Первое — всегда лучшее

Вечер в Малфой-мэноре тих. Драко ещё помнит годы, когда всё было иначе. Задолго до, в бальном зале регулярно собиралось множество людей в длинных парадных мантиях, их каблуки отсчитывали ровный ритм вальса по блестящему паркету, а бокалы звенели и наполнялись искристыми винами по всем многовековым традициям аристократических семей, но это время ушло вместе с предыдущим владельцем имения. Лорд Люциус Малфой поднял свой род до первого в списке по важности в Британии и он же скоропостижно уронил его до нерукопожатного. Больше никаких танцев не развлекало стены мэнора. Отца Драко не винил. Пускай, его взгляды сейчас разительно отличались от тех, коих он придерживался, будучи ребёнком, подпавшим под влияние родителя, это не затуманивало его взгляд. Он знал, что отец принял тёмную сторону не просто так и что в этом был здравый смысл, когда Воландеморт только обретал могущество. Присоединиться к сильному в то время казалось правильным, тем более что риторика тогда была далеко не такой людоедской, а скорее консервативной и лишь в меру жестокой. Такой, какой она всегда была в чистокровных семьях. Люциус был далеко не единственным Пожирателем, совершившим много зла, но досталось ему больше других на правах Малфоя. Первого из первых. — Предаёшься меланхолии? — голос Астории раздаётся возле уха, и её тёплые ладони касаются плеч. Драко оборачивается, чтобы взглянуть на изящный профиль жены в оранжевом свете камина их малой гостиной. — Немного, — соглашается Драко и пододвигается на небольшом диване, освобождая место для Астории. Она присаживается рядом, сразу прижимаясь тёплым боком, и кивает в сторону писем, рассыпанных по низкому кофейному столику. — Ты уже прочитал? — спрашивает она, беря в руки лист, исписанный детским подчерком. Уже достаточно ровным, благодаря долгим занятиям каллиграфии, но всё ещё не до конца уверенным. Он кивает. Астория успела добраться до письма раньше, Драко нашёл конверт уже вскрытым и оставленным для него на видном месте поверх деловой переписки. Жена знала, что этого письма он ждал больше, чем всех рабочих сообщений, но вместе с тем боялся его как огня. Как Астория и предполагала, Скорпиус быстро забыл о своём обещании писать родителям каждую неделю. В этом не было ничего удивительно, новая, незнакомая жизнь распахнула свои объятия и затянула мальчика с головой, но, признаться, Драко ждал письма в первые дни, а не через месяц. Он искренне полагал, что Скорпиус не найдёт себе компанию просто, поэтому ему понадобится поддержка семьи, чтобы скрасить собственное одиночество. Драко ошибся и теперь не знал, радоваться этому или начинать опасаться перспектив. — Итак, Скорпи подружился с младшим Поттером, — в голосе Астории вопрос. Она не спрашивает напрямую, как могла бы, а вместо этого мягко подталкивает мужа в сторону ответа, в который раз поражая чуткостью. Астории не надо подбирать ключи к его мыслям, она обладала каким-то врождённым знанием, владела заклинанием от всех его дверей. — Скорпиус, — поправляет он жену. — Ему уже одиннадцать, пора прекращать называть его детскими именами. Они оба понимают, что Драко тянет время, но Астория позволяет ему это. Мягкая улыбка касается её губ, а в глубине глаз проскальзывает трепетное чувство, так похожее на нежность, когда их взгляды встречаются. Драко отвечает ей тем же. — Я напомню тебе об этом, когда Скорпи вернётся на Рождество. Посмотрим, выдержишь ли ты хоть час без милых детских прозвищ, — улыбка Астории становится чуть более весёлой, с лёгким вызовом в подтексте. Драко любуется ей, как мог бы любоваться произведением искусства. Астория, несмотря на всю свою мягкость, умела противостоять ему и ловко выигрывать во всех их словесных баталиях. Наверное, поэтому он когда-то полюбил именно её. — Ты играешь нечестно, — признаёт поражение Драко, понимая, что Астория права. Его слабость к Скорпиусу была столь очевидна, что скрывать её бессмысленно и глупо. — Я слишком хорошо тебя