Минус на минус: Абсолютный плюс

WOODZ — FEEL LIKE       Вечерний Сеул задыхался в неоновом мареве и бесконечных потоках машин, но здесь, у подножия зеркального небоскреба корпорации «Хван Глобал», время словно застыло, подчиняясь воле своего молодого хозяина.       Хван Хёнджин стоял у края тротуара, прислонившись бедром к капоту своей Ауди. Глубокий черный цвет кузова в свете уличных фонарей казался не просто краской, а густой, обволакивающей пустотой. Внутри, за тонированным стеклом, едва угадывался силуэт личного водителя — человек ждал безропотно, зная, что вице-президенту нужно время прийти в себя после тяжелого рабочего дня.       Хёнджин медленно затянулся, позволяя едкому дыму заполнить легкие. Только что закончившееся совещание всё еще гудело в висках стальной тревогой. Он помнил свои собственные слова — резкие, лишенные жалости, бьющие точно в слабые места подчиненных. В какой-то момент, увидев собственное отражение в полированном столе зала совещаний, он на секунду замер. На него смотрел Хонджун. Та же линия губ, тот же ледяной прищур, та же аура абсолютной власти, не терпящей возражений. Он стал тем, кого ненавидел. И это приносило ему горькое, почти мазохистское удовлетворение.       Прохладный вечерний воздух коснулся кожи. Хёнджин поправил платиновую запонку на манжете белоснежной рубашки и взглянул на часы. Время — самый дорогой актив, который он научился конвертировать в успех. Но сейчас стрелки отсчитывали минуты до момента, когда «вице-президент Хван» исчезнет, уступив место просто Хёнджину. Любящему мужу.       Он сделал последнюю затяжку и бросил окурок на асфальт, придавив его подошвой идеально начищенных туфель. Знакомый, почти автоматический жест. Но следом последовал другой, тот, что выдавал в нем человека, ведущего двойную игру. Достав из кармана небольшой флакон спрея-нейтрализатора, Хёнджин распылил его на ладони и воротник пиджака. Терпкий аромат с нотами бергамота и кедра послушно перекрыл запах табака. Это был его ежедневный ритуал очищения. Он мог быть «чертовым тираном» в офисе, но для Феликса он хотел оставаться чистым. Хотя бы внешне.       Дверь Ауди мягко открылась, стоило ему подойти. Салон встретил его привычным запахом дорогой кожи, свежей прессы и едва уловимым ароматом его собственного парфюма, смешавшегося с природным запахом — древесно-металлическим, как сам этот город.       — В больницу, — коротко бросил он водителю, откидываясь на спинку сиденья.       Машина плавно тронулась, вливаясь в артерии Сеула. Хёнджин смотрел в окно на пролетающие мимо огни. Раньше, когда он подростком сидел на заднем сиденье отцовского Майбаха, та машина казалась ему клеткой — золотой, душной, лишающей кислорода. Теперь же его Ауди была личным штабом. Здесь, за бронированными стеклами, он принимал решения, которые двигали рынки и меняли судьбы сотен семей сотрудников. Ответственность больше не пугала его. Она стала его кожей.       Но сегодня мысли занимал не бизнес. Сегодня был «семейный ужин» в ресторанчике у Ли старших.       Хёнджин почувствовал, как мышцы челюсти непроизвольно напряглись. Видеть родителей вместе в последнее время стало настоящим испытанием. Хонджун и Сонхва — два титана, чей брак окончательно превратился в руины, из-под которых теперь каждый пытался выбраться по-своему. Хёнджин ловил себя на странном, почти кощунственном чувстве радости за папу. Видеть, как Сонхва наконец-то расправляет плечи, сбрасывая с себя многолетний гнет контроля отца, было правильно. Это было освобождение. Хёнджин же все еще не мог выйти из-под тени его грубой и властной руки.       «Но повторим ли мы их путь?» — эта мысль, как заноза, сидела глубоко внутри. Хёнджин бросил взгляд на свое отражение в боковом зеркале. Ему было двадцать семь. Семь лет назад он обещал, что всё будет иначе.       Он прикрыл глаза, стараясь унять внутреннюю дрожь. Впереди была встреча с Феликсом, запах больничных коридоров и шумный ресторанчик Минхо и Джисона. Единственное место в мире, где можно было немного расслабиться даже в присутствии Хонджуна.       — Быстрее, — не открывая глаз, добавил он. — Я не хочу, чтобы он ждал на холоде.

***

Colde — Star       В коридорах детской больницы пахло стерильностью, яблочным соком и едва уловимой тревогой, которая всегда витает там, где болеют дети. В ординаторской, заваленной картами и пустыми бланками, Феликс тяжело опустился на стул, прислонившись лбом к прохладному краю стола. Смена выдалась бесконечной: три экстренных поступления и десятки заплаканных глаз. Дети... их родители.       Блондинистые волосы, которые он теперь носил, чуть растрепались, а под глазами залегли тени, которые не смог бы скрыть ни один консилер. Феликс выглядел измотанным, но в его осанке, даже сейчас, чувствовался стальной стержень человека, нашедшего свое призвание в жизни. Он ни о чем не жалел.       Дверь тихо скрипнула, и в комнату зашел Бан Чан. Он выглядел бодрее, хотя впереди его ждала долгая ночная смена.       — Ликс, ты еще здесь? — Чан поставил перед ним бумажный стакан с кофе. — Пей, пока горячий. Ты сегодня работал за двоих, я едва успевал за тобой записывать.       — Спасибо, Чан-и, — Феликс поднял голову и слабо улыбнулся, принимая напиток. — Горло пересохло от разговоров с родителями. Иногда успокаивать их сложнее, чем лечить детей.       Они вышли в коридор как раз в тот момент, когда из прививочного кабинета показался маленький мальчик-альфа, размазывающий слезы по щекам. Феликс тут же остановился, привычным жестом нырнул в карман халата и выудил последнюю плитку гематогена.       — Эй, герой, — он присел на корточки перед ребенком, игнорируя гудящую усталость в коленях, и темную пелену перед глазами. — Ты был очень храбрым. Держи, это топливо для настоящих супергероев. Только маме отдай обертку, ладно?       Мальчик шмыгнул носом, забирая батончик, и его мама благодарно кивнула врачу. Чан, наблюдавший за этой сценой, мягко положил руку на плечо Феликса, когда тот выпрямился.       — Ты лучший педиатр, которого я знаю, Ликс. Иди уже домой, пока Хван не объявил в больнице план-перехват.       Именно в эту секунду двери отделения с резким стуком распахнулись.       Хёнджин вошел в коридор так, словно владел этим зданием. Его дорогое кашемировое пальто под накинутым белым халатом и вычищенные туфли в бахилах смотрелись здесь чужеродно, как кадр из дорамы о жизни миллиардеров, случайно вклеенный в социальную драму. Его взгляд моментально зацепился за руку альфы на плече Феликса. Воздух вокруг Хёнджина, казалось, похолодел на несколько градусов.       — Феликс, — его голос прозвучал вибрирующе и сухо.       Хёнджин подошел вплотную, физически вытесняя Чана из пространства мужа. Он не скрывал своего собственничества: рука Хёнджина властно легла на талию Феликса, притягивая омегу к себе.       — Здравствуй, — Феликс обернулся, чувствуя исходящее от Хвана напряжение.       — Доктор Бан, — Хёнджин едва заметно кивнул Чану. Его вежливость была похожа на лезвие бритвы — тонкая и опасная. — Надеюсь, я не прерываю ничего критически важного? Мы спешим на семейный ужин.       Чан не отшатнулся и не опустил взгляд. Напротив, он посмотрел на Хёнджина с тем особым, профессиональным сочувствием, с которым опытные врачи смотрят на пациентов в состоянии крайнего нервного истощения. В его глазах не было страха перед вице-президентом корпорации, лишь мягкое понимание того, как сильно этот человек натянут внутри, словно струна.       Хёнджина это взбесило. Его не боялись, его, великого Хван Хёнджина, жалели!       Чан лишь спокойно улыбнулся и поднял ладони в сдающемся жесте.       — Ни в коем случае, Хван. Я как раз убеждал твоего мужа, что его смена окончена. Сдаюсь, забирай его.       Хёнджин крепче сжал ладонь на боку Феликса, явно намереваясь немедленно увести его к выходу, но Феликс мягко, но решительно высвободился из его хватки.       — Хёнджин, подожди, — спокойно произнес он. — Дай мне пять минут. Я должен передать дежурство, заполнить последнюю графу в журнале и хотя бы снять халат. Ты же не хочешь, чтобы я ехал на ужин в стерильной форме?       Хёнджин замер, удивленно вскинув брови. В его мире приказы исполнялись мгновенно, но Феликс смотрел на него взглядом взрослого человека, чья работа была не менее важной, чем сделки в корпорации. Это больше не был тот мальчик, которого можно было просто забрать и увезти. У Феликса была своя миссия, своя ответственность, и он не собирался ею жертвовать даже ради комфорта своего мужа.       — Пять минут, Хёнджин, — повторил омега, коснувшись его ладони, смягчая тон, но не меняя решения. — Иди к машине, я сейчас спущусь.       Хёнджин проводил его взглядом, чувствуя странную смесь раздражения и гордости. Он остался в коридоре один на один с Чаном.       — Выглядишь напряженным, Хван, — заметил Бан, поправляя очки. — Рекомендую поменьше кофе и побольше сна. Феликс будет переживать, если ты свалишься с переутомлением.       Хёнджин лишь желчно усмехнулся, поправляя воротник пальто под халатом.       — Оставь свои советы для пациентов, доктор. Феликс под моей опекой.       — Именно этого я и опасаюсь, — тихо ответил Чан, продолжая улыбаться, и ушел в сторону палат, оставив Хёнджина закипать от этого невыносимого, спокойного сочувствия.       Мягкий свет уличных фонарей Сеула ритмично разрезал полумрак салона Ауди, проносясь по лицу Феликса бледными всполохами. Как только дверь закрылась, отсекая шум больничного двора, Хёнджин мгновенно переключился. Вся та колючая броня вице-президента, которой он только что щетинился перед Чаном, осыпалась. Он потянулся к Феликсу, бережно поправляя на нем воротник пальто и проверяя, не включен ли кондиционер в салоне слишком сильно.       — Ты совсем бледный, Ликс, — негромко произнес Хёнджин, и в его голосе проступила та хрипловатая нежность, которую он берег только для одного человека в этом мире. — Опять забыл пообедать?       Феликс хотел ответить, но в горле внезапно встал вязкий ком. Желудок предательски сжался, и к горлу подкатила резкая, мучительная волна тошноты. Он судорожно сглотнул, прижимая ладонь к животу.       — Просто… — выдохнул Феликс, стараясь не делать резких движений. — Просто голод. Смена была сумасшедшая сегодня. Сейчас поедим у родителей, и всё пройдет.       Он достал смартфон, привычно погружаясь в бесконечный поток уведомлений рабочего чата. Холодное свечение экрана подчеркивало тени под глазами и делало его кожу почти прозрачной. Хёнджин смотрел на него, и внутри всё болезненно ныло. Феликс казался ему сейчас невероятно хрупким и одновременно ослепительно красивым. Правильное питание, витамины, обследования — подготовка к тому, чтобы в их жизни появился «третий», сделала омегу мягче, словно он светился изнутри. Совсем как в те школьные годы, когда Хёнджин впервые понял, что пропал, увидев за «стипендиатом Ноль Девять» не просто зубрилу-бедняка, переехавшего к ним в район, а красивого, сильного и целеустремленного омегу.       Хёнджин дергано ослабил узел галстука. Пальцы невольно потянулись к карману, где обычно лежала пачка, но он вовремя одернул руку. Желание закурить после тяжелого дня было почти невыносимым, но он дал слово. И дело было не в запрете Феликса, Хёнджин никогда не боялся гнева мужа. Он просто оберегал его. Каждая затяжка, от которой он отказался, была его личным вкладом в их общее будущее.       — Опять этот ужин, — Хёнджин раздраженно откинулся на подголовник, глядя в обтянутый кожей, потолок машины. — Почему они не могут просто подписать бумаги и разойтись? Отец будет сверлить папу взглядом, папа будет делать вид, что отца не существует… Зачем продолжать этот мазохизм каждые две недели?       Феликс, не отрываясь от телефона, нащупал руку Хёнджина на своем колене и крепко сжал его ладонь.       — Потому что они — наша семья, Джинн-и, — мягко ответил он. — Даже если они разрушают отношения между собой, они не хотят вычеркивать нас из своего мира. Это их способ сказать, что мы всё еще важны для них.       Хёнджин горько усмехнулся.       — Важны. Ты пьешь гору витаминов, чтобы подготовиться к беременности, Ликс. А я пью свои только для того, чтобы просто дожить до конца этого квартала и не сдохнуть от инфаркта прямо в кабинете , когда отец снова заводит шарманку про то, что папа его не во что не ставит. У нас отличный темп жизни, не находишь?       Перед глазами Хёнджина на миг всплыло утро: сонная Кимми, их американский спаниель, радостно прыгающая вокруг его ног. Феликс тогда еще спал после дежурства, и Хёнджин взял ее с собой на пробежку. Он вспомнил, как ворчал на собаку, когда та затянула его в самую гущу мокрой травы, а потом, вернувшись домой, на коленях в прихожей заботливо вытирал ей лапы полотенцем, чтобы она не разбудила Феликса цоканьем когтей по паркету и не расстроила грязными пятнами на нем же. В такие моменты он чувствовал себя настоящим. Как и на тех редких встречах с Саном и парнями из старой школьной команды «Чхонсан». Там, на заплеванной баскетбольной площадке под мостом, когда он в потной футболке забивал трехочковый, альфа забывал, что он — наследник империи. Он был просто Хваном, который умеет пасовать. Который когда-то был капитаном школьной баскетбольной команды.       — Мы справимся, — Феликс наконец отложил телефон и повернулся к нему, внимательно вглядываясь в лицо. — Ты не твой отец. И ты не умрешь от инфаркта. Кимми тебе не позволит, она слишком любит твои ворчания по утрам... и я тоже.       Хёнджин поймал взгляд Феликса и почувствовал, как напряжение в плечах немного отпускает. Он поднес руку мужа к губам, запечатлевая поцелуй на костяшках.       — Надеюсь, — прошептал он в ладонь. — Потому что ради этого я готов вытерпеть даже пять часов в одном помещении с моим отцом. Stray Kids — Waiting For Us       Черная Ауди мягко замерла на парковке, вплотную прижавшись к монументальному черному Майбаху Хонджуна. Это соседство выглядело как наглядная смена эпох: агрессивные линии современности против тяжелого, неповоротливого люкса.       