток. — Не стошнит. Всё хорошо. Успокойся, сделай, блять, вдох. Сакуса глянул на него и резко открыл дверь, садясь за руль. Ацуму сел на пассажирское место, печатая сообщение Осаму. Он пролистал переписку от вчерашнего вечера, начиная с вмешательства Хинаты. Привет! Ацуму-сан говорит, что занят и не может говорить сейчас, извини. Какого хуя он занят, уже час ночи. Он пьян? Говорит нет. Я не спрашивал, что он говорит. Он пьян? Нет? Я не знаю, кто ты, но передай ему телефон и скажи, чтобы он немедленно позвонил мне. Конец вмешательства Хинаты оставил Ацуму слегка раздражённым — ему казалось, что он мог бы соврать получше. Но сильно злиться он не мог: он едва ли вообще добрался бы обратно в квартиру, если бы Хината не подставил ему плечо. Следующее сообщение пришло от самого Ацуму. Он не мог вспомнить, что пытался сказать, и из беспорядка букв было ясно ещё меньше. Остальные же сообщения от Осаму были предельно понятны, и, несмотря на нежелание и сильную осознанность присутствия Сакусы рядом, Ацуму набрал номер Осаму и приложил телефон к уху. Сакуса посмотрел на него, но завёл машину, не проронив ни слова. Осаму поднял трубку после первого гудка: — Мне стоило сожрать тебя ещё в утробе, урод! Ацуму поморщился и убавил громкость. По взгляду Сакусы было ясно, что он слышал это оскорбление вполне отчётливо. — Перестань орать, блять, — пробормотал Ацуму. — Я же сейчас с тобой разговариваю. К тому же я шесть часов назад сказал, что со мной все в порядке. — Нет, шесть часов назад ты мне сказал, что… — Осаму издал неразборчивый звук, удивительно напоминавший клавиатурный хаос, который Ацуму прислал ему вместо нормального сообщения. — То есть ты был пьяный до беспамятства посреди Токио с каким-то чужаком, который писал мне с твоего телефона. У тебя там в Токио мозги поплыли? Ацуму сник в сиденье. — День был тяжёлый. — Да не говори, — рявкнул Осаму. — Если ты собираешься себя убить, тебе стоило просто остаться в Хиого. Это было бы проще, чем заморачиваться и ехать в Токио, чтобы попасть под машину, будучи вдрызг пьяным. Осаму редко терял самообладание, и Ацуму терпеть этого не мог. Обычно он сам был громким и драматичным, ему не нравилось, когда Осаму занимал эту роль. Да и вообще, когда Осаму кричал, это почти всегда было заслуженно. — Всё нормально, понятно? — Сказал Ацуму. — Всё уже кончено, и я в порядке. Я больше не буду так делать. Это единичный случай. Забудь. — Как будто я поверю хоть одному слову из твоих лживых уст, — пробурчал Осаму. — А с кем ты вообще был, раз тебя называют «Ацуму-сан»? — С одним из парней Мейан-сана, — ответил Ацуму. — Не парься об этом. — Если они будут накачивать тебя алкоголем или спаивать тебя, я буду волноваться. — Нет. Он даже не пил. Это был только я. Выдохни, блять, Саму. — Если ты там убьёшься, я самолично приеду и надеру тебе задницу, услышал? — Да-да, услышал. Каждый, блять, человек на квадратный километр слышит тебя. — Ацуму бросил взгляд на Сакусу; тот смотрел на дорогу, но внимание явно было на разговоре Ацуму. — Слушай, мне надо идти. Работа ждёт. — «Работа»? — Переспросил Осаму, слишком резко. Ацуму понял слишком поздно, что не стоило так говорить. — Не настоящая… работа. Просто ездим с одним из парней, делаем обход, знаешь? Ничего важного. Сакуса перестроился на другую полосу и поднял бровь на Ацуму, который отмахнулся рукой. — Тебе вообще не следовало выходить из квартиры. Мы должны быть в безопасном месте, в этом вся суть. Кита-сан знает, что ты катаешься с ними? — Наверное, нет, — голос Ацуму прозвучал резче, чем он ожидал, — судя по тому, что он даже не позвонил, чтобы проверить, жив ли я вообще. — Они оба ненадолго замолчали. Ацуму ущипнул себя за переносицу и глубоко вдохнул. — Саму, мне правда нужно идти. Я перезвоню, но обещай, что не будешь орать. — Обещаний не даю, — сказал Осаму. — Береги себя, ублюдок. И отвечай на телефон, когда я звоню. — Ага, ага. Пока. Ацуму опустил телефон с тяжёлым вздохом и откинул голову на спинку сиденья. Он закрыл глаза и делал вид, что не чувствует взгляда Сакусы. Прошло почти две минуты, прежде чем он сказал: — Оми, притормози на минутку. — Скоро будем. — Нет, серьёзно. Притормози. — Мия… — Хочешь, чтобы меня вырвало в твоей машине? Сакуса резко свернул через все полосы движения, едва не врезавшись в три машины, и с глухим толчком остановился на месте, где парковка запрещена. — Выходи, — сказал он. — Быстро, выходи. Ацуму не отреагировал мгновенно. Он медленно распахнул дверь и вышел, опершись одной рукой на заднюю часть машины, согнувшись от подступавшей тошноты. Сначала его вырвало один раз, потом снова, прежде чем позыв утих, оставив его задыхаться. Он сплюнул слюну на тротуар, выпрямился и, не обращая внимания на любопытные взгляды прохожих, вернулся в машину. Сакуса сжимал руль руками в перчатках, челюсть тоже была сжата, пока Ацуму плюхался обратно на сиденье, захлопывая дверь. — Ты точно не болен? — Ты гермофоб, что ли? — Пробормотал Ацуму. — Да, точно. Думаю, это из-за головы, жутко болит. Сакуса наклонился ближе, и Ацуму прижался к двери, будучи уверенным, что сейчас получит пощёчину или что-то похуже. Сакуса фыркнул и открыл бардачок. Он вытащил бутылочку с таблетками и открутил крышку. — Держи. Ацуму протянул руку, ошарашенный, когда Сакуса высыпал несколько белых таблеток в его ладонь. Он проглотил их сухими, морщась от горького вкуса, пока Сакуса закрывал бардачок. Пробежав взглядом по содержимому, Ацуму заметил бутылочки с антисептиком, маски, ещё несколько баночек с лекарствами, мыло. Может, догадка о том, что Сакуса — гермофоб, была не так уж далека от истины. — Спасибо, — пробормотал Ацуму, пока Сакуса снова тронулся. — Принимаю любые меры, чтобы ты сохранял чистоту в этой машине, — сказал Сакуса. Он осторожно прошёл поворот, как будто боялся, что резкое движение вызовет у Ацуму позыв тошноты. — Если тебе станет хуже, я отвезу тебя обратно в квартиру. — Я, блять, уже десять раз сказал, что я в порядке. Хватит. — Звучало слишком похоже на разговор с Осаму. Возможно, Сакуса думал также. Через несколько минут сказал: — Это был твой брат. Это не был вопрос, но Ацуму ответил: — Да. Снова тишина. Сакуса сбросил скорость на светофоре и сказал: — Хината сказал, что прошлой ночью тебе было плохо. — Что? — Хината, — повторил Сакуса. — Позвонил поздно и спросил, что с тобой делать. Он волновался, а Бокутo был занят. Ацуму почувствовал себя преданным. Из всех возможных людей, которых Хината мог бы позвать, он выбрал Сакусу. — Почему он позвонил именно тебе? — Думаю, потому что мы работаем вместе на заданиях, — сказал Сакуса. Он свернул в левый ряд и параллельно припарковался на пустом месте. — Он рассказал мне, что ты нес, будучи пьян. Сказал, что вчера тебя от чего-то сильно разъебало. Я думал, что такого могло произойти, и это навело меня на мысль, что это из-за того, что тебе пришлось убить женщину. Желудок Ацуму болезненно сжался. Не потому, что Сакуса оказался прав, а потому, что его слова задели то, о чём он сам старался не думать. Он вовсе не горел желанием убивать женщин — даже таких, как та, вчерашняя, обезумевшая от ярости. Они с Сакусой наткнулись на неё, выслеживая очередную пару жертв. Она была сумасшедшей, агрессивной — и окажись Ацуму тогда один, исход был бы не в его пользу. Но дело не в этом. Дело в том, что она тоже была не одна. — Но мне показалось, что ты вряд ли из-за такого был бы в пьяном угаре. Так что этот вариант я откинул, — Сакуса убрал руки с руля, сложил их на коленях и внимательно следил за Ацуму. Так пристально, что это было некомфортно. — Я не мог представить, что именно это выведет тебя из строя настолько, что ты пойдёшь и напьёшься до беспамятства. — Мне не впервые убивать женщин. Мне плевать, кого убивать. — Он действительно уже убивал женщин, так что это не было чем-то новым. Это и правда бывает редко, но всё-таки бывает. Ацуму было всё равно, кого убивать — для него все были равны. Если кто-то заслуживает смерти, значит, заслуживает, вне зависимости от пола. — Надеюсь, мы наконец закончили с этой темой? Сегодня едем искать того парня по недвижимости, да? Сакуса проигнорировал его слова. — И вот я размышлял над этим и так и не дошёл до каких-то разумных ответов, — сказал он, — но, кажется, теперь понимаю, в чём заключалась загвоздка. — С какой стати тебя это вообще волнует? — Рявкнул Ацуму. — Тебе на меня кристально похуй, так что не делай вид, будто тебе есть до меня хоть какое-то дело. Давай просто закончим работу, и я вернусь… — он едва не сказал «домой», но осёкся на полуслове, — …обратно в квартиру. — Всё дело в её сестре, не так ли? — Произнёс Сакуса. — Ты видел, как у неё на глазах умерла её сестра. Именно это тебя задело. Ацуму захлебнулся воздухом — это было больно. Он отвернулся к окну, не в силах удержать на лице прежнее спокойствие. Он знал, что они сёстры, ещё до того, как они вошли в здание. Женщины действовали вместе: вместе вели дела, вместе похищали детей из богатых семей и требовали за них выкуп, вместе своровали у Мейана в общей сложности около миллиона йен. Ацуму знал это, но не осознавал, что именно это значит, пока Сакуса не убил одну из них. Он видел, как вторая сломалась. Она смотрела на тело сестры, рухнувшее на пол, — и это разорвало её на части. Ацуму видел это в её лице, в глазах, в кровавых царапинах, проступивших на щеках от крика. Он до сих пор слышал его — тот эхом отдавался в голове, звучал снова и снова. Крик отчаяния, пронзительный, мучительный. Она зарычала и бросилась на них, словно дикое животное, с яростью и огнём, без малейшего желания жить дальше. Ацуму выстрелил раньше, чем успел бы Сакуса. К счастью — и для них, и для неё. С тех пор не проходило ни секунды, чтобы перед глазами Ацуму не вставал Осаму, убитый на его глазах точно так же. Кроме той ночи, когда он напился и забыл вообще обо всём. — Вы близнецы? — Спросил Сакуса своим привычно ровным тоном. — Я слышал, он говорил, что хотел бы сожрать тебя ещё в утробе. Жаль, что не вышло. — Заткнись нахуй, — резко бросил Ацуму, не отрывая взгляда от окна. Боль полоснула по пальцу, и он понял, что грызёт ногти. Он скрестил руки, крепко прижав их к телу. — Ты нихуя обо мне не знаешь. — Значит, я прав, — спокойно заключил Сакуса, без особого энтузиазма. — Ты напился вчера, потому что не мог перестать думать о смерти брата. — Я сказал тебе заткнуться! — Слишком громко для замкнутого пространства машины. — Он тоже в деле? — Спросил Сакуса. — Там, в Хиого. Ацуму с силой ударил по приборной панели — так, что ладонь обожгло болью. — Закрой свой блядский рот, Сакуса. Сакуса замолчал, но лишь для того, чтобы собраться с мыслями. Несмотря на напряжение, исходившее от Ацуму густым паром, он всё же продолжил: — Здесь есть что-то ещё. Он недавно чуть не умер? И ты был рядом в тот момент. Ацуму резко подался вперёд через салон и сгрёб ткань рубашки Сакусы у воротника. — Ещё хоть слово о моём брате, — прорычал он, — и я не шучу. Не смей, ублюдок. — Отпусти. — Взгляд Сакусы похолодел. — Сейчас же. Ацуму сжал пальцы ещё крепче. Их взгляды столкнулись — острые, как лезвия: у Ацуму пылающие огнём, у Сакусы — холодные, как лёд. Медленно Ацуму разжал пальцы, отпустил ткань и откинулся обратно на своё место. Сакуса спокойно расправил рубашку — ни один мускул не дрогнул. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Сакуса отвёл взгляд. Он открыл дверь и вышел из машины. Ацуму не хотел идти следом — злость всё ещё кипела внутри, и он боялся сделать то, о чём потом пожалеет. Но выбора не было. Он осторожно выбрался наружу, спрятав кулаки в карманы, чтобы те случайно не впечатались Сакусе прямо в лицо. Ацуму ожидал, что Сакуса направится к ряду зданий, возвышающихся вдоль улицы, но тот остался стоять у машины. Коротко посмотрел на дорогу и снова повернулся к нему. Осколки чёрного льда в его глазах будто стали чуть менее острыми. — Я не знаю всей ситуации, — произнёс он ровным голосом, — но мне это и не нужно. Кита-сан отправил тебя сюда. Твоего брата, возможно, куда-то ещё. Или оставил в Хиого — неважно. Он сделал всё, что мог. Принял правильное решение насчёт вас обоих. Ты не можешь не переживать, но нельзя позволять себе ломаться, как сейчас. Если ты будешь терять самообладание каждый раз, когда думаешь об этом, — убьют тебя, а оплакивать будет твой брат. Ему хотелось закричать — так громко, чтобы слышали все вокруг. Хотелось снова вцепиться в Сакусу и трясти его до тех пор, пока не переломает ему кости, пока не погаснет этот жар в собственном горле и в глазах. Он с трудом сглотнул. — Правильный ли? Сакуса продолжал смотреть на него, оставаясь невыносимо спокойным. — Что именно? — Выбор, — процедил Ацуму сквозь зубы, мрачно уставившись на бетон под ногами. — Сделал ли Кита-сан правильный выбор? К лучшему ли он? До Саму триста семьдесят километров, и если с ним что-то случится, я нихуя не смогу сделать. Взгляд Сакусы потяжелел. — Ты доверяешь своему кумичо? — Да. Наверное, — выдохнул Ацуму. — Я думал, что доверяю. До недавнего времени. До того, как он выслал нас из префектуры. Они замолчали. Где-то неподалёку раздался автомобильный гудок, курлыканье голубей, и чей-то девичий смех прорезал воздух. — Я не всегда согласен с Мейаном, — произнёс Сакуса. — Иногда мне кажется, что здравого смысла у него не больше, чем у дошкольника. Иногда он ошибается, и мне приходится разбирать последствия. — Он сунул руки в карманы. — Но он никогда не примет решения, которое поставит кого-то из нас под угрозу. Подопечные кумичо — это его семья. Ты и твой брат — семья для Киты-сана. Даже если ты с этим не согласен, в любом случае это был лучший способ обезопасить вас обоих. Он просчитал все возможные варианты, и этот с наименьшей вероятностью приведёт к худшему исходу. Вы оба в максимальной безопасности. Ацуму ничего не ответил. Он до боли прикусил губу. — Как я уже сказал, если ты будешь постоянно из-за этого дёргаться, ты только сделаешь хуже самому себе. Судя по тому, как на тебя взъелся брат, можно предположить, что он со мной согласился бы. — Не говори о нём, — глухо отозвался Ацуму. — Тебе нужно взять себя в руки, Мия. Никто не винит тебя за то, что тебе тяжело, но ты перегибаешь. Не зацикливайся на том, что не в силах изменить. Оставь всё как есть, делай всё, чтобы выжить самому, и доверь брату сделать то же самое. Это всё, что от тебя зависит. — Я тебя ненавижу. — Ненавидь сколько угодно. Я всё равно прав. Он действительно был прав — и именно за это Ацуму ненавидел его ещё сильнее. На самом деле — нет. Он не смог возненавидеть его сильнее, чем раньше. Где-то глубоко внутри, под слоями разочарования, тревоги и презрения, он понимал: Сакуса пытался помочь. И, к собственному раздражению, понимал ещё и то, что Сакуса был прав. Ацуму выдохнул — до конца, полностью опустошая лёгкие, затем снова втянул воздух, наполняя их. Провёл рукой по волосам, сжал пряди до боли и отпустил. — Да, — сказал он. Снова подкатила тошнота, но скорее от эмоций, чем физическая. — Да… Наверное. Полагаю, ты не совсем неправ. — Не умеет признавать чужую правоту, — констатировал Сакуса. — Очередной пункт в списке недостатков. Сразу после «не умеет пить». — Ты придурок. Идём работать или нет? — Смотря по ситуации. Если кто-нибудь умрёт у тебя на глазах, ты не заблюёшь мне туфли? Ацуму закатил глаза и пошёл вперёд, хотя понятия не имел, куда именно. Он замедлил шаг, дожидаясь Сакусу, чтобы тот указал дорогу. — Тебя только это и волнует. Всю эту херню ты наговорил лишь затем, чтобы я снова не набухался и не начал блевать. — Разумеется. — Придурок, — фыркнул Ацуму. Сакуса открыл дверь, и Ацуму вошёл внутрь, даже не глядя, куда именно они попали. Проходя мимо, он на мгновение замешкался — его плечо почти коснулось плеча Сакусы. — Эй, — тихо окликнул он. — Спасибо, Оми. — Поблагодаришь тем, что наверстаешь время, которое мы из-за тебя потеряли. — Это должно было прозвучать резко, но Сакуса ответил так же тихо, как и он. В тот день Ацуму ещё не раз вспоминал о сёстрах, убитых сутками ранее. Иначе и быть не могло. Но удушающее беспокойство больше не возвращалось — потому что Сакуса был прав. Ацуму должен был позаботиться о себе и доверить Осаму сделать то же самое.