Новая ветвь

Гермиона чувствовала это всё острее с каждым днём. Малфой-мэнор дарил ей странное облегчение — какой-то уют. Но время шло. А вместе с ним внутри неё росло что-то тёмное. Полосы под кожей появлялись всё чаще. Они уже не просто приходили и исчезали — они становились ярче, длиннее, будто кто-то рисовