Осколки лазури

Часть 1: Духота лесного затишья

      Тренировочный лагерь в глубоких лесах префектуры Нагано с самого начала обещал стать проверкой на прочность для всего геройского курса. Но для Элии это испытание с первого дня превратилось в вязкое, удушливое марево. Стояла середина душного японского лета. Плотный, застоявшийся воздух Нагано был буквально пропитан ароматами сырой хвои, гниющих листьев и разогретой на солнце каменистой земли. Однако соулмейт-блок Элии безжалостно кастрировал всё это природное богатство. Для её урезанных рецепторов лагерь пах как старая, запыленная теплица, в которой тяжело дышать.       Будни превратились в бесконечный конвейер физического и ментального истощения. Шота Айзава, казалось, задался целью выжать из своих подопечных все соки, до капли. Задача, поставленная перед Элией, граничила с жестокостью. Сорвиголова заставлял её непрерывно, в течение двенадцати-четырнадцати часов, чертить в воздухе рунические вязи максимального порядка. Она расходовала ментальную и духовную энергию до состояния глубокого, тошнотворного обморока. Айзава утверждал, что это единственный способ расширить её «оперативную память» и увеличить скорость отклика причуды в реальном бою.       К исходу четвертого дня её тонкие пальцы покрылись мелкими, кровоточащими судорожными трещинами от непрерывного контакта с жесткой, неоновой энергией Рун. Фарфоровое лицо Элии казалось почти прозрачным, сквозь кожу на висках отчетливо проступали тонкие синие вены, а под лазурными глазами залегли тяжелые, антрацитовые тени. — Эй, Снежка. Ты вообще живая там или сдохла стоя? — Бакуго швырнул в неё жесткое, пахнущее дешевым порошком полотенце. Они сидели на деревянной, источенной жуками веранде главного лагерного корпуса после позднего ужина. Сам Кацуки тяжело, рвано дышал, его широкие ладони мелко подрагивали от перенапряжения — Айзава заставлял его часами кипятить огромные бочки с водой при помощи собственного пота, доводя мышечную структуру рук до предела возможностей. Элия лениво, почти не глядя, перехватила полотенце левой рукой. Её правая кисть безжизненно лежала на коленях, пальцы слабо подергивались.   — Живее тебя, Бакуго, — тихо, без единой эмоции отозвалась она, даже не открывая глаз.  — Ха?! Чего ты там вякнула, Белобрысая?! Я могу взорвать этот чертов лес к едрене фене прямо сейчас, если захочу! — мгновенно огрызнулся блондин. Но в его хриплом голосе не было привычной, убойной злобы. Он грузно опустился на соседнюю деревянную ступеньку, шумно выдыхая сквозь зубы. От его тела исходил плотный, почти осязаемый жар. Элия, не открывая век, совершила едва заметное, ленивое движение указательным пальцем левой руки. В воздухе на долю секунды вспыхнула крошечная, размером с ноготь, руна «Иса». Девушка мягко щелкнула по ней, посылая символ в сторону