Осколки лазури

 Часть 1: Анатомия бесцветности

      Мир не умирает с грохотом. Он угасает тихо, выцветая по краям, пока не превращается в едва различимый набросок, сделанный тупым грифелем на шероховатом сером картоне. Элия знала анатомию этой серости наизусть. В её вселенной каждый человек рождался запертым в сенсорной тюрьме. Это называлось «Ожиданием» — эволюционным предохранителем, который удерживал нервную систему в режиме жесткой экономии, пока не сработает биологический замок. Пока ты не встретишь своего соулмейта, твоё восприятие работает на тридцать процентов от мощности.       Небо над головой никогда не было лазурным, лавандовым или грозовым — оно оставалось монотонным, грязно-белым полотном, напоминающим разбавленное молоко. Клубника на языке не взрывалась ягодной сладостью, а казалась влажной, волокнистой массой с легким намеком на кислоту. Музыка лишалась глубины: скрипка не заставляла сердце сжиматься, она просто пищала на высоких частотах, а тяжелые басы превращались в глухой, раздражающий стук в висках. Даже асфальт после дождя не пах озоном и мокрой землей — он пах ничем. Люди привыкали. Человечество адаптировалось ко всему. Мировая экономика строилась на «Ожидании»: текстильные фабрики штамповали одежду блеклых, практичных оттенков, рестораны предлагали простую, грубую пищу, ведь до заветного щелчка в сознании большинство клиентов всё равно не смогли бы оценить тонкости высокой кухни. Элия росла в тихом пригороде Лондона, где вечные дожди идеально гармонировали с её внутренним онемением. Но если её восприятие было блеклым, то внешность, напротив, кричала о своей исключительности. Это не был альбинизм в чистом медицинском понимании — врачи на осмотрах лишь озадаченно протирали очки. Её волосы — густые, тяжелые, спускающиеся чуть ниже лопаток — имели цвет свежевыпавшего, искрящегося на солнце снега. Такими же белоснежными, пушистыми и длинными были её ресницы и тонкие стрелы бровей. Кожа, лишенная малейшего изъяна, веснушки или родинки, отливала матовым фарфоровым блеском. Она казалась неестественно, пугающе красивой — словно античная статуя, которую мастер по ошибке наделил теплом жизни. Единственным намеком на цвет были глаза. Прозрачно-голубые по краям, у самого зрачка они сгущались в пронзительную, чернильно-синюю лазурь. Этот перелив завораживал, создавая иллюзию, будто в глубине её взгляда замерз океан. — Опять витаешь в облаках, Элия? — Старший брат, Марк, легонько щелкнул её по носу, прерывая затянувшееся созерцание тумана за окном. На его ладони на секунду вспыхнуло и угасло золотистое марево — полусфера кинетического щита. Марк был старше на восемь лет, крепкий, темноволосый (в отца), он казался Элие нерушимой скалой в этом зыбком мире. — Я не витаю. Я тренируюсь, — отозвалась одиннадцатилетняя девушка, даже не повернув головы.       Она сидела на ковре в гостиной, вытянув тонкий, почти прозрачный указательный палец. В воздухе, повинуясь движению её кисти, оставался четкий, светящийся лазурный след. Линия к линии, резкий скос вправо, глухое пересечение под углом в сорок пять градусов. Символ застыл в пространстве, мерцая и подрагивая, как неоновая вывеска в дождливую ночь. Это была руна «Турисаз» — знак древнего шипа, запечатанной силы и глухой обороны. Девочка резко, шумно выдохнула и толкнула мерцающий знак вперед, в сторону старой фарфоровой чашки, стоявшей на краю дубового комода. Руна сжалась до размеров пятииеновой монеты, с тихим шелестом впечаталась в белую поверхность и исчезла, оставив на мгновение лишь едва заметный, объемный рельеф на глазури. Марк хмыкнул, поднялся со своего кресла, подошел к комоду и, не говоря ни слова, взял чашку. В следующий миг он с силой швырнул её в противоположную кирпичную стену. Раздался глухой, упругий стук, похожий на удар резинового мяча. Вместо того чтобы разлететься на сотню острых осколков, коллекционный фарфор отскочил от стены, пролетел половину комнаты и мирно покатился по ворсу ковра, не получив ни единой трещины. — Отлично. Плотность удержания структуры выросла, — одобрил брат, поднимая чашку и разглядывая её на свет. — Раньше твои чары рассеивались через минуту после физического контакта. Сейчас руна держит форму.       Он улыбнулся, но его улыбка быстро угасла, сменившись привычной за последние недели тревогой. В те дни над их домом словно сгущался невидимый свинец. Отец, работавший ведущим аналитиком в Департаменте общественной безопасности Лондона, наткнулся на финансовые потоки крупного европейского синдиката злодеев. Мать всё чаще проводила вечера у окна, нервно ломая тонкие сигареты и вглядываясь в серые силуэты редких прохожих. Элия, запертая в своей детской ментальной скорлупе, не понимала всей глубины опасности. Для неё угроза была таким же абстрактным, нереальным понятием, как зеленый или красный цвет.