знаю, — Астория устраивает локоть на спинке дивана, полностью поворачиваясь лицом, и закидывает ноги на Драко. Его рука тут же ложится сверху, большим пальцем обводя кожу вокруг выпирающей косточки на коленке. — Иногда мне кажется, что ты любишь сына больше, чем я, его мать. — Ревнуешь ко мне сына? — удивлённо спрашивает Драко. Он по себе знает, как сильна может быть привязанность маленького мальчика к отцу, но он никогда не думал, что Астория может ревновать Скорпиуса к их «мужским» делам, если это можно было так назвать. Драко просто пытался быть близким со своим сыном, стараясь избежать ошибок собственного детства. — Иногда. У вас особая связь, какую редко встретишь между отцом и сыном, — признаётся Астория, но в выражении её лица нет тяжести или осуждения, только искренняя гордость за семью. Она слегка пожимает плечами, давая понять, что не обижается, и возвращает разговор в первоначальное русло. — Итак, Поттер. Что ты думаешь по поводу этой дружбы? Драко смотрит в открытое лицо жены, понимая, что в этот раз от ответа уйти не получится. Астория ждёт от него решения: будет ли он вмешиваться в этот процесс или позволит событиям течь своим чередом? Однако кто он такой, чтобы рушить жизнь Скорпиуса столь жестоким образом. Их сын смог найти друга, и, как бы Драко ни смущал тот факт, что это Поттер, он не имеет права разрывать, возможно, единственный верный способ Скорпиуса влиться в общество без глобальных потерь. — Думаю, что это очень выгодный расклад, — всё же говорит Драко после затянувшейся паузы. — Скорпиуса наверняка задирают в школе, даже если он не пишет об этом, а дружба с сыном героя поможет ему. — Хорошо, — кивает Астория, и Драко чувствует, что её не до конца удовлетворил такой ответ, — мнение лорда Малфоя я услышала, а что скажет Драко? — Я правда так думаю. — А я правда думаю, что ты злопамятный, — Астория снова улыбается ему своей всезнающей улыбкой и показательно смахивает с его плеча несуществующую пылинку. — Ты намекаешь на мой школьный роман с Поттером? — прямо спрашивает Драко. Он не скрывал своего прошлого от жены: она знала всё о его переживаниях, даже тех, что были задолго до их брака. Знала и о скоропостижной любовной интрижке со старшим Поттером, закончившейся поистине книжной драмой. Только с Асторией можно было поделиться подобным и не опасаться последствий. — Именно на него, — кивает она. Драко думает, не примешена ли к этому разговору ревность? Но взгляд Астории остаётся всё таким же мягким и любящим, каким всегда был, когда они оставались наедине. Драко не находит в ней ни одного звоночка, но всё же считает должным произнести: — Это давно в прошлом, Асти. Ты же знаешь, что я люблю тебя? Он забирает ладонь жены в свою, и та вскидывает подбородок в гордом жесте истинной леди. — Знаю. Я бы никогда не вышла за тебя, будь иначе, — уверенно отвечает Астория, разбивая любые ложные догадки Драко о ревности. Спустя столько лет их брака он всё ещё удивлялся, как ему удалось жениться по искренней любви, а не по расчёту, как то чаще всего случалось в чистокровных семьях. Впрочем, он сам был воспитан человеком, который пошёл против отца в выборе невесты и женился не из-за внушительной родословной, а из-за чувств. Так просто совпало, что Нарцисса по крови принадлежала к Блэкам. — Но ещё я кое-что знаю о малфоевской гордости. Ах, ну да. Не сказать, что Драко не задела та школьная история с Поттером. Где-то в глубине души он был готов признать себе, что не простил и не простит никогда. Никогда его отношения со старшим Поттером не станут хотя бы удобоваримыми, а единственное, что может быть между ними — это сухое общение в рамках рабочих вопросов, которого Драко и придерживался. И дело тут вовсе не в затаенных чувствах, и даже не в пресловутой малфоевской гордости, как выразилась Астория, а в банальной оценке прошлого. Драко никогда не сможет больше доверять этому человеку, даже если Гарри Поттер — национальный герой. Каким бы идеальным ни был образ всеобщего спасителя, только Драко знал, какой ценой обошлась эта идеальность. Ценой его, Драко Люциуса Малфоя, искренней подростковой влюблённости в школьного врага. — Я рад, что у меня с ним ничего не сложилось. Я получил возможность узнать тебя, — признаётся Драко, и даже не врёт. Много лет прошло с момента, когда его отношения с Поттером прервались, и, как бы он ни злился тогда, именно этот разрыв подарил ему возможность обратить внимание на кого-то другого. Он нашёл Асторию, и был благодарен судьбе за ту случайную встречу. — Единственное, чего мне жалко — собственных чувств и надежд, которые я потратил не на того человека. Астория видит в нём искренность. Это, кажется, её успокаивает. Она легко касается подушечками пальцев его щеки, и Драко накрывает её ладонь своей, продлевая контакт. Он не любит разговоров о прошлом, там прячется слишком много всего, что невозможно вспоминать без боли, но ради спокойствия Астории вполне готов потерпеть. — И всё же... Что ты на самом деле думаешь? — мягко спрашивает она, подталкивая к прямому ответу. Драко не противится. — Я правда думаю, что это выгодно. А ещё я хорошо помню, как предан был Поттер своим друзьям — они до сих пор вместе. Если Альбус перенял от отца хоть часть этой преданности, то у Скорпиуса появится такой друг, который никогда его не предаст и всегда будет рядом, какие бы испытания ни свалились на голову. По крайней мере, я надеюсь на это, иначе его ждут большие проблемы, даже если он сын героя. Астория смеётся, искренне и весело. Открыто. Слегка запрокидывая голову и открывая взору тонкую шею, становится снова похожей на ту юную девчонку двадцати лет, которую Драко узнал одним одиноким вечером во Франции. — А что я говорила о злопамятности? — Астория качает головой в подтверждение своим словам, словно чего-то такого она и ожидала от мужа, и уже спокойнее добавляет. — Кажется, он другой. Видя немой вопрос Драко, она добавляет: — Альбус. То, что о нём пишет Скорпи… — Астория делает лёгкую паузу, и Драко видит, как она пытается подобрать правильное слово, но то не приходит, и она слегка взмахивает ладонью в воздухе. — Мне кажется, что Альбус не похож на отца. В нём есть что-то... от нас. Драко понимает, о чём она. Он тоже это почувствовал, пока читал письмо сына, но так же, как и Астория, не смог обличить это в слова. — Ну... он слизеринец. Это уже о многом говорит, — соглашается Драко. Представить Гарри на своём факультете он не смог бы, даже подключив всё свою фантазию. Ходили слухи, что распределяющая шляпа угрожала Поттеру змеиным факультетом, и тот эту информацию даже подтверждал, но одно было понятно: Гарри бы в стенах подземелий не прижился. Он не знал правил, не понимал, как живут аристократические династии, чьими детьми был наполнен Слизерин. Его, может быть, и приняли бы, потому что герой, но своим он не стал бы никогда. Им бы хвалились, как игрушкой или медалькой, а после сожрали даже раньше, чем до него добрался Воландеморт. Альбус же... он прижился, вписался. Драко подозревал, что во многом это заслуга Скорпиуса. Не то чтобы его сын мог задавить остальных репутацией — та была безбожно подмочена — но он мог показать Поттеру, как правильно плавать в аквариуме со змеями. Если у Альбуса хватило ума перенять тот опыт, что другие впитывали с рождения, то мальчик явно не зря носил серебристо-зелёный галстук. — Думаю, мы ещё узнаем об Альбусе много неожиданного, — соглашается Астория и поднимается с дивана лёгким движением. — Пошли в постель? Время уже позднее. Драко любуется её плавностью и грацией, пока лицо жены не искажается резкостью боли, заставляя его подорваться с места и подхватить её за талию. Ночь они делят не друг с другом, а с запахом обезболивающих зелий, и Драко, сидя подле едва задремавшей под утро супруги и матери его сына, думает, что всё его обучение колдомедицине — пустая трата их общего времени, ведь он так и не нашёл способа спасти единственную женщину, которую он всегда будет любить.