Внутри ресторанчика «У шефа Ли» было тепло и пахло жареным кунжутом, имбирем и домом. За стойкой, низко склонив голову, сидел Джисон. Очки для чтения съехали на самый кончик носа, а тонкие пальцы быстро перебирали счета. Из кухни доносился зычный голос Минхо, который в своей фирменной манере «дерзкого деда» распекал помощника за недостаточно острую заправку к рагу.       Эту идиллию прервал колокольчик на двери заведения, что дзынькал с каждым приходом нового гостя.       — Пришли! — Джисон вскинул голову, и его лицо мгновенно осветилось. Он сорвал очки, едва не запутавшись в тонкой цепочке, и выбежал навстречу. — Мальчики мои!       Феликс, забыв про тошноту, бросился в объятия папы. Джисон прижал его к себе, вдыхая запах больничного мыла и холодного ветра. Из кухни, вытирая руки о передник, вышел Минхо. Он окинул Феликса цепким взглядом, в котором гордость за сына-врача боролась с вечным желанием накормить его до отвала.       — Опять одни кости, — проворчал Минхо, но в уголках глаз собрались добрые морщинки. — Феликс, ты в этой больнице скоро прозрачным станешь. Хван, ты куда смотришь? Кормить мужа не пробовал? Ты у меня быстро вспомнишь как это делать после парочки поджопников!       Хёнджин аккуратно обнял Джисона и сдержанно, по-мужски, приобнял Минхо.       — Я стараюсь, отец, но у него упрямства больше, чем аппетита, — ответил Хёнджин.       Минхо внезапно принюхался к плечу зятя и скривился, демонстративно махая ладонью перед носом.       — Фу, Хван! Опять свои палочки смерти сосал перед входом? Я в своем заведении этот смрад не потерплю. Иди руки мой с хлоркой, а то к еде не пущу.       Хёнджин лишь виновато усмехнулся и направился вглубь зала к «Столику №1». Там, дергая пальцами вечно стоящую на этом столе табличку «Зарезервировано», уже восседал Хонджун. Он выглядел как ожившая статуя из черного гранита.       — Здравствуй, отец, — Хёнджин сухо пожал ему руку. С близкого расстояния было заметно, что благородная седина на висках Хонджуна стала еще гуще, идеально уложенная волосок к волоску. — Вижу, ты решил окончательно перейти на сторону серого спектра даже после сегодняшней стрижки. Почему бы тебе просто не осветлиться в тотал-блонд? Не будет так бросаться в глаза.       Хонджун хмыкнул, поправляя манжеты.       — Это не седина, Хёнджин. Это шрамы от управления такой махиной, как наша корпорация. Это подчеркивает статус. И мне нравится.       Их сухой деловой разговор был бесцеремонно прерван. Шестилетний Ники, маленький вихрь энергии, прицельно влетел в бедро Хёнджина, едва не сбив того с ног.       — Хён! Джин-хён! Ты обещал! — завопил альфа, размахивая пластиковым гоночным болидом. — Поиграй со мной сейчас! Папа сказал, что ты большой босс, но я думаю, что ты просто медленно бегаешь! Ты ни за что меня не догонишь!       Хёнджин, чья маска «холодного вице-президента» только что треснула, неловко подхватил Ники на руки, стараясь не помять пиджак.       — Ники, я... мы сейчас будем ужинать.       Хонджун вдруг расхохотался — громко, по-старперски, хлопая ладонью по столу.       — Смотри-ка, — выдавил он сквозь смех, — великий Хван Хёнджин капитулировал перед шестилеткой. Ники, молодец! Строй его, пока он не убежал в свой кабинет поджав хвост.       Ники, почувствовав поддержку, обернулся к Хонджуну:       — Дядюшка Хонджун, а ты почему такой хмурый? Тебе машинку дать, чтобы ты перестал ворчать?       Теперь пришла очередь Минхо хохотать, подходя к столу с подносом.       — Получил? — подмигнул он Хонджуну. — Весь в меня пошел, такой же остряк. Ники тебя не боится, Хонджун-и.       — Молился бы ты на мой святой лик, Хо, — Хонджун пафосно вскинул подбородок, хотя в глазах плясали чертики. — Если бы не я и не мое спонсорство, ты бы до сих пор в моем ресторане обычным су-шефом работал, а не в этом роскошном зале командовал.       — Ну всё, брейк! — Джисон и Феликс подошли вовремя, пресекая назревающую дискуссию. — Прекратите оба. А то сейчас, как в прошлый раз, начнете на скорость отжиматься прямо между столами, а потом оба сляжете с давлением. Нам врачей в семье и так хватает.       Общий смех за столом внезапно оборвался, когда звякнул колокольчик на двери. В зал вошел Сонхва. Он выглядел ошеломляюще. Легкая, летящая ткань рубашки, светлые волосы, мягкими волнами рассыпавшиеся по плечам. Сонхва казался человеком, который только что сбросил с себя вековую пыль. Он выглядел лет на десять моложе, чем в те годы, когда был «идеальным мужем директора Хвана-старшего». Хонджун мгновенно переменился в лице. Улыбка исчезла, он резко выпрямился и сухо прокашлялся в кулак, отводя взгляд. За столом повисла тяжелая, густая тишина. Все внезапно увлеклись разглядыванием скатерти или приборов.       — Привет всем, — негромко произнес Сонхва, подходя к столу. Джисон и Феликс тут же вскочили, окружая его теплом, засыпая вопросами о выставке и последних новостях личной жизни, создавая защитный кокон.       Это был самый трудный момент. Хонджун и Сонхва оказались по разные концы стола, разделенные пропастью непрожитых обид тянувшихся за ними огромным волуном почти три десятка лет.       — Сонхва, — Хонджун подал голос, когда официант подошел с винной картой. — Тебе не стоит брать красное. От него у тебя завтра будет болеть голова, возьми привычное белое из Пьемонта.       Омега даже не поднял головы. Он продолжал рассматривать свои пальцы, на которых под ногтями и в складках кожи виднелись едва заметные следы синей и охристой краски — символ его новой, «несовершенной» свободы, которую он не мог себе допустить будучи в браке с Хонджуном.       — Я возьму то, что захочу, Хонджун, — спокойно ответил он, обращаясь к официанту. — Бокал самого сухого красного, пожалуйста.       Хёнджин, сидящий рядом с отцом, почувствовал, как тот напрягся. Ему было больно видеть старшего альфу таким — растерянным и пытающимся ухватиться за остатки контроля. Хёнджин невольно подвинул к отцу стакан с водой, защищая его от едких комментариев Минхо, которые тот уже был готов отпустить. Да, он всё еще был обижен на отца за его тиранию, за то, что тот довел их с папой брак до точки невозврата, но видеть крах своего какого-никакого близкого человека в реальном времени было почти невыносимо.       В этом семейном кругу, среди ароматов еды и детского смеха Ники, назревала буря, которую не могла скрыть даже самая красивая сервировка.       Дверной колокольчик звякнул снова, впуская в уютный полумрак ресторана шлейф холодного уличного воздуха и аромат дорогого парфюма с легкими нотами горького табака. Ёсан вошел, не прекращая разговора, прижатого к уху. На нем был приталенный графитовый костюм, который безупречно подчеркивал его повзрослевшую, ставшую еще более хрупкой и утонченной фигуру.       — Я сказал, пересмотрите условия логистики до понедельника, — голос омеги звучал ровно и холодно, лишенный всяких эмоций. — Если подрядчик не согласен, найдите того, кто будет ценить наше время больше, чем свои амбиции. Всё, жду отчет.       Он сбросил вызов и на секунду замер, прикрыв глаза, словно переключая внутренний тумблер с режима «заместитель вице-президента» на режим «любимый теперь средний сын». Глубокий, почти ледяной взгляд смягчился, когда он увидел за столиком всю свою шумную и немного странную семью.       — Наконец-то, — Джисон приветливо помахал ему рукой, но Ёсан не успел сделать и шага, как в его бедра врезался Ники. Младший альфа обхватил брата руками, едва не сбив того с равновесия. Ёсан, несмотря на свой подчеркнуто деловой вид, тепло улыбнулся и приобнял Ники в ответ, потрепав его по затылку, где темные волосы были чуть длиннее.       — Привет, мелкий, — Ёсан отстранился, скептически выгнув бровь. — Ну и как дела в рейтинге? Твой любимый братик всё еще Феликс? Или после того, как я вчера оплатил тебе лего с огромным пиратским кораблем, я наконец-то поднялся на первое место?       Ники хитро хихикнул, задирая голову вверх.       — Пока нет, Ёсан-хён! Феликс-хён всё равно первый. Но… возможно, ты выйдешь в лидеры, когда подаришь мне ту гоночную машину на радиоуправлении.       — Ах ты, маленький шантажист, — Ёсан закатил глаза под общий смех.       — Ники! Ну-ка веди себя прилично, — зашикал на младшего сына Джисон, хотя в его глазах читалось явное умиление. Минхо в это время выглянул из раздаточного окна, поторапливая поваров. В зале сегодня было непривычно тихо: дважды в месяц в пятницу они закрывали двери для посетителей пораньше. Кухня работала на пределе, но только «для своих». Ресторан превращался в крепость, где можно было сбросить маски.       Ёсан опустился на свободный стул между Феликсом и Ники. Он по-хозяйски притянул к себе стакан с водой и, прежде чем сделать глоток, шутливо щелкнул младшего брата по носу.       — Ты маленький вонючка, Ники. Твои аппетиты растут быстрее, чем ты сам. — Затем он повернулся к Хёнджину, и его лицо снова приобрело то самое рабочее, жесткое выражение. — Кстати, Хван. Уволь главу отдела снабжения. Прямо завтра, по статье.       Хёнджин, который как раз собирался сделать глоток вина, замер.       — Опять проблемы с отчетами?       — Если бы... — Ёсан ядовито усмехнулся, расправляя манжеты. — Этот гандон сегодня позволил себе распускать руки прямо во время презентации. Видимо, решил, что если я омега, то со мной можно вести себя как в дешевом баре. Да я ему все отстрелю травматом...       В ресторане повисла мгновенная, звенящая тишина. Минхо, только что вышедший в зал с подносом, застыл. Его лицо опасно потемнело, а пальцы крепче сжали край лакированного дерева.       — Что ты сказал? — голос Минхо прозвучал подозрительно тихо. — Какого хрена в твоем офисе, Хёнджин, домогаются моего сына?       Минхо перевел выжидающий, тяжелый взгляд с зятя на Хонджуна. Тот, почувствовав назревающий конфликт, отставил бокал и вопросительно посмотрел на сына. В воздухе запахло грозой — два старших альфы, несмотря на свою вражду, в вопросах защиты семьи были пугающе единодушны. Хёнджин встретил взгляд отца, а затем посмотрел на Ёсана. В его глазах вспыхнул тот самый холодный огонь, который он обычно приберегал для конкурентов.       — Разберусь, — коротко бросил он, и в этом слове было столько скрытой угрозы, что стало ясно: завтра в корпорации «Хван Глобал» одной должностью станет меньше. — Завтра он не пройдет даже через пост охраны. Обещаю.       Хонджун едва заметно кивнул, одобряя решение сына, и Минхо, чуть расслабив плечи, поставил блюдо на стол.       — Правильно. А то я сам приду в ваш стеклянный замок и объясню ему правила этикета с помощью половника и ножа для мяса.       Ёсан лишь коротко кивнул, принимая это как должное. Он привык решать свои проблемы сам, но знать, что за его спиной стоит такая «тяжелая артиллерия», было по-своему приятно, хоть он никогда бы в этом не признался.       Атмосфера, едва не накалившаяся до предела после слов Ёсана, взорвалась звонким смехом и шумом, когда входная дверь ресторана распахнулась настежь. Чон Уён не просто зашел — он ворвался, словно яркий вихрь, нарушая чопорную тишину «семейного совета». В одной руке он сжимал сразу два телефона — личный в ярко-красном чехле и рабочий, а под мышкой держал стильный кожаный планшет. На нем была летящая шелковая рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами и струящиеся брюки, которые подчеркивали его подтянутую фигуру. Уён выглядел воплощением успеха, но при этом оставался тем самым неугомонным парнем, которого все знали.       — Всем привет! Простите, что без приглашения, но я учуял запах божественной кухни дядюшки Минхо еще на парковке! — провозгласил он, на ходу чмокнув Ники в макушку и потрепав его по волосам.       — Уён-и! — Джисон радостно всплеснул руками. — Какими судьбами? Мы думали, ты сегодня на открытии очередной галереи.       Уён картинно приложил руку к сердцу, по-хозяйски отодвигая стул и присаживаясь с краю.       — Какая галерея, когда здесь подают лучший рамен в Сеуле? Вообще-то, я пришел сделать официальное заявление: я хочу породниться с семьей Ли-Хван. Дядюшка Хо, отдай мне Ники на воспитание прямо сейчас, пока он еще маленький? Я выращу из него идеального альфу под свой вкус, а то те, кто постарше — такие ган... гандболисты, сил моих нет!       Минхо замер с половником в руке, глядя на Уёна совершенно офигевшими глазами.       — Ты... ты что несешь, Чон? — выдавил он, пока Джисон заливался звонким смехом.       — Хо, успокойся, — сквозь смех проговорил Джисон, вытирая слезы. — На самом деле это я его позвал. Мне нужно было посоветоваться по поводу рекламной кампании нашего расширения, а раз сегодня все свои, я подумал, почему бы и нет? Это же так круто — собрать всех!       Хёнджин, до этого внимательно слушавший, кивнул Уёну.       — Кстати, Уён, хорошо, что ты здесь. У меня к твоему агентству тоже есть вопросы. Сан звонил мне утром, говорил, что в проекте для корпорации нужно срочно что-то поменять по визуалу. Давай после того, как обсудишь дела с Джисон-и, уделишь мне десять минут?       При упоминании имени Сана по столу словно пробежал электрический разряд. Ёсан, сидевший до этого неподвижно, резко закатил глаза. Его пальцы на автомате дернулись к карману брюк, где лежал тяжелый корпус дорогой электронки. Ему до боли, до зуда в легких захотелось затянуться густым паром, чтобы хоть как-то заглушить нахлынувшее раздражение. Но он вовремя поймал взгляд отца и с силой ударил себя по рукам, сцепляя пальцы в замок на коленях.       Феликс, заметив это движение, склонился к брату, почти касаясь губами его уха.       — Ёсан-а, — прошептал он так тихо, чтобы не услышали альфы. — Ты же говорил, что хочешь поговорить с ним серьёзно. В тот раз... вы всё обсудили? Поставили точки?       Ёсан горько усмехнулся, не глядя на брата. Он смотрел в свою тарелку, чувствуя, как внутри всё выгорает до пепла.       — Нет, — бросил он, и в его голосе прорезался холодный яд. — Мы просто снова переспали. Без души, Ликс. Просто физика и ничего больше.       