Новая ветвь

Холод был везде. В каменных стенах. В железной двери. В сыром воздухе камеры. Он забирался под кожу, проникал в кости и оставался там, сколько ни двигайся. Драко уже перестал считать дни. После войны время стало странным. Его вытаскивали на допросы. Возвращали обратно. Снова вытаскивали. Одни и те же вопросы. Где Люциус Малфой? Где он скрывается? Кто помогает ему? Драко не знал. И каждый раз говорил одно и то же — не знаю. Иногда ему верили. Иногда нет. Потом была легилименция. Грубая. Болезненная. Чужое сознание снова и снова перебирало его воспоминания. Поиски закончились ничем. Потому что он действительно не знал. Люциус исчез. Словно растворился. Вернувшись в камеру, Драко долго сидел на полу, прислонившись к стене. Мысли всё время возвращались к матери. Если допрашивают его — то допрашивают и её. Если ему плохо — то каково ей? Он закрыл глаза. Перед ним снова возникло лицо Нарциссы. Бледное. Уставшее. Но всё ещё сильное. Мама. Только бы она выдержала. Только бы не сломалась. И ещё одна мысль не давала покоя. Грейнджер. Он пытался не думать о ней. Безуспешно. Она выжила? Или умерла тогда, в коридоре? Никто ничего не говорил. Никто не сообщал новости заключённым. Он видел её лицо всего несколько секунд. Белое. Неподвижное. Слишком холодное. Иногда ему казалось, что она умерла. Иногда — что выжила. И хуже всего было не знать. Утром дверь камеры открылась. — Малфой. На выход. Драко поднялся. Запястья тут же сковали магическими наручниками. Коридоры Азкабана тянулись бесконечно. Сырые стены. Гул шагов. Тусклый свет. Сегодня был суд. Он понял это сразу. Впереди уже вели других заключённых. В зале Визенгамота оказалось шумно. Слишком шумно. На галереях сидели люди. Много людей. И все они смотрели вниз. На Малфоев. Кто-то шептался. Кто-то откровенно кривился. Кто-то даже не скрывал ненависти. Драко увидел мать. И впервые за долгое время смог нормально вдохнуть. Она была здесь. Живая. Измученная. Но живая. Нарцисса встретилась с ним взглядом. Всего на секунду. И этого оказалось достаточно. С ней всё было в порядке. По крайней мере настолько, насколько это вообще возможно. — Тишина! Голос Кингсли Шеклболта прокатился по залу. Шум немного стих. — Сегодня Визенгамот рассмотрит дела обвиняемых, связанных с режимом Волдеморта. По залу прошёл гул. — Первой рассматривается Нарцисса Малфой. Послышались недовольные выкрики. — Тишина! Кингсли дождался, пока шум стихнет. — Обвиняемая не имеет Тёмной Метки. — Но покрывала Пожирателей! — крикнул кто-то сверху. — Тишина! Кингсли даже не повысил голос. — Обвиняемая не участвовала в убийствах. Не принимала участия в боевых действиях. Однако обвиняется в пособничестве супругу и сокрытии деятельности семьи Малфой. Молчание. Потом Кингсли поднял взгляд. — Желает ли кто-нибудь выступить в защиту Нарциссы Малфой? По залу прокатился смех. Кто-то фыркнул. Кто-то презрительно покачал головой. И тогда раздался голос. — Я. Тишина наступила мгновенно. Драко повернул голову. Гарри Поттер поднялся со своего места. По залу пошёл шёпот. Настоящий. Изумлённый. Недоверчивый. Драко смотрел на него и не понимал. Что он делает? Зачем? Хочет унизить её перед всеми? Добить? Поттер спокойно вышел вперёд. — Во время последней битвы Волдеморт приказал Нарциссе проверить, жив ли я. В зале стояла такая тишина, что слышно было дыхание людей. — Она подошла ко мне и спросила: жив ли Драко. Я ответил: да. И тогда она солгала Волдеморту. Сказала, что я мёртв. Пауза. — Если бы она сказала правду, битва могла закончиться совсем иначе. Поттер посмотрел на членов Визенгамота. — Я считаю, что этот поступок спас множество жизней. Молчание. Долгое. Тяжёлое. Потом Визенгамот удалился на совещание. Ожидание показалось бесконечным. Драко смотрел в пол. Не думал ни о чём. Просто ждал. Наконец двери открылись. Члены Визенгамота вернулись на свои места. — Визенгамот вынес решение. В зале стало тихо. — Учитывая смягчающие обстоятельства и свидетельство Гарри Поттера... Кто-то шумно выдохнул. — Нарцисса Малфой признаётся невиновной. На мгновение никто не отреагировал. Будто люди не поверили услышанному. А потом зал взорвался. Крики. Возмущение. Шёпот. Споры. Кто-то требовал пересмотра решения. Кто-то аплодировал. Кто-то просто сидел молча. Драко ничего не слышал. Только смотрел на мать. Оправдана. Она свободна. Он не мог поверить. После всего. После войны. После Волдеморта. После Азкабана. Она свободна. Что-то дрогнуло внутри. Сначала едва заметно. Потом сильнее. Тепло. Совсем маленькое. Почти забытое. В груди вдруг стало чуть легче. И Драко не сразу понял, что это счастье. Драко почти не слышал, как её освобождали от обвинений. Главное было одно. Она свободна. Мать свободна. В груди впервые за долгое время стало немного легче. Но облегчение длилось недолго. — Следующее дело. Драко Люциус Малфой. Шум в зале вспыхнул