парня. Прохладный, ледяной поток воздуха коснулся его разгоряченной шеи, заставив Кацуки подавиться очередным ругательством. Он лишь недовольно проворчал что-то невнятное, поправил лямку майки и тоже прикрыл глаза, подставив лицо ночной прохладе. Это было их привычное, негласное лесное перемирие — короткий момент тишины между двумя хищниками перед бурей. На пятую ночь лагерь наконец-то погрузился в долгожданную, спасительную прохладу. Чтобы хоть немного разгрузить уставших учеников, Pixie-Bob из «Диких кошек» организовала традиционное испытание мужества в лесной чаще. Элия искренне презирала подобные развлечения, считая их пустой тратой драгоценного времени для сна, но Мина Ашидо буквально уволокла её за собой. Розовая подруга прыгала вокруг неё, визжа от предвкушения и обещая, что «будет жутко весело». На стартовой поляне класс разбили на случайные пары. Мина ушла в составе первой группы вместе с Каминари, а Элия оказалась распределена с Шото Тодороки. Их маршрут пролегал по одной из самых дальних, глухих лесных тропинок, петляющей среди вековых сосен и скальных выступов. Они шли молча, сохраняя между собой дистанцию в пару шагов. Вокруг царила густая, безжизненная серая темнота. Ночной лес в восприятии Элии выглядел как статичные декорации из старого черно-белого кино. И вдруг этот хрупкий покой разлетелся в дребезги. Воздух вокруг них изменился за секунду. До рецепторов Элии долетел тяжелый, едкий, удушливый дым. Это не было обычное возгорание древесины — из глубины чащи в ночное небо поднимались колоссальные, тяжелые клубы плотного, иссиня-черного газа. Сладковатый, тошнотворный, химический запах ядовитого тумана, который распространял злодей по имени Горчица, стремительно заполнял низины и овраги, отрезая пути к отступлению. — Нападение, — коротко, как выстрел, бросил Тодороки. Его правая сторона тела мгновенно покрылась толстым, инеевым слоем льда, готовым к атаке. Глаза парня сузились, сканируя темноту.  — Вэнс, держись за моей спиной. Я прорублю нам дорогу сквозь заросли.  — Исключено, Тодороки, — Элия резким движением перехватила плотный кевларовый ремень своей артефактной пространственной сумки, проверяя, легко ли выходят инструменты. — Злодеи работают по площади, они используют яд. Если мы останемся вдвоем на этой узкой тропе, нас зажмут в клещи и задохнут. Разделяемся. Я попробую пробиться к лагерному корпусу через восточный скалистый сектор — там восходящие потоки ветра, туман должен быть реже. Собери всех, кого встретишь. Шото посмотрел на неё сквозь пелену наползающего газа, секунду колебался, но тяжело кивнул. Он прекрасно знал, что Элия — не балласт, требующий опеки, а боевая единица с холодным расчетом. Они разбежались в противоположные стороны, скрываясь в густом дыму. Это решение стало их роковой, самой страшной ошибкой.

Часть 2: Тварь из бездны

Элия бежала по пересеченной, дикой местности, ловко петляя между массивными стволами сосен и перепрыгивая через поваленные бурей бревна. Видимость вокруг упала практически до нуля — едкий, ядовитый туман выедал глаза, её белые ресницы слиплись от слез и влаги, а дыхание становилось всё более прерывистым. Каждый шаг давался с колоссальным трудом, земля под подошвами тяжелых армейских ботинок казалась вязким, зыбучим болотом. Вдруг лес прямо перед ней просто перестал существовать. С оглушительным, пушечным треском три огромных вековых дерева разлетелись в щепки, превратившись в фонтан из щепок и коры. На поляну, тяжело и гулко ступая огромными лапами, вывалилась монументальная фигура. Элия резко затормозила, её лазурные глаза расширились от подсознательного, древнего ужаса. Перед ней стоял Ному. Но это был не тот относительно слабый, безмозглый экземпляр, с которым они столкнулись во время инцидента в USJ. Этот монстр был вдвое массивнее. Его угольно-черная, лоснящаяся кожа походила на монолитный хитиновый панцирь глубоководного чудовища. Обнаженный, багровый мозг на макушке мерзко пульсировал в такт его тяжелому, хриплому дыханию, источающему запах гниения. Но самым страшным было другое: вместо правой руки у этой твари росло гигантское, костяное лезвие. Оно напоминало чудовищный, иззубренный палаш длиной более двух метров, покрытый слоем старой, засохшей крови. Из приоткрытой пасти монстра на траву капала вязкая, дымящаяся слюна, которая с шипением разъедала мох. Монстр мгновенно зафиксировал бледный, контрастный силуэт девушки своими желтыми, лишенными зрачков глазами-пуговицами. — Цель... Вэнс Элия... Обнаружена... Уничтожить... — прохрипел Ному. Его голос был механическим, мертвым, словно динамик старого, сломанного радиоприемника. В следующий миг пространство между ними схлопнулось. Монстр просто исчез со своего места. Скорость движения этой твари превышала все возможные человеческие и биологические лимиты. Элия среагировала исключительно благодаря годам подсознательных тренировок, жесткому контролю рефлексов и звериному инстинкту выживания, который закричал внутри неё на ультразвуке. «Турисаз»! — мысленно заорала она, выкидывая левую руку вперед. В воздухе между ней и нападающим монстром мгновенно соткался огромный, толщиной в ладонь, неоновый лазурный щит, усеянный острыми геометрическими шипами по всему периметру. Ному врезался в эту преграду на полной скорости. Раздался страшный, оглушительный удар, похожий на лобовое столкновение двух бронепоездов. Рунический барьер Элии жалобно, пронзительно зазвенел, мгновенно покрывшись сетью глубоких трещин. Однако он выдержал, сдержав первоначальный кинетический импульс и отбросив многотонного монстра на пару метров назад. Сила отдачи через воздушную подушку сработала как таран: Элия откинуло назад, в рту появился отчетливый, солоновато-металлический привкус крови — лопнули мелкие сосуды в легких. Тварь даже не обратила внимания на сопротивление. Ному перехватил свое чудовищное костяное лезвие левой лапой, стабилизируя замах, и нанес косой, размашистый рубящий удар сверху вниз, целясь по диагонали от плеча к бедру. «Иса-Хагалаз»! — Элия отчаянно взмахнула правой рукой, пытаясь прямо в полете перехватить траекторию клинка, сковать конечность монстра абсолютным нулем и разрушить саму структуру кости. Лазурные, вибрирующие символы мгновенно обвили предплечье чудовища, покрывая его тяжелой, непроницаемой коркой магического льда. Но Ному лишь утробно взревел. Его мышцы под черной кожей внезапно увеличились в объеме в два раза — активировалась скрытая причуда гипертрофии мышечных волокон. Лед с оглушительным грохотом разлетелся на миллионы серых, безжизненных осколков. Костяной палаш прошел сквозь остатки рунической защиты Элии, как раскаленный лом сквозь кусок масла. Девушка попыталась уклониться, сделать резкий, спасительный кувырок назад, разорвать дистанцию, но её левая нога коварно зацепилась за узловатый, скрытый во мху корень дерева. Баланс был потерян. Время вокруг Элии словно замедлило свой ход, превратившись в густой, прозрачный кисель. Она отчетливо, во всех деталях видела, как серое, зазубренное костяное лезвие опускается прямо на её правое плечо. В первую секунду она не почувствовала абсолютно ничего. Не было боли. Был лишь странный, мокрый, чавкающий звук рассекаемой плоти, за которым последовал сухой, отчетливый хруст перебиваемой кости плечевого сустава. Элия по инерции отлетела в сторону и упала на спину, тяжело ударившись затылком о камни. Её затуманивающийся взгляд непроизвольно скользнул вправо. Там, в паре метров от неё, на грязной, серой лесной траве, лежала тонкая, изящная рука. С безупречно белой фарфоровой кожей, порванным серым рукавом лагерной футболки и бледными пальцами, которые всё еще судорожно, рефлекторно сжимались, пытаясь начертить в пустоте несуществующий спасительный символ.

Это была её правая рука. Отрезанная начисто, по самый плечевой сустав.