Кошмар пришел посреди глухой ноябрьской ночи.

Часть 2: Пепел Лондона

      Элия проснулась от резкого, удушливого чувства. Ей казалось, что на грудь положили бетонную плиту. Воздух в спальне сделался сухим, раскаленным и горьким. Настоящий вкус и запах гари она ощутить не могла из-за «Ожидания», но её легкие жгло так, словно в них медленно заливали кипящую смолу. За дверью, в коридоре второго этажа, раздавался страшный, утробный гул, перемежающийся с треском лопающегося дерева — так звучит огонь, когда он за секунды пожирает сухие перекрытия старого дома. — Мама! Папа! — закричала она, срывая голос и скатываясь с кровати на раскаленный пол. Дверь её комнаты не просто открылась — она вылетела внутрь вместе с петлями и куском стены, разнесенная мощной взрывной волной. В проеме, тяжело дыша, стоял Марк. Его лицо было покрыто черной копотью, домашняя футболка обгорела на плечах, а вокруг его тела пульсировал, сжимаясь и расширяясь, золотистый купол кинетического щита. Огненные языки, лизавшие косяк, с шипением разбивались об этот барьер. — Элия! Хватайся за меня! Быстро, черт тебя дери! — его голос сорвался на сиплый хрип. — Где родители?! Марк, где они?! — Их нет, Элия! Больше нет! Держись за мою шею!       Брат сгреб её в охапку, прижимая к груди. Его причуда трещала. Взрыв, уничтоживший первый этаж, был делом рук профессионального поджигателя из синдиката — пламя подпитывалось чьей-то причудой термической детонации и распространялось с противоестественной скоростью. Вокруг всё бурлило и рушилось. Для Элии этот ад превратился в чудовищное, хаотичное месиво из слепяще-белых вспышек и угольно-черных, антрацитовых теней. Они прорывались через горящий коридор к лестнице, когда массивный дубовый потолочный брус, охваченный огнем, сорвался вниз. Марк среагировал мгновенно: он выставил левую руку вверх, перенаправляя всю энергию причуды в одну точку. Золотистый барьер принял удар. Раздался страшный, сухой хруст. Щит выдержал, деформировав и отбросив тяжелое бревно в сторону, но колоссальная сила отдачи пошла в тело парня. Кости его ключицы и плечевого сустава сломались, не выдержав давления. Марк издал глухой, животный вой боли, его колени подогнулись, но он не выпустил сестру, продолжая прижимать её к себе правой, здоровой рукой. Элия, задыхаясь от слез и ужаса, содрогаясь от вида капающей на её пижаму темной (серой) крови брата, вскинула левую руку. Её пальцы задвигались с безумной скоростью, чертя прямо по мокрой от пота и копоти спине Марка светящиеся знаки. «Уруз» — руна первозданной силы, быка, выносливости. «Соулу» — руна солнца, жизненной энергии, преодоления. Символы вспыхивали один за другим, впиваясь в кожу Марка, отдавая ему последние ментальные ресурсы одиннадцатилетней девочки. Брат ощутил, как по его венам словно пустили жидкий лед, притупляющий боль и заставляющий сломанные кости удерживать анатомическое положение. Спасая её, он сделал рывок вперед, преодолевая рушащийся пролет лестницы. Они вывалились через разбитое окно первого этажа на сырую, холодную траву заднего двора в тот самый момент, когда крыша дома с оглушительным грохотом провалилась внутрь, выбрасывая в ночное небо миллиарды блеклых, серых искр. Марк упал на колени, его вырвало кровью от перенапряжения, и он крепко, до боли прижал Элия к своему накренившемуся плечу.       Она смотрела на бушующее пепелище, которое должно было быть оранжево-красным, яростным пожаром, но для её неполноценных глаз оставалось лишь злым, слепящим белым светом, который в одну ночь стер её прошлую жизнь, оставив лишь двоих сирот на пепле.