Феликс с укором и глубокой печалью посмотрел на него.       — Сколько это еще может продолжаться, Ёсан? Вы же просто уничтожаете друг друга.       Младший наконец поднял взгляд на брата, в нем плескалась бесконечная усталость. Он пожал плечами, и эта простота жеста была страшнее любых слез.       — До смерти? — ответил он вопросом на вопрос. — Еще немного такой «любви», и я точно сдохну.       В этот момент Уён снова что-то громко пошутил, заставив Ники заливисто рассмеяться, и их тяжелый шепот растворился в общем шуме, оставляя лишь горький привкус невысказанных слов. Тонкий аромат парфюма Уёна смешался с запахом специй, но для Ёсана в воздухе всё еще отчетливо пахло предчувствием беды. Chase Atlantic — Swim       Колокольчик над дверью звякнул в очередной раз, но на этот раз звук показался звоном погребального набата. Когда в проеме показался Чхве Сан, в ресторанчике на мгновение стало слишком тихо. Смех Уёна оборвался, а Минхо замер с полотенцем в руках. Сан вошел один, оставив охрану и бронированный автомобиль за порогом. На нем был костюм, сшитый с пугающей дизайнерской точностью, а узкие очки в тонкой оправе делали его взгляд жестким, почти непроницаемым. Он выглядел как человек, который привык покупать компании и ломать судьбы, но сейчас, переступив порог этого семейного места, он едва заметно замедлил шаг.       Ёсан застыл. Весь его профессиональный лоск и напускная холодность дали трещину. Глаза расширились от шока, а правая рука непроизвольно потянулась к безымянному пальцу левой. Он начал крутить пустое место на коже, там, где когда-то, грело палец парное кольцо, привезенное Саном из Англии. Металла там давно не было, но фантомное ощущение тяжести и боли осталось навсегда.       — Какого... — выдохнул Ёсан, а затем резко перевел взгляд на Хёнджина, который продолжал невозмутимо пить вино. — Хван, ты издеваешься?       — Я пригласил Сана, — спокойно ответил Хёнджин, даже не взглянув на друга. — Нам нужно было передать документы по объекту в Каннаме, мы не успели пересечься в корпорации. А здесь всё равно «свои», какая разница, где закончить дела?       — Огромная разница! — Ёсан вскочил, одергивая пиджак. Его голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Мое рабочее время вышло два часа назад. И всяких придурков за бесплатно я выносить не намерен. Даже ради твоих контрактов, уважаемый начальник.       Хёнджин наконец поднял глаза на своего заместителя и едва заметно усмехнулся.       — Хорошо. Я заплачу тебе сверхурочные по двойному тарифу на основании твоего статуса моего зама. Садись, Ёсан. Не устраивай сцену перед родителями.       Ёсан сел, но его движения были резкими, ломаными. Он выпрямил спину, принимая подчеркнуто официальную позу «холодного профессионала», отгораживаясь от Сана невидимой стеной. Альфа прошел к столу, кивнув старшим. Его взгляд, как притянутый магнитом, тут же сполз на Ёсана, пытаясь зацепиться хоть за каплю прежнего тепла, но наткнулся лишь на лед.       — Добрый вечер всем, — произнес Сан бархатистым голосом, который у Ёсана всегда вызывал дрожь под кожей. Он опустил взгляд на омегу. — Заместитель Ли, вы сегодня выглядите безупречно. Жаль, что ваша вежливость не входит в рабочий контракт, за неё я бы доплатил отдельно.       Ёсан лишь вскинул бровь, глядя сквозь него.       — Моя вежливость стоит слишком дорого, господин Чхве. Боюсь, вашего личного бюджета не хватит, чтобы покрыть даже пять минут такого удовольствия. Давайте к делу, где бумаги?       Это был их новый язык — они ранили друг друга словами, как ножами, потому что любые другие прикосновения приносили слишком много невыносимой боли. Слишком много подсротковых обид и недосказанностей было между ними. Они тянулись уже несколько лет за Саном и Ёсаном. Только кто-то из них хотел поговорить, расставить все точки над «i», как другой припоминал события прошлых лет, и вот всё заново.       Улетел в Англию? А почему перестал звонить? Почему перестал приезжать? Твоя мама знаешь как назвала меня? Не пиши и не звони мне.       Не приелетел ко мне на каникулы? Не встретил меня и даже не вышел из дома, когда я сорвался к тебе сам? А потом еще и показательно стал встречаться с каким-то левым гандоном в старшей школе. Всё, ясно. Ты действительно еще маленький ребенок.       Сан сел напротив, и напряжение между ними стало почти осязаемым, густым, как сигаретный дым. Пока Хонджун и Минхо расспрашивали Сана о делах его компании и о том, как поживает его отец, Сан отвечал вежливо и кратко, но его глаза продолжали предательски возвращаться к Ёсану. Он фиксировал каждое движение омеги: как тот сжимает бокал, как поправляет темные волосы, как морщит нос.       Джисон, наблюдавший за этой сценой поверх своих очков для чтения, переводил взгляд с подчеркнуто отстраненного сына на Сана, который буквально поедал Ёсана глазами. Сердце папы сжималось, он видел эту «взрослую» боль, которая была гораздо страшнее школьных слез.       — Так, ну что вы все такие кислые! — Уён снова ворвался в пространство, спасая ситуацию. — Сан-и, ты выглядишь как ходячий банковский сейф, расслабься! Ники, иди сюда, расскажи дяде Сану, что ты думаешь о людях, которые носят галстуки даже во время ужина.       Уён ловко перетянул внимание на шестилетнего альфу, разбавляя густое напряжение шутками про «стариков-бизнесменов», но под столом Ёсан всё еще продолжал крутить пустое место на пальце, а Сан до боли сжимал в руках салфетку. Константа их отношений была неизменна: они не давали друг другу право быть вместе, но и порознь окончательно умирали.       Официанты внесли горячее, и по залу поплыл густой, пряный аромат острого рагу — фирменного блюда Минхо, которое годами считалось символом этих встреч. Но сегодня даже пар над тарелками казался тяжелым от невысказанных слов. Минхо с особым, почти издевательским изяществом поставил перед Хонджуном глубокую керамическую миску. В ней дымилось нечто ярко-красное, обжигающее на вид, подчеркнуто «народное» и далекое от высокой кухни, к которой привык старший Хван.       — Ешь, Хонджун-а, — хмыкнул Минхо, вытирая руки о передник. — А то от твоих бесконечных цифр в отчетах у тебя лицо совсем серое стало, скоро со стеной сольешься. Тебе нужно что-то настоящее, а не эти твои деликатесы размером с пуговицу.       Хонджун брезгливо взглянул на рагу, но спорить не стал, лишь поджал губы. Его внимание переключилось на сына.       — Кстати, о цифрах. Хёнджин, показатели за квартал радуют, но компания — это не только графики. Это преемственность, — Хонджун отложил палочки, и его голос приобрел ту самую давящую интонацию, от которой у Хёнджина с детства сводило челюсти. — Нам нужен наследник. Корпорация «Хван Глобал» не может висеть в воздухе. Вы с Феликсом в браке уже не первый год. Когда ты планируешь заняться чем-то более важным, чем просто перекладывание бумаг?       Хёнджин замер, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. Он бросил короткий взгляд на Феликса, который в этот момент подозрительно побледнел. Альфа попытался перевести тему:       — Мы справляемся, отец. У нас всё под контролем. На прошлой неделе мы даже выбрались с ребятами на площадку, вспомнили «Чхонсан», поиграли в баскетбол…       Сан, сидевший напротив и до этого молча изучавший Ёсана, внезапно негромко усмехнулся.       — Мы уже не прыгаем так высоко, Хван. Колени уже не те, да и дыхалка подводит после десяти часов в офисе. Мы теперь больше по шахматам, где фигуры можно двигать, не вставая из кожаного кресла.       — Говори за себя, Сан, — ядовито бросил Ёсан, демонстративно отодвигая от себя тарелку. — Если твои колени не справляются, может, тебе пора на пенсию, а не в мой отдел с проверками? Ты сегодня придрался к шрифту в презентации только потому, что тебе не к чему было больше прицепиться.       — Я придрался к шрифту, потому что непрофессионализм начинается с мелочей, заместитель Ли! Если ты не можешь контролировать оформление, как тебе доверить бюджет? — Сан резко повернулся к нему, и его глаза опасно блеснули за стеклами очков.       — Не смей на него орать, Чхве! — голос Минхо разрезал воздух, как удар кнута. Он встал за спиной сына, положив руку ему на плечо, словно он самый настоящий адвокат Дьявола. — Ты в моем ресторане. И если мой сын говорит, что ты придурок, значит, так оно и есть. — Минхо перевел взгляд на Хонджуна и расплылся в ядовитой улыбке. — Слышишь, Хонджун? Твой протеже так же невыносим, как и ты в молодости. Но ты не переживай, скоро станешь дедом, будешь сидеть в кресле-качалке, и тебе будет некому читать нотации.       Хонджун вспыхнул, его пальцы до белизны сжали салфетку.       — Хо, прикусил бы ты язык! Я еще достаточно молод, чтобы управлять и тобой, и этой корпорацией!       Сонхва, сидевший в своем летящем наряде, расшитом вручную — его собственный дизайн, символ новой жизни, лишь грустно и понимающе улыбнулся, глядя на этот хаос. И в этот момент в наступившей тишине раздался звонкий, детский голос Ники. Мальчик переводил взгляд с Сана на Ёсана, искренне недоумевая.       — А почему дядя Сан смотрит на Ёсана так, будто хочет его съесть, если они больше не дружат? — выдал он, невинно хлопая ресницами.       За столом повисла такая оглушительная тишина, что было слышно, как шкварчит масло на кухне. Сан замер с бокалом у губ, а Ёсан внезапно залился краской, уткнувшись в пустую тарелку. Эту неловкость прервал резкий звук отодвигаемого стула. Феликс, чей цвет лица за последние минуты стал почти пепельным, внезапно прижал ладонь к губам. Запах острого рагу, который он всегда обожал, вдруг ударил в нос тошнотворной смесью специй и жира.       — Простите... — едва слышно выдохнул он и, не оглядываясь, бросился в сторону туалетов.       Хёнджин изменился в лице за доли секунды. Весь его холодный имидж вице-президента осыпался шелухой. Он вскочил, едва не опрокинув свой бокал и стул. Альфа сорвался с места, игнорируя недоуменные взгляды семьи, и поспешил за мужем, оставляя за столом повисший в воздухе вопрос и аромат острого рагу, который сегодня стал для них слишком тяжелым.       — Феликс! — в его голосе было столько неприкрытого испуга и волнения, что даже Хонджун перестал хмуриться, с тревогой глядя вслед сыну.       Холодный кафель уборной встретил Феликса оглушительной тишиной, которая тут же разорвалась звуками его собственного мучительного кашля. Он едва успел запереть щеколду, прежде чем его согнуло пополам. Желудок спазматически сжимался, избавляясь от тех немногих крох, что он успел съесть днем вместе с Чаном в больничном буфете. Феликс вцепился тонкими, побелевшими пальцами в ободок унитаза. Его лицо то заливала лихорадочная краснота от натуги, то оно становилось пугающе бледным, почти прозрачным. В горле пекло от желчи, а в висках пульсировало. Судорожно нажав на кнопку слива, он прислушался к шуму воды, стараясь выровнять дыхание. Тыльной стороной ладони он быстро вытер рот, чувствуя, как мелко дрожат губы.       В этот момент за дверью раздались быстрые, тяжелые шаги, и по дереву нетерпеливо ударили.       — Ликс! Феликс, открой! — голос Хёнджина был пропитан такой тревогой, что в нем почти не осталось привычных властных ноток. — Ликс, ради бога, что случилось?       Феликс зажмурился, переждав резкий, тянущий импульс внизу живота — неприятное, ноющее ощущение, которое он списал на общую усталость и стресс после рабочей недели. Он подошел к раковине, плеснул в лицо ледяной водой и, глубоко вздохнув, открыл дверь. Хёнджин почти ворвался внутрь. Он выглядел так, будто сам только что пережил приступ: галстук сбит, в глазах чистый, неразбавленный страх. Он мгновенно обхватил лицо Феликса ладонями, заставляя смотреть на себя.       — Ты весь серый... — прошептал Хёнджин, большим пальцем оглаживая скулу мужа. — Что это было? Тебя тошнит? Из-за чего?       Феликс поджал губы, отводя взгляд к зеркалу. Он набрал немного воды в пригоршню, сполоснул рот и прислонился спиной к холодной раковине.       — Всё нормально, Джинн-и. Просто переутомился. Я плохо сплю в последнее время, а сегодня еще и поесть нормально не успел... Организм просто взбунтовался от папиного острого рагу на пустой желудок.       Хёнджин замер, его взгляд стал пристальным, почти пронизывающим. Он понизил голос до едва различимого шепота, в котором надежда мешалась с опасением:       — Солнце... скажи честно. Может, это... то самое? Ну... ты понимаешь.       Феликс на секунду замер. В голове мелькнула картинка календаря и те несколько дней, что он пометил как «задержка из-за стресса», но он тут же упрямо качнул головой. В его врачебном, рациональном мире всё должно было быть по графику.       — Нет, Хёнджин, — твердо отрезал он, хотя голос немного дрогнул. — У меня всё под контролем. Мы же договорились: сначала полный курс витаминов, финальное обследование... Я еще не до конца всё пропил. Рано. Это просто истощение, клянусь.       Хёнджин прикрыл глаза и с шумом выдохнул. Напряжение в его плечах заметно спало, сменившись тяжелой, обволакивающей нежностью. Он шагнул вперед, сокращая дистанцию, и крепко сгреб Феликса в объятия, прижимая его голову к своей груди.       — Черт, ты напугал меня, — выдохнул Хёнджин в макушку омеги.       Феликс послушно уткнулся носом в его рубашку, закрывая глаза. Он жадно вдыхал знакомый до боли аромат — смесь стойкого дорогого одеколона, природного запаха кожи и того самого фирменного «хёнджиновского» шлейфа дерева и металла. Этот запах всегда действовал на него как анестезия. Тошнота начала медленно отступать, сменяясь странной, тяжелой истомой.       — Прости, — пробормотал Феликс в ткань пиджака. — Пойдем обратно, а то они там сейчас решат, что мы сбежали через окно от их вечных перепалок.       Хёнджин нехотя отстранился, еще раз внимательно осматривая лицо мужа.       — Пойдем. Но если тебе станет хоть на каплю хуже — мы уезжаем немедленно. И плевать мне на наследников, корпорации и недовольство отца. Слышишь?       Феликс слабо кивнул, чувствуя, как внутри снова что-то едва заметно потянуло, но предпочел промолчать, натягивая на лицо привычную спокойную улыбку.       