снова. Драко поднялся. Магические цепи тихо звякнули. Клетка для обвиняемых стояла посреди зала. Как для опасного зверя. Как для чудовища. Он вошёл внутрь без сопротивления. Крики посыпались сразу. — Пожиратель смерти! — Убийца! — В Азкабан его! — Посадить в Азкабан до конца жизни! — Поцелуй дементора ему! — Он такой же, как отец! Кингсли несколько раз потребовал тишины. Безуспешно. Наконец гул немного стих. — Драко Малфой. Вы обвиняетесь в пособничестве режиму Волдеморта, принятии Тёмной Метки и служении Тёмному Лорду. По залу прокатились смешки. — Что вы можете сказать в свою защиту? Тишина. Драко смотрел прямо перед собой. Он не собирался оправдываться. Не собирался рассказывать про страх. Про угрозы. Про отца. Про Волдеморта. Ничего. Молчание. Члены Визенгамота переглянулись. С галереи раздался тихий всхлип. Нарцисса. — Пожалуйста, сынок... — голос дрожал. — Скажи им правду. Драко медленно повернул голову. Мать смотрела на него покрасневшими глазами. — Скажи, что тебя заставили... Он отвернулся. Нет. Он не станет. Он устал объяснять. Устал оправдываться. Устал быть жалким. Если они хотят осудить его — пусть осуждают. Обвинения посыпались снова. Одно за другим. Крики. Шёпот. Ненависть. Нарцисса поднялась. И сделала единственное, что могла сделать мать. Она защищала его. Рассказала про Волдеморта. Про наказание. Про давление Люциуса. Про то, как Тёмный Лорд использовал её саму, чтобы управлять сыном. — Он был ребёнком! Кто-то фыркнул. — У него Метка! — Посмотрите на его руку! — Метка есть или нет? — Есть! Гул усилился. Её слова тонули в шуме. Драко смотрел на неё и чувствовал только боль. Она пыталась. Изо всех сил пыталась его спасти. Но этого было мало. Слишком мало. Наконец Кингсли поднял руку. — Есть ли ещё желающие выступить? По залу прокатился смех. Никто не поднялся. Конечно. Кто станет защищать Драко Малфоя? — В таком случае... — Подождите. Голос прозвучал тихо. Очень тихо. Но почему-то его услышали все. Зал замер. Драко почувствовал, как сердце пропустило удар. Он знал этот голос. Нет. Не может быть. Медленно повернул голову. Гермиона Грейнджер поднялась со своего места. Живая. Бледная. Почти болезненно бледная. Но живая. На секунду он забыл как дышать. По залу прокатился ошеломлённый шёпот. — Мисс Грейнджер? — удивлённо произнёс Кингсли. Она выглядела уставшей. Будто само присутствие здесь давалось ей тяжело. Но голос остался ровным. — Драко Малфой убил Беллатрису Лестрейндж. Тишина. Полная. Абсолютная. — Чтобы защитить меня. Гул взорвал зал. Кто-то вскочил на ноги. Кто-то начал спорить. Кто-то просто не поверил. Драко смотрел только на неё. Он знал, что Министерство уже выяснило правду. Легилименция. Допросы. Свидетельства. Они всё знали. Но не собирались поднимать эту тему. Не хотели. Слишком неудобно. Слишком сложно. Она могла промолчать. Никто бы её не осудил. Но не промолчала. И не стала его оправдывать. Не рассказывала про тяжёлое детство. Не говорила, что он хороший человек. Не просила прощения для него. Только один факт. Самый важный. Драко Малфой убил Беллатрису Лестрейндж, чтобы спасти её жизнь. Этого оказалось достаточно. Рядом тихо заплакала Нарцисса. Она закрыла лицо руками. Драко видел, как дрожат её плечи. После этого Визенгамот снова удалился на совещание. На этот раз ожидание показалось вечностью. Наконец они вернулись. — Нам пришлось принять во внимание новые обстоятельства. Шум стих. — В частности, факт спасения жизни Гермионы Грейнджер и устранения Беллатрисы Лестрейндж. Пауза. — Также были учтены возраст обвиняемого на момент совершения преступлений и давление со стороны семьи и Тёмного Лорда. Сердце Драко билось удивительно спокойно. Будто всё уже было решено. — Однако наличие Тёмной Метки не позволяет полностью снять обвинения. Кто-то довольно усмехнулся. — Постановление Визенгамота. Ещё одна пауза. — Принимая во внимание исключительные обстоятельства, Драко Малфой приговаривается к одному году домашнего ареста под надзором Министерства магии. На мгновение зал замер. А потом снова взорвался. Крики. Возмущение. Споры. Кто-то требовал Азкабана. Кто-то говорил, что решение слишком мягкое. Драко ничего не слышал. Он смотрел на Гермиону. Она не смотрела на него. Вообще. Словно всё уже закончилось. Она просто поднялась со своего места и направилась к выходу. Медленно. Устало. Не оборачиваясь. Нарцисса что-то сказала ей вслед. Кажется, поблагодарила. Гермиона даже не остановилась. А Драко продолжал смотреть. И не мог поверить. Грейнджер только что спасла его. Так же, как несколько недель назад он спас её. Она даже не посмотрела в его сторону. Словно он ничего для неё не значил. Словно она просто сказала правду. И всё. Драко смотрел ей вслед до тех пор, пока дверь за ней не закрылась. А потом впервые за много недель позволил себе подумать, что, возможно, ему всё-таки дали второй шанс.