Новая ветвь

Она бежала. Не разбирая дороги, не чувствуя ног, не понимая, куда её несёт. Кровь заливала левый глаз, мир расплывался в красной дымке, но она бежала. Каждый вдох резал лёгкие, каждое движение отдавалось в рваной ране на боку, но она бежала. В голове стучало одно слово: Гарри мёртв. Она видела. Своими глазами. Волдеморт держал его тело — безжизненное, сломанное, ненужное. Глаза Гарри были закрыты. Он не двигался. Он не сражался. Он просто висел в чужих руках, как тряпичная кукла. Всё кончено. Она отказывалась верить, но тело уже знало правду. Оно двигалось на одних инстинктах — прочь, подальше, туда, где можно упасть и не вставать. За спиной гремело. Крики, взрывы, звон стали. Она не оглядывалась. А потом услышала это. — СТОЙ, ГРЯЗНАЯ ТВАРЬ! Голос Беллатрисы. Гермиона узнала бы его где угодно. Она побежала быстрее. Но ноги уже не слушались. Левая подворачивалась на каждом шагу. Она влетела в какой-то коридор, поскользнулась на мокрых камнях и упала. Встать не получилось. Она поползла, цепляясь за выступы, за трещины в стене, за всё, что попадалось под руку. Пальцы скребли по камню, ногти ломались, но она продолжала ползти. Шаги Беллатрисы она услышала раньше, чем увидела её. — Готовься к смерти, грязная сука. Гермиона подняла голову. Беллатриса стояла в нескольких шагах. Волосы растрепались. Лицо было перепачкано кровью и пылью. Глаза горели безумием. Палочка взметнулась вверх. — Авада Кедавра! Зелёный луч ударил вперёд. Гермиона дёрнулась в сторону на чистом рефлексе. Заклинание пролетело мимо и взорвалось о стену. Каменная крошка осыпалась ей на плечи. — СДОХНИ! Вторая вспышка ударила туда, где секунду назад была её голова. Камень разлетелся осколками. Один рассёк ей щёку. — Круцио! Красный луч скользнул по полу. Гермиона перекатилась за обломок стены. Сердце колотилось так сильно, что отдавалось болью в груди. Беллатриса приближалась медленно, не торопясь. Как кошка, играющая с раненой мышью. — Беги, — прошептала она. — Давай. Попробуй ещё раз. Гермиона попыталась подняться, но ноги подломились. Беллатриса рассмеялась. И в этот момент всё изменилось. Один единственный крик накрыл весь замок. Он прошёл сквозь стены, сквозь камень, сквозь людей. От него заложило уши. От него по коже побежали мурашки. Беллатриса застыла. Гермиона тоже. Она никогда не слышала такого крика. Но сразу поняла, кому он принадлежит. Волдеморту. В этом звуке было всё. Боль. Ярость. Неверие. Страх. А потом крик оборвался. Просто исчез. И вместе с ним исчезло что-то ещё. Что-то огромное. Невидимое. То, что годами висело над магическим миром, давило на него, душило его. Наступила тишина. Беллатриса стояла неподвижно. Палочка медленно опустилась. Её губы приоткрылись. — Нет... Это прозвучало почти беззвучно. Она покачала головой. — Нет. Словно пыталась убедить саму себя. Гермиона почувствовала это тоже. Не голос. Не мысль. Знание. Холодное и абсолютное. Лорд мёртв. Она не понимала, откуда знает это. Не понимала, почему уверена настолько сильно. Но сомнений не было. Всё закончилось. Гермиона подняла голову и улыбнулась. Улыбка получилась слабой. Кривой. Губы были разбиты. По подбородку стекала кровь. Но это была улыбка. Беллатриса увидела её. Именно тогда что-то в ней сломалось окончательно. Гермиона увидела этот момент. Увидела, как расширяются её глаза. Как дёргается уголок рта. Как по лицу проходит волна такой ярости, что становится страшно смотреть. — Ты... — Голос Беллатрисы сорвался. — Ты... Она сделала шаг вперёд. — Из-за тебя... Палочка дрожала в её руке. — Из-за тебя... Её взгляд метался. На мгновение Гермионе показалось, что Беллатриса сейчас просто рухнет на колени. Но вместо этого она закричала. Так Гермиона не слышала, чтобы кричал кто-либо. Ни от боли. Ни от горя. Ни от безумия. Этот крик был похож на вой. — Я ХОТЕЛА УБИТЬ ТЕБЯ! Стены словно дрогнули. — Я ХОТЕЛА ПОДАРИТЬ ТЕБЕ ЛЁГКУЮ СМЕРТЬ! Она шагнула ещё ближе. — А ТЕПЕРЬ НЕТ! Воздух вокруг стал тяжёлым. Слишком тяжёлым. Будто на грудь положили каменную плиту. Гермиона попыталась вдохнуть и не смогла. Беллатриса подняла палочку двумя руками. Впервые за всё время Гермиона увидела, что та действительно вымотана. Бледная. Шатающаяся. Едва стоящая на ногах. Она отдала битве всё. Но сейчас собирала последние силы. Для чего-то одного. — Ты будешь молить о смерти, — прошептала Беллатриса. По её губам текла кровь. — Каждый день. Воздух начал дрожать. — Каждый чёртов день своей жизни. С палочкой происходило что-то странное. Сначала Гермиона решила, что ей мерещится. Потом поняла, что нет. По древку поползли чёрные прожилки. Они двигались, словно живые. Поднимались выше. Выше. К пальцам Беллатрисы. Та вздрогнула от боли, но не отпустила палочку. — Ты сгниёшь заживо. Ты потеряешь всё. И когда будешь умолять о смерти... вспомнишь меня. Из кончика палочки потекла тьма. Не луч. Не вспышка. Тьма. Густая. Чёрная с серебром. Она вытекала медленно, словно смола. Сворачивалась в жгуты. Пульсировала. Жила собственной жизнью. Каждый инстинкт Гермионы завопил от ужаса. Это была не просто тёмная магия. Это было что-то древнее. Что-то неправильное. Что-то, чему не место среди живых. Она попыталась отползти. Бесполезно. Тьма уже тянулась к ней. Беллатриса дрожала всем телом. Из носа текла кровь. По подбородку тоже. Гермиона вдруг поняла, что заклинание убивает её не меньше, чем того, на кого оно направлено. Она вкладывала в него всё, что осталось. Без остатка. Первое прикосновение оказалось ледяным. Второе — обжигающим. Потом пришла боль. Такая, что мир раскололся пополам. Тело выгнулось дугой. Пальцы свело судорогой. Крик застрял где-то между лёгкими и горлом. Чёрно-серебряная тьма вливалась в неё капля за каплей. Растекалась по венам. По костям. По самому сердцу. Гермиона чувствовала её. Каждую каплю. Каждую секунду. Через несколько секунд послышались бегущие шаги. Кто-то кричал. Кто-то звал Гермиону по имени. А потом раздался ещё один крик. Женский. Короткий. Оборвавшийся на середине. Вспышка зелёного света озарила коридор даже сквозь закрывающиеся веки. Грохот падающего тела. А потом всё закончилось. Тьма исчезла. Боль исчезла. Осталась только слабость. Чьи-то руки подхватили её. Голоса стали ближе. Но слов она уже не различала. Тьма наконец добралась до неё. И мир исчез.