Когда Хёнджин и Феликс вернулись в зал, напряжение за столом всё ещё ощущалось, но оно сменилось тем особым видом любопытства, которое бывает только в семьях, где все знают друг друга слишком долго. Хёнджин шёл чуть позади мужа, его рука всё еще покоилась на пояснице Феликса — не столько как знак собственничества, сколько как поддержка.       — Ну что, живой? — Минхо окинул Феликса внимательным взглядом, отставляя пустую миску из-под рагу. — Или мне стоит подать жалобу на поставщика перца за попытку покушения на моего старшего сына?       — Просто давление подскочило, пап, — Феликс неловко опустился на свое место, стараясь не смотреть на Хонджуна, чей взгляд был особенно тяжелым.       — Подскочило давление или кто-то решил, что пора обрадовать нас пополнением в семье Ли-Хван? — Джисон лукаво прищурился, подпирая щеку рукой. — Ликс, ты выглядишь ровно так же, как я, когда забеременел Ники. Такая же «зеленоватая» бледность и этот взгляд загнанного оленя.       Уён картинно охнул, прикрыв рот ладонью.       — О боже, неужели мы присутствуем при историческом моменте? Если это правда, я забиваю место крестного!       Ёсан, до этого сосредоточенно ковырявший десерт, прыснул и едва не подавился.       — Папа, серьезно? Зачем тебе такие предположения? И вообще, — он скептически выгнул бровь, — откуда у тебя такая уверенность? Ты что, носишь с собой диагностическую лабораторию?       — Почти, — Джисон с совершенно невозмутимым видом полез в свою объемную сумку, стоявшую на соседнем стуле. — У меня в сумке есть тест. Мало ли что.       — Ха-ха, папа, зачем тебе тест на беременность? — Ёсан рассмеялся, искренне полагая, что это шутка. — Ты решил снова вспомнить молодость?       Минхо громко расхохотался, откидываясь на спинку стула, и приобнял Джисона за плечи.       — А что ты смеешься, Ёсан-а? Мы тут недавно с вашим папой так перепугались... думали, ну всё, опять пеленки, соски, бессонные ночи. Решили проверить, на всякий случай. Обошлось, но тест на всякий случай остался.       Сонхва тепло и немного грустно улыбнулся, глядя на эту искру жизни в семье Ли. Хонджун лишь дернул бровями, сохраняя непроницаемое лицо, хотя в глубине его глаз промелькнуло нечто, похожее на предвкушение.       — Ну уж нет, — Ёсан покачал головой, бросая взгляд на притихшего Ники, который увлеченно катал машинку по скатерти, лишь открывая рот, когда Уён подкладывал ему рагу, перепачкивая ярким оранжевым пухлые детские щёки. — Ни за что. Еще одного Ники я просто не переживу. Моя банковская карта не резиновая, а его запросы на лего растут в геометрической прогрессии. Феликс, скажи им, что ты просто устал.       Хохот за столом разрядил атмосферу. Даже Сан позволил себе легкую, едва заметную улыбку, глядя на возмущенного Ёсана. На мгновение показалось, что все проблемы в их жизни — развод, корпоративные войны, невысказанные обиды, отступили на второй план. Но Джисон не смеялся. Под прикрытием общего веселья он нащупал в недрах сумки небольшую картонную коробочку. Двигаясь плавно и почти незаметно для остальных, он протянул руку под столом. Феликс почувствовал, как на его колени легла легкая коробочка. Он опустил взгляд. Яркий дизайн теста на беременность казался кричащим пятном на его темных брюках.       — Ликс, — негромко, так, чтобы слышал только сын, произнес папа. — Просто сделай это, когда будешь дома. Для своего же спокойствия.       Феликс судорожно сжал пальцы на картоне. Он чувствовал на себе взгляд Хёнджина — вопросительный и тревожный. Ему хотелось немедленно вернуть тест обратно, сказать, что это глупость, что он врач и сам знает состояние своего организма. Но внутри, в самом низу живота, снова возникло то самое странное, тянущее ощущение, которое на самом деле не имело ничего общего с голодом. И он догадывался, но боялся проверить и убедиться. Омега молча сгреб коробочку и спрятал её в глубокий карман своего пиджака, стараясь не выдать дрожь в руках.       — Спасибо, пап, — одними губами прошептал он, возвращаясь к разговору, который уже ушел далеко вперед, обсуждая новую рекламную кампанию Уёна. Но вкус ужина для Феликса окончательно исчез, сменившись металлическим привкусом ожидания.

***

Billie Eilish — 6.18.18       Весенний воздух был пропитан запахом цветущей вишни и влажного асфальта. После душного и эмоционально тяжелого ужина прохлада улицы казалась спасением. Группа людей, чьи судьбы были сплетены в тугой узел, медленно растекалась по парковке, где в ряд выстроились статусные автомобили — немые свидетели их успеха и одиночества.       Минхо вышел последним, на его плече, свесив голову, крепко спал Ники. Маленький альфа затих еще за десертом, вымотанный впечатлениями и близкими людьми. Уён, шедший рядом, непривычно молчаливо поправил на мальчике съехавшую шапочку-бини и заботливо застегнул молнию на его ветровке.       — Джисон-и, позвони, когда уложишь его, — тихо бросил Уён, переводя взгляд на Джисона, который возился с замками ресторана. — Хочу уточнить пару деталей по рекламе, и пришлю тебе наброски по рекламе завтра к обеду.       — Хорошо, Уён-и. Спасибо, что разбавил этот дурдом, — старший омега устало улыбнулся и махнул рукой остальным.       У Майбаха Хонджуна всё было безупречно. Личный водитель, словно тень, возник из ниоткуда и открыл заднюю дверь. Хонджун остановился, глядя на Сонхва. В тусклом свете фонарей альфа выглядел еще старше, тени в складках его дорогого пальто делали его лицо почти осунувшимся.       — Сонхва, — Хонджун сделал шаг навстречу, его голос звучал непривычно глухо. — Машина здесь. Позволь мне довезти тебя до твоей новой квартиры. Уже поздно, и... — он на секунду замялся, теряя свою вечную уверенность. — Дома стало невыносимо неуютно. Холодно. Слишком много тишины.       Сонхва замер, поправляя на плече сумку. Он не обернулся, лишь слегка повернул голову, глядя на Хонджуна через плечо. Его светлые волосы поймали блик неона.       — За мной уже едет такси, Хонджун, — его голос был сухим и острым, как скальпель. — А по поводу холода... Ты сам выстроил вокруг себя этот склеп, кирпич за кирпичом, год за годом. Ты превратил наш дом в крепость, в которую теперь никто не хочет заходить. Даже ты сам, как я вижу. — Сонхва на мгновение смягчился, его взгляд упал на карман пиджака Хонджуна. — И прими таблетки от давления. Ты весь вечер тер виски. — Но не успел Хонджун ответить, как омега горько усмехнулся и покачал головой, словно ругая себя за слабость. — Впрочем, забудь. Я больше не обязан это делать. Мы в бракоразводном процессе, Хонджун. Еще пара недель, и нас вообще ничего не будет связывать, кроме общих акций и взрослого сына.       — Перестань, Сонхва... — прошептал Хонджун, болезненно жмурясь.       — С чего это мне переставать? — Сонхва тихо рассмеялся, и в этом смехе было больше боли, чем в любом крике. Такси мигнуло фарами у обочины, и омега, не оборачиваясь, пошел к машине.       