Осколки лазури

Часть 1: Крах монохромного плена

Взрыв не сопровождался звуком, который можно было бы измерить в децибелах. Это был глубинный, тектонический сдвиг внутри черепной коробки, сокрушительный удар по подсознанию, который в одно мгновение разнес в щепки ментальную плотину, сдерживавшую их органы чувств с самого момента рождения. В ту самую микросекунду, когда расфокусированный, подернутый смертной дымкой взгляд лазурных глаз Элии встретился с диким, расширенным от ужаса взором Кацуки, серая, пыльная вуаль реальности лопнула с оглушительным ментальным треском. Будто кто-то невидимый плеснул ведро концентрированной, чистой ртути на старый холст, написанный тупым графитовым карандашом. Мир Элии вспыхнул так ярко, что её умирающий мозг едва не захлебнулся от перегрузки. Первым, что безжалостно ударило по зрительным нервам, был цвет. Это не был блеклый, слепящий белый свет пожара из её лондонского детства и не тусклые неоновые линии её собственных рунических заклинаний. Это был обжигающий, яростный, пульсирующий багрянец — истинный цвет глаз Бакуго. Его радужки горели, словно два миниатюрных солнца, наполненных жидкой, кипящей магмой. Следующим пришел цвет его растрепанных волос — не грязно-серый, каким она видела его на уроках тактического анализа, а густой, насыщенный, глубокий пепельный блондин, отливающий мягким, благородным золотом в отсветах бушующего неподалеку пожара. Вокруг них, на поляне, трава и мох мгновенно налились сочным, глубоким, изумрудным цветом, а её собственная кровь, густыми толчками выходящая из разорванного плеча, оказалась ослепительно, пугающе алой. От этой визуальной лавины Элия судорожно, рвано вздохнула, её зрачки расширились до самого предела, жадно впитывая невероятное, непостижимое доселе богатство обновленного мира. Но физиологический и ментальный шок Кацуки был еще сильнее, глубже и разрушительнее. Кацуки замер, его челюсть судорожно дернулась, а из груди вырвался рваный, сиплый, свистящий звук, похожий на хрип утопающего, которому после долгих минут под водой наконец-то позволили глотнуть чистого, несжатого кислорода. Его рецепторы, от рождения настроенные на вечную боевую готовность, но кастрированные соулмейт-блоком, заработали на триста процентов от своей теоретической мощности. Воздух вокруг него перестал быть просто безвкусной, прозрачной газовой смесью. В нос Бакуго с размаху ударил одуряющий, концентрированный, резкий запах карамели и пороха — его собственный пот, который раньше он воспринимал лишь как липкую влагу на коже, обрел свою истинную, химическую сущность. И в этот же миг он почувствовал запах Элии. Она пахла озоном, морозной свежестью, чистым горным снегом и... железом. Сладковатым, тяжелым, бьющим в нос запахом её свежей, фонтанирующей на траву крови. Кацуки посмотрел на неё сверху вниз — и всё его внутреннее устройство перевернулось. Белоснежные волосы девушки больше не были безжизненными серыми нитями, они сияли в темноте леса, как чистейшее, полированное серебро. А её глаза... У самого центра зрачка прозрачная, арктическая голубизна переходила в такую пронзительную, глубокую космическую лазурь, от которой у Бакуго на мгновение закружилась голова и перехватило дыхание.

Изменение восприятия. Это был абсолютный, беспощадный финал периода «Ожидания».

Полная, необратимая синестезия соулмейтов.

Они осознали это одновременно, без единого слова. Две покалеченные, жесткие, закрытые от внешнего мира души нашли друг друга в самый неподходящий, самый уродливый и жестокий момент, какой только могла предложить им сука-судьба. На самом пороге разверзшейся, сырой могилы. — Ты... — прохрипел Кацуки, и его собственный голос впервые в жизни прозвучал для него самого объемно, трехмерно, с глубокими, вибрирующими низкими обертонами. — Чертова... Белобрысая... Это ты. С самого начала это была ты. Элия слабо, едва заметно шевельнула губами, которые мгновенно окрасились в багровый цвет. Мощнейший шок от обретения родной души на несколько секунд полностью заблокировал её болевые рецепторы, но израненное тело продолжало стремительно умирать. Из-за колоссальной потери крови температура её фарфоровой кожи падала с каждой секундой, конечности сковывал тяжелый, свинцовый смертный холод. — Кач-чан... — её голос был тише шелеста сухой травы под порывом ветра. Левая, уцелевшая ладонь слабо, судорожно дернулась в его сторону, пальцы едва приподнялись над землей. — Уходи... Злодеи... Их слишком много. Спасайся. — Заткнись! Слышишь меня, завали свое хайло!!! — яростно взревел Бакуго, и эта привычная вспышка агрессии была лишь жалкой попыткой заглушить первобытный, леденящий страх, который намертво сковал его внутренности. Он, Кацуки Бакуго, который никогда ни перед кем не преклонял колен и никого не боялся, сейчас дрожал как осиновый лист перед грозой.  — Я никуда не уйду! Слышишь меня?! Я не оставлю тебя здесь, чертова ты дура! Не для того я...

Часть 2: Адский круг

Ному, отброшенный первоначальным яростным взрывом Кацуки, с противным, влажным, хлюпающим хрустом поднялся на ноги среди сломанных сосновых стволов. Его разорванное ухо, часть скулы и обнаженного черепа стремительно регенерировали прямо на глазах, покрываясь новыми, глянцевыми слоями черного хитина. Из лесной чащи за его спиной, привлеченные шумом масштабного боя, с тяжелым топотом выскочили еще два монстра. Один из них был более поджарым, гибким, с длинными, змеиными отростками вместо пальцев на руках, которые постоянно извивались, как живые черви. Второй — приземистый, четырехрукий, с тяжелой костяной броней, полностью закрывающей его массивную грудь и горло. Три биологических автомата для убийства синхронно повернули свои уродливые головы, зафиксировав цели желтыми немигающими глазами. — Приказ... Убить... Соулмейтов... Ликвидировать угрозу... — раздался их сиплый, ломаный, хоральный шепот, от которого по коже нормального человека побежали бы мурашки. Кацуки резко, пружинисто вскочил на ноги, полностью закрывая своим широким телом лежащую в луже крови Элию. Его ладони были направлены в сторону наступающих монстров, кожа на предплечьях натянулась и лопалась от перенапряжения, выделяя рекордное, опасное для его собственных сосудов количество нитроглицеринового пота. От его рук уже шел плотный, сизый дым. — Пошли вон, куски гнилого, вонючего мяса!!! — заорал он, и этот крик плавно перерос в безумный, первобытный боевой клич. Бакуго дрался так, как не дрался никогда за всю свою жизнь — ни на экзаменах, ни во время инцидента в USJ. Это не был техничный, красивый поединок на спортивной арене академии UA под аплодисменты зрителей — это была первобытная, грязная, кровавая бойня за право на существование своей половины. Кацуки полностью отключил инстинкт самосохранения: он не думал о защите, не рассчитывал траектории для отступления, не щадил собственные связки, мышцы и суставы. Он совершал безумные, хаотичные, взрывные рывки в воздухе, оставляя за собой рваные шлейфы оранжево-красного пламени и густого, едкого дыма.

Бам! Бам! Бам!

Огнушительные, огненные хлопки следовали один за другим практически без пауз, сливаясь в единый, непрекращающийся грохот артиллерийской канонады. Бакуго сошелся в глухом клинче с четырехруким Ному, буквально выжигая ему глазные яблоки направленными тепловыми ударами в упор, ладонь в ладонь. Тварь дико ревела, крушила своими массивными лапищами гранитные скалы вокруг, превращая их в пыль, но Кацуки уклонялся на чистых, звериных рефлексах. Его движения подстегивались колоссальным, смертельным выбросом адреналина и токами соулмейт-связи. Отдача от его собственных атак была настолько разрушительной, что кожа на его предплечьях трескалась до мяса, и его собственная, теперь уже ослепительно-алая, горячая кровь смешивалась с черной копотью. Однако монстров было слишком много, их мышечная масса подавляла, а их биологическая регенерация казалась абсолютно бесконечной. Поджарый Ному со змеиными пальцами сумел незаметно обойти Бакуго с левого фланга, искусно воспользовавшись моментом, когда Кацуки был полностью поглощен штурмом и уничтожением бронированного четырехрукого гиганта. Элия, неподвижно лежащая на сырой земле, видела всё до единой детали. Теперь, когда её зрение обрело безупречную, пугающую четкость и контрастность, боевая сцена казалась ей страшным, неоновым кошмаром наяву. Она видела, как тяжело, со свистом дышит Бакуго, как подкашиваются его колени от страшной мышечной перегрузки, как соленый пот вперемешку с гарью заливает его алые глаза. И она увидела то, чего не видел он: поджарый Ному резко вскинул правую лапу, за доли секунды трансформируя свои извивающиеся змеиные пальцы в единое длинное, острое и гибкое костяное копье, нацеленное точно в незащищенную спину Кацуки, прямо между лопаток. Бакуго физически не успевал развернуться. Он даже не слышал шороха за спиной, полностью отдавая остатки сил на добивание первого монстра. Тело Элии среагировало значительно быстрее, чем её истощенный, умирающий мозг успел обработать команду и взвесить шансы. Внутри её хрупкого, обескровленного организма, подстегиваемая колоссальным ментальным потрясением от обретения соулмейта и диким, яростным, чистым нежеланием позволить ему погибнуть прямо сейчас, взорвалась скрытая, резервная энергия. Это была необратимая перегрузка самого ядра её причуды. На чистых остатках упрямства, злости и воли Элия сделала резкий, судорожный толчок уцелевшей левой рукой от земли. Её изломанное тело, превозмогая адскую, разрывающую боль от сломанных ребер и ампутированного плеча, живым щитом рванулось вперед, перекрывая траекторию удара.

Провод. Хруст. Тяжелый толчок.

Гибкое костяное копье Ному на полной скорости, с противным, мокрым, чавкающим звуком насквозь пробило её грудную клетку ровно по самому центру, выйдя из спины и застряв в тканях.

Часть 3: Рыдания ярости

— ЭЛИЯ-Я-Я-Я-Я-Я-Я!! — этот крик Кацуки, казалось, расколол ночное небо над Нагано на мелкие осколки и заставил содрогнуться саму землю под их ногами. Звук его голоса сорвался на безумный, хриплый, надрывный вой раненого, умирающего зверя, у которого на глазах заживо перемалывают в труху его единственного детеныша. Время вокруг снова остановилось для него, превратившись в статичную картинку. Он отчетливо увидел, как хрупкое тело Элии неестественно дернулось на острие костяного штыря, как её серебряные волосы взметнулись в воздухе красивым веером, и как из её приоткрытых губ толчком пошла густая, алая пена. Поджарый Ному равнодушно, механически дернул рукой, выдергивая свое костяное копье обратно из плоти. Хрупкое тело девушки, мгновенно лишенное всякой опоры, бесформенным мешком рухнуло на окровавленный, выжженный мох. В этот самый микроскопический миг в голове Бакуго Кацуки что-то окончательно, безвозвратно и страшно сломалось. Его человеческий разум, логика и барьеры полностью отключились, уступив место чистой, первозданной деструктивной силе хаоса. Все биологические ограничители причуды, заложенные природой для защиты его собственного тела от саморазрушения, сгорели синим пламенем. Он не просто атаковал — он сам стал ходячим, мыслящим эпицентром ядерного микровзрыва. Кацуки совершил мгновенный, телепортационный рывок к поджарому Ному, перехватил его за толстую шею обеими руками в железный захват и выдал направленный залп такой чудовищной мощности, что вся верхняя половина тела монстра вместе с головой просто испарилась, превратившись в облако черной пыли и раскаленного газа. Последний бронированный Ному попытался ударить его тяжелым кулаком сзади, но Бакуго, даже не оборачиваясь, выпустил назад колоссальную, круговую взрывную волну. Она с корнем вырвала остатки деревьев и полностью разнесла каменный утес позади них, навсегда похоронив чудовище под сотнями тонн тяжелых гранитных обломков. Когда последний монстр был окончательно уничтожен, а поляна превратилась в выжженную, дымящуюся пустыню, покрытую слоем белого пепла и алой крови, Кацуки обессиленно рухнул на колени перед Элией. Его широкие ладони безумно, судорожно задрожали, когда он попытался прижать их к огромной, сквозной ране в её груди, из которой толчками уходила жизнь. Его пальцы мгновенно стали липкими, теплыми и красными. Самый гордый, самый высокомерный, эгоистичный и агрессивный парень академии UA сейчас плакал. Он рыдал навзрыд, крупными, частыми слезами, которые мгновенно смывали черную копоть с его бледных щек, оставляя чистые дорожки на коже. Его широкие плечи содрогались в глубоких конвульсиях. — Нет, нет, нет... Только не это, черт тебя дери! Только не сейчас! — захлебывался он собственными слезами, утыкаясь лбом в её мокрое от крови серебряное плечо. — Слышишь меня, Белобрысая?! Очнись! Я только что... я только что нашел тебя! Я всю свою сраную жизнь жил в этой чертовой, гребаной серости, ничего не чувствуя, а ты... ты не можешь просто так взять и сдохнуть прямо сейчас! Пожалуйста! Я умоляю тебя, Элия! Слышишь меня?! Дыши, сука, дыши!!! Посмотри на меня-а-а! На выжженную поляну, тяжело дыша и кашляя от дыма, наконец-то выскочили Тодороки и Киришима, с трудом пробившиеся сквозь ядовитый туман Горчицы. Но когда они увидели развернувшуюся перед ними картину, они замерли как вкопанные, не в силах сделать даже шаг. Эйджиро в диком ужасе прижал ладони к дрожащим губам, его глаза мгновенно наполнились слезами. Шото смертельно побледнел, его левая, огненная сторона бессильно и мгновенно угасла, оставив лишь холод. Перед ними на коленях выл Бакуго, судорожно прижимая к себе бездыханное, залитое кровью тело их одноклассницы. Элия еще слышала его крик, но этот безумный звук уже доносился до неё словно сквозь толщу глубокого, заполненного ледяной водой колодца. Её новые, только что обретенные цветные глаза больше не видели серости, но их лазурный свет стремительно, неудержимо угасал, покрываясь мутной, неподвижной пленкой смерти. Она смотрела на его искаженное болью, заплаканное лицо, на его алые, полные непереносимого страдания глаза. Это было самое красивое, самое живое, чистое и яркое, что она видела за все свои четырнадцать лет жизни. Она очень хотела поднять свою левую руку, коснуться его колючих пепельных волос, стереть копоть с его щеки и сказать ему, что теперь она наконец-то видит, какого цвета его геройский костюм, и что этот цвет ей безумно идет. Но её легкие были до краев залиты теплой кровью. Вместо членораздельных слов из её раскрытых губ вырвался лишь тихий, рваный, финальный хрип. Сердце Элии сделало последний, судорожный, мучительный удар... остановилось и замерло навсегда. Глава девушки бессильно, мягко откинулась назад на его руку, лазурный свет в её глазах полностью угас, превратившись в холодное, неподвижное стекло, отражающее звезды.

Элия Вэнс умерла.