Часть 3: Кровавый снег

А затем, спустя долгую, бесконечную секунду анатомического шока, пришла Боль. Это не был обычный болевой импульс, который можно перетерпеть или заглушить волевым усилием. Это был гигантский, раскаленный добела стальной штырь, который с размаху вогнали прямо в её обнаженный мозг, проворачивая его по часовой стрелке. Элия закричала. Этот крик не был похож на человеческий голос, его невозможно было узнать. Так кричит раненое, загнанное в угол дикое животное, у которого живьем, без анестезии, вырывают кусок позвоночника. Из открытого, рваного обрубка плеча толчками, в такт бешено колотящемуся сердцу, хлынула темная, горячая кровь. Она мгновенно пропитала остатки её белой одежды и начала стремительно окрашивать серую землю и мох вокруг в зловещий, грязный оттенок. Она судорожно, теряя координацию, прижала уцелевшую левую руку к правому плечу, пытаясь хоть как-то пережать разорванную артерию, но биологические жидкости просто хлестали сквозь её бледные, дрожащие пальцы. Сознание Элии начало стремительно уплывать в темную бездну, перед глазами поплыли огромные, жирные черные круги, стирающие остатки реальности. Ному сделал еще один тяжелый шаг вперед. Его массивная, когтистая нижняя лапа с хрустом опустилась прямо на грудную клетку Элии, намертво прижимая хрупкую девушку к сырой земле, словно пойманную бабочку. Элия глухо, натужно захрипела, чувствуя, как под этим колоссальным весом один за другим ломаются её ребра, вонзаясь острыми краями внутрь. Монстр медленно, методично перехватил свое костяное лезвие обеими руками, занося его над её телом и целясь острием прямо в центр её сердца, чтобы окончательно завершить заложенную программу. Элия смотрела на это серое, приближающееся острие сквозь пелену собственных слез и крови. «Вот и всё, — слабо, отрешенно пронеслось в её угасающем сознании. — Прости меня, Марк... Я не справилась. Я оставила тебя одного». Она медленно закрыла глаза, полностью расслабляя тело и готовая принять неизбежный финал. — ОТВАЛИ ОТ НЕЁ, КУСОК ДЕРЬМА-А-А-А!!! — этот рев, казалось, расколол ночное небо Нагано надвоем. Пространство вокруг поляны буквально взорвалось колоссальной, ослепительной вспышкой чистого нитроглицеринового пламени. Бакуго вылетел из густых зарослей чащи, словно выпущенный из гаубицы снаряд. Его ладони выдали сдвоенный, направленный взрыв такой сокрушительной мощности, что ударная волна мгновенно вырвала с корнем и превратила в труху несколько соседних вековых сосен. Он врезался в Ному со всей звериной, первобытной яростью, на которую вообще был способен человеческий организм. Направленный тепловой удар пришелся монстру точно в область левого уха и виска. Тварь утробно взвыла, её массивная лапа соскользнула с груди Элии, и огромный Ному отлетел на добрый десяток метров назад, с треском ломая кусты и зарываясь головой в скальный грунт. Кацуки тяжело, со свистом рухнул на колени прямо рядом с телом девушки. Его геройский костюм был разорван в клочья, лицо покрыто черной гарью, копотью и глубокими кровоточащими царапинами, а зрачки были сужены до размеров игольного ушка. Когда его взгляд скользнул по грязной траве, наткнулся на лежащую в стороне человеческую руку и спустился к огромной, расширяющейся луже крови, в которой буквально тонуло хрупкое, изломанное тело Элии, всё его высокомерие испарилось. Лицо Кацуки в одно мгновение побледнело до землистого, мертвенного оттенка. — Эй... Эй! Слышишь меня, Белобрысая?! — его голос, обычно гремящий на всю академию, сейчас сорвался на испуганный, вибрирующий, детский сип. Он судорожно, боясь причинить еще большую боль, схватил её за уцелевшее левое плечо, пытаясь приподнять её голову над залитой кровью травой. Его руки, способные генерировать смертоносные взрывы, сейчас крупно, неудержимо дрожали.  — Не смей вырубаться, слышишь меня, дура чертова?! Смотри на меня! Смотри на меня, кому говорю! Смотри в мои глаза! Элия, собрав последние, микроскопические остатки угасающей воли, медленно приоткрыла тяжелые, влажные веки. Её прозрачно-голубые, подернутые дымкой смерти глаза встретились с его яростным, отчаянным взглядом. И в этот микроскопический промежуток времени, посреди горящего леса и предсмертного хрипа, весь мир вокруг них окончательно перестал существовать. Сетка координат соулмейт-вселенной, державшая их души в бесцветной, серой тюрьме с самого момента рождения, с оглушительным, ментальным грохотом разлетелась на куски.