Чуть поодаль, в тени деревьев, разворачивалась другая дуэль. Ёсан шел к своей машине, подчеркнуто уткнувшись в телефон. Его пальцы быстро бегали по экрану, создавая видимость безумной занятости.       — Неубедительно, — раздался за спиной голос Сана.       Ёсан не вздрогнул, но его пальцы на мгновение замерли. Сан обошел его, преграждая путь, и кивнул на экран смартфона.       — Этот диалог с логистами закончен еще две недели назад, заместитель Ли. Я увидел дату. Ты просто листаешь архив.       Ёсан с силой сжал губы, чувствуя, как внутри всё клокочет. Он поднял глаза на Сана, в них горел холодный вызов.       — А ты всё так же любишь подсматривать в чужие жизни, Чхве? Какая разница, что я листаю, если я не хочу на тебя смотреть?       — Ты выпил два бокала красного, — Сан проигнорировал колкость, жестом приказывая своему водителю подогнать автомобиль. — Я довезу тебя. Твою машину перегонит мой человек прямо к твоему дому.       — Я не доверяю ни одному твоему человеку, Сан. И тебе самому в особенности, — Ёсан попытался обойти альфу, но тот мягко, но непоколебимо взял его за предплечье, скрытое тканью пальто.       — Это не вопрос доверия, это вопрос безопасности. Садись в машину, Ёсан. Не заставляй меня применять силу перед твоими родителями.       Ёсан выдохнул сквозь зубы, понимая, что проиграл этот раунд.       — Хорошо. Но учти, если ты обманешь меня, если ты снова привезешь меня к себе и решишь, что можешь воспользоваться моим состоянием... Я подам в суд. Я подключу всех своих знакомых в министерстве, Хван мне поможет. Ты меня понял?       Сан лишь едва заметно дернул уголком губ, то ли в усмешке, то ли в попытке скрыть горечь. Он открыл перед омегой дверь своего тяжелого черного седана.       — Садись уже. Я просто хочу, чтобы ты доехал до кровати живым.       На парковке началось финальное прощание. Голоса переплетались, кто-то выкрикивал «Позвони, как доедешь!», Уён активно махал рукой из окна своего кабриолета. Феликс, кутаясь в пальто, по очереди обнял родителей и напоследок крепко прижался к Сонхва.       — Береги себя, папа, — прошептал Феликс Сонхва на ухо.       Хёнджин в это время завершал свои ритуалы. Он коротко и сухо пожал руку отцу — две главы корпорации, две стальные воли. Затем он обнял Сонхва и Джисона, задержавшись на мгновение дольше. К Минхо он подошел отдельно, приобняв его и получив в ответ крепкий хлопок по плечу.       — Не обижай его, Хван, — негромко сказал Минхо, кивая на Феликса.       — Вы же знаете, что это невозможно, — ответил Хёнджин, обмениваясь с тестем понимающим взглядом. Он сел в Ауди, где его уже ждал Феликс. Машина плавно тронулась, оставляя позади огни ресторана и обрывки разговоров. Впереди была только тишина их общей квартиры и коробочка с тестом, которая жгла Феликсу карман сильнее, чем любое раскаяние.       Ночной Сеул за окном Ауди превратился в размытые полосы неона. В салоне царила мягкая, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом шин по асфальту. Феликс, вымотанный сменой и эмоциональным ужином, забылся тревожной дремой, уронив голову на плечо мужа.       Хёнджин сидел неподвижно, боясь потревожить этот хрупкий покой. Свет уличных фонарей ритмично скользил по лицу Феликса, обнажая его бледность и тени под глазами. Хёнджин смотрел на него, и внутри всё переворачивалось от нежности, смешанной с глухой, колючей тревогой. Перед глазами всё еще стоял образ папы, уезжающего в такси в свою одинокую квартиру, и отца, застывшего у Майбаха в окружении своего мертвого золота.       «Никогда, — поклялся альфа себе, сжимая ладонь Феликса. — Я не стану для тебя клеткой. Наш дом не превратится в склеп».       Он обещал это семь лет назад, и сегодня, глядя на крах своих родителей, готов был подписаться под этим кровью.       Когда машина замерла у элитного жилого комплекса, Хёнджин бережно разбудил Феликса. Они поднялись в свою квартиру — просторную, обставленную с безупречным вкусом, но в этот час кажущуюся наполовину пустой и слишком тихой. Они купили её взамен той маленькой, в центре Сеула, где началась их совместная жизнь, с мыслью, что им нужно расширяться для будущего... пополнения.       В прихожей Хёнджин выудил из кармана дорогую зажигалку. Он повертел её в пальцах, глядя на гравировку, а затем резким, решительным движением бросил её в корзину для мелочи.       — Всё, — негромко произнес он, поймав сонный взгляд мужа. — Завтра я иду к стоматологу на чистку, и больше ни одной затяжки. Я хочу, чтобы от меня пахло только тобой.       Феликс слабо улыбнулся, кивнул и медленно побрел в сторону ванной.       В ванной комнате пахло чистотой и дорогим мылом. Феликс включил воду, позволяя пару наполнить помещение, и замер перед зеркалом. Его взгляд невольно упал на сумку, брошенную на пуф, он знал, что в боковом кармане, зажатая между стетоскопом и блокнотом, лежит та самая коробочка.       Он посмотрел на полки. На его стороне ровными рядами стояли флаконы с косметикой, сыворотки и баночки с витаминами — целая аптека, предназначенная для того, чтобы поддерживать его тело в идеальном состоянии для будущего ребенка. На стороне Хёнджина царил минимализм: бритвенный станок, пена, умывалка и единственный флакон одеколона с древесно-металлическим ароматом, идеально поддерживающим такой же природный запах альфы. Этот контраст вдруг показался Феликсу пугающе символичным. Он так долго готовился, так тщательно планировал...       Дрожащими пальцами он достал тест и сделал все по инструкции, оставив его на тумбе, перевернутым вниз.       Ожидание тянулось вечность. Чтобы отвлечься, Феликс начал чистить зубы. Он делал это механически, глядя в одну точку. Закончив, он аккуратно поставил свою щетку в стаканчик — туда, где она уже много лет стояла вплотную к щетке Хёнджина. Две щетины соприкасались, как и они сами каждый вечер.       Феликс глубоко вздохнул и взял тест в руки. Время подошло.       Он окаменел.       Две четкие, безапелляционные полоски на цифровом табло, которые, казалось, выжгли ему сетчатку. Сердце пропустило удар, а затем забилось в бешеном, рваном ритме, отдаваясь гулом в ушах. Первой реакцией не была радость — это был чистый, первобытный страх. Он осознал, что задержка, которую он списывал на стресс от тяжелых операций и недосыпа, была сигналом жизни, которая действительно уже пустила корни внутри него.       Страх накатил ледяной волной. Справится ли он? Не станет ли их брак такой же обузой, как брак Хонджуна и Сонхва? Готов ли Хёнджин, который только что выбросил зажигалку, к этой колоссальной ответственности? И главное, готов ли сам Феликс перестать быть просто врачом и стать чьей-то вселенной?       Он опустился на край ванны, сжимая пластиковый корпус в руках так сильно, что костяшки побелели. Дыхание сбилось. За дверью послышались шаги Хёнджина и его негромкий голос:       — Солнце? Ты там не уснул?       Феликс зажмурился, чувствуя, как по щеке скатывается первая горячая слеза. Мир, который он знал еще десять минут назад, перестал существовать. Началась новая.