Часть 3: Токио. Мусутафу. Розовый ураган

      Япония встретила их удушливым смогом, чужим, похожим на птичий щебет языком и бесконечным, монотонным гулом мегаполиса, который не затихал ни на минуту. Марку было всего девятнадцать, но на его плечи легла неподъемная ноша. Понимая, что в Европе синдикат не оставит их в живых, он собрал остатки родительских сбережений со скрытых счетов, оформил экстренные визы и увез сестру на другую сторону планеты. Они сняли крошечную, пахнущую дешевым пластиком квартиру на окраине Мусутафу. Марк устроился в логистическую компанию, где его причуда кинетического барьера пришлась как нельзя кстати — он использовал её для фиксации и переноски многотонных контейнеров, работая по четырнадцать часов в сутки и возвращаясь домой со стеклянными от усталости глазами. А Элия отправили в местную среднюю школу.       Первые четыре месяца превратились в изощренную ментальную пытку. Белокожая, белокурая иностранка, которая сидела на задней парте, словно фарфоровое привидение, и общалась исключительно короткими, рублеными фразами на ломаном, заученном по учебникам японском, мгновенно превратилась в идеальную мишень для местных подростков. Дети в пубертатном периоде — самые жестокие существа на земле, особенно когда сталкиваются с кем-то, кто выглядит слишком хрупким и чужим. — Эй, гайдзин! Ты вообще живая или тебя из воска в лавке приколов отлили? — три девчонки из параллельного класса зажали её в туалете на большой перемене. Та, что была заводилой — плотная, с короткими темными волосами и причудой частичной трансформации — продемонстрировала свои возможности. Её ногти с противным щелканьем удлинились на десять сантиметров, превратившись в острые, сероватые когти, которыми она начала вызывающе постукивать по кафельной раковине. — Чего молчишь, мымра высокомерная? Думаешь, раз у тебя рожа как с картинки, то тебе и кланяться все должны? — девчонка сделала шаг вперед, сокращая дистанцию. Элия стояла, прижавшись поясницей к холодному краю раковины. В её лазурных глазах не было ни капли страха. Там застыла такая глубокая, арктическая пустота, что заводила на секунду замялась. После того как Элия видела смерть собственных родителей в белом пламени, три малолетние хулиганки казались ей не более чем надоедливыми насекомыми. — Уйдите с дороги, — тихо, со странным металлическим акцентом произнесла Элия. — А то что? Мамочке пожалуешься? Ах да, у тебя же её нет! — заводила злорадно ухмыльнулась и резко замахнулась, целясь когтями прямо в бледную, идеальную щеку альбиноса.       Элия даже не зажмурилась. Её правая рука совершила три молниеносных, отточенных до автоматизма движения в воздухе. Пальцы двигались так, словно она играла на невидимой арфе. Руна «Хагалаз» — разрушение, стихийный град, разрыв связей. Руна «Иса» — абсолютный лед, застой, прекращение движения.       Светящиеся неоновые символы сорвались с кончиков её пальцев. Воздух в замкнутом пространстве туалета мгновенно остыл, из рта Элии вырвалось облачко пара. Раздался громкий, хрустящий треск. Нападавшая девчонка истошно вскрикнула, когда её руку по самый локоть сковал мгновенно сгенерированный, тяжелый кусок льда, намертво приморозив конечность к бетонному основанию стены. Две её подружки в ужасе отшатнулись, налетев на кабинки. — Что за шумиха, а драку без меня начали?! — дверь туалета с грохотом распахнулась, едва не слетев с петель. На пороге стояло существо, которое, казалось, полностью проигнорировало законы местной блеклой серости. Ярко-розовая кожа, растрепанные короткие волосы того же безумного оттенка, два забавных желтых рожка, торчащих из макушки, и широкая, абсолютно сумасшедшая улыбка во все тридцать два зуба. Это была Мина Ашидо. — Ого-го! Ничего себе ледяная скульптура! — Мина завертела головой, оценивая масштаб бедствия и плачущую хулиганку. — Эй, Сато, ты опять пыталась кого-то прессовать? И в итоге сама прилипла? Так тебе и надо, дурища! — Ашидо, помоги, эта тварь мне руку отморозит! — завыла девчонка, чьи пальцы уже начали синеть под толщей магического льда. Мина фыркнула, сделала два скользящих шага вперед, и из её ладоней брызнула густая, вязкая жидкость. Кислота с шипением за секунду разъела лед, превратив его в воду, но при этом филигранно обошла кожу самой Сато. Хулиганки, подхватив свою побитую предводительницу, с позорным писком вылетели в коридор. Элия проводила их холодным взглядом, поправила лямку школьной сумки и повернулась к выходу, но Мина мгновенно перекрыла ей путь, раскинув руки. — Вау! Твоя причуда — это просто отвал башки! Ты просто рисуешь буквы в воздухе, и они становятся материальными?! Это магия, да? Ты ведь та самая новенькая из Англии, Элия? Я Мина! Давай дружить, мы обязаны дружить! — слова сыпались из Ашидо со скоростью пулеметной очереди.       Элия замерла, моргая своими длинными белыми ресницами. Общество этой розовой девчонки было... слишком концентрированным. В её блеклом, приглушенном мире Мина воспринималась как какая-то тектоническая аномалия, чистый сгусток неосознанной кинетической энергии. Элия из-за соулмейт-блока не знала, что Ашидо розовая — для её глаз Мина была лишь темно-серым, подвижным силуэтом, но от этой чудачки исходило такое осязаемое, мощное и искреннее тепло, что ледяной панцирь, который Элия выстраивала вокруг себя целый год, впервые дал глубокую трещину. — Элия Вэнс, — тихо, чуть поклонившись по японскому обычаю, представилась она. — Моя причуда... это древнескандинавские руны Футарка. Да. — Э-ли-я! Какое крутое имя, прямо как у рок-звезды! — Мина абсолютно без церемоний сцапала её за ладонь своими теплыми пальцами. — Погнали в столовку, там сегодня дают карри. Оно, конечно, на вкус как мокрый картон, но если залить его тройной порцией соевого соуса, можно обмануть рецепторы! Ты ведь тоже еще не нашла своего парня-судьбу, да? Значит, делим пресную жратву пополам! Так в её жизни появился первый настоящий друг. Мина стала тем самым бульдозером, который с корнем вырвал Элию из её депрессивного кокона. Ашидо втягивала её во все школьные активности, защищала от косых взглядов учителей, часами сидела с ней над зубрежкой иероглифов и постоянно таскала за собой по торговым центрам. Именно благодаря этой безумной розовой девчонке Элия снова начала улыбаться. Не губами — глазами, в глубине которых лазурь становилась чуть мягче.

Часть 4: Рождение мастера

      К четырнадцати годам Элия четко осознала свое место в этом мире. Ей не нужны были лавры Всемогущего, слава или миллионные контракты с агентствами. Её мотивация была куда более приземленной и острой: она хотела стать щитом для своего брата, который гробил свое здоровье на тяжелой работе ради её будущего, и доказать самой себе, что трагедия прошлого не сделала её жертвой. Единственным логичным путем было поступление в UA — кузницу лучших героев планеты. Её причуда под воздействием постоянных тренировок эволюционировала. Элия поняла, что её Руны — это не просто разовые боевые заклинания. Это базовый двоичный код, на котором написана физика этой вселенной. Если правильно скомбинировать символы и закрепить их на материальном носителе, можно полностью переписать свойства предмета. Она открыла в себе редчайший талант — создание артефактов.       За месяц до вступительных экзаменов в её комнате царил творческий хаос. Пол был завален обрезками плотной юфтевой кожи, катушками высокопрочных кевларовых нитей, стальными заклепками и специфическими инструментами для тиснения. В центре стола лежала обычная спортивная сумка из плотного черного брезента, купленная в переходе за пару сотен иен. Элия закрыла глаза, сделала медленный вдох через нос и выдох через рот, настраивая свои ментальные контуры. Когда она открыла глаза, её зрачки слегка светились неоновым синим светом. Правая кисть взлетела над сумкой, пальцы начали выписывать сложнейшую, многоуровневую геометрическую вязь, где одна руна плавно перетекала в другую, цепляясь углами за основание. «Перт» — руна тайны, скрытого чрева, мешка, удерживающего пустоту. «Гебо» — руна дара, эквивалентного обмена и гармоничного соединения элементов. «Кеназ» — руна факела, воплощения замысла в физическую форму. «Феху» — в её перевернутом, фиксирующем значении для удержания веса.       Светящиеся буквы сплелись в плотный, вибрирующий узор, который завис над раскрытым зевом сумки. Элия почувствовала, как причуда со свистом вытягивает из неё ментальную энергию; в висках застучала знакомая, тупая, тошнотворная боль — признак скорого истощения. Стиснув зубы, она резко опустила обе ладони вниз, буквально вколачивая руническую вязь внутрь брезентового нутра. Сумка на секунду раздулась, как шар, швы натянулись до предела, изнутри вырвался мощный сноп лазурного света, осветивший блеклые стены комнаты, а затем всё стихло. На дне сумки осталась лишь едва заметная, выжженная на ткани серебристая печать. Элия шумно выдохнула, утирая пот со лба рукавом. Затем она повернулась к стопке вещей, приготовленных для эксперимента. По очереди она начала опускать в небольшую, размером с городской рюкзак, сумку предметы: сначала огромный пятитомный энциклопедический словарь японского языка, затем пудовую чугунную гантель Марка, а следом — старый деревянный кухонный стул целиком. Все эти вещи исчезали в темноте сумки, словно их бросали в бездонный колодец, не деформируя внешние стенки брезента. Когда Элия подняла сумку за ремень, та весила не более четырехсот граммов. Пространственное расширение, сопряженное с нивелированием массы. Её первый стабильный, автономный артефакт высшего порядка был готов. — Ты просто маньяк, Элия, — раздался от двери хриплый голос Марка.       Он стоял в дверном проеме, прислонившись плечом к косяку, и удивленно наблюдал, как из маленькой сумочки сестра легким движением руки достает обратно целую ножку кухонного стула. — Знаешь, с такими мозгами и причудой на курсе поддержки UA тебя бы с руками оторвали. Хигари Маиджима бы на коленях умолял тебя стать его ученицей. Зачем тебе этот геройский курс? Там ведь бьют. Ломают кости. По-настоящему, Элия. Девушка медленно повернула к нему свое бледное лицо. В её лазурных глазах, отражающих затухающие искры рунической магии, застыло такое упрямство, какому позавидовали бы самые матерые про-герои. — На курсе поддержки создают оружие для других, Марк. Они сидят в тылу. А я хочу стоять на передовой. Я хочу сама контролировать ситуацию. Чтобы больше никто и никогда... — она осеклась, не желая произносить вслух слово «пожар», но брат понял её без слов. Он молча подошел, опустился на колено перед её стулом и крепко обнял, утыкаясь подбородком в её пахнущую морозной свежестью белоснежную макушку.

Часть 5: Врата UA

      Практический вступительный экзамен в UA стал для Элии Вэнс полем демонстрации чистой, холодной тактики. Пока другие абитуриенты — вроде какого-то шумного парня со взрывной причудой, который с криками разносил всё в щепки — уповали на грубую силу, Элия действовала как гроссмейстер. Она двигалась по имитации городского квартала легким, скользящим шагом. Когда из-за угла на неё выкатился огромный трехзарядный робот стоимостью в три очка, она даже не изменила траектории движения. Два быстрых взмаха кисти в воздухе. Руна «Иса» — запечатывание, абсолютный ноль. Светящийся символ сорвался вперед и впечатался в центральный осевой шарнир гусеничного привода машины. Металл мгновенно покрылся толстой коркой льда, гидравлическая жидкость внутри поршней замерзла, заклинив механизмы. Робот замер, беспомощно гудя перегруженным двигателем.       Элия спокойно подошла ближе, её левая нога приподнялась, а на подошве её тяжелого армейского ботинка вспыхнула руна «Тейваз» — стрела воина, направленный вектор разрушения. Короткий, хлесткий удар каблуком по заледеневшему суставу робота — и многотонная стальная махина с оглушительным звоном разлетелась на куски, превратившись в груду металлолома.       Когда через две недели на почту пришло официальное письмо с голографическим диском, внутри которого Всемогущий в своей пафосной манере объявил результаты, Элия не удивилась. В строчке «Зачислены на геройский курс 1-А класса» под номером двенадцать четко читалось: Элия Вэнс. 58 баллов за уничтожение злодеев, 15 баллов за спасение. В тот же день Мина Ашидо, которая тоже чудом прошла на этот же курс, чуть не задушила Элия прямо на пороге их дома. Она прыгала, визжала, расплескивая вокруг себя капли слабой кислоты от переизбытка чувств, и намертво вцепилась в белую блузку подруги. — Мы сделали это, Элия! Слышишь?! Мы в UA! Нас зачислили в один класс! Это будет самое безумное, самое крутое время в нашей жизни, вот увидишь!       Элия смотрела поверх прыгающей розовой макушки Мины на величественные, сияющие на солнце зеркальные корпуса академии UA, выстроенные в форме гигантских букв «U» и «A». В её глазах, лишенных полноценного цветовосприятия, это здание выглядело как монументальный серебряный замок среди серых холмов. Она глубоко вздохнула, чувствуя, как внутри разгорается холодное пламя готовности. Она еще не знала, что за этими стенами её ждут не просто учеба и тренировки. Там её ждали люди, которые перевернут её представление о мире; там её ждал тот, кто... И там же, в темных лесах тренировочного лагеря, её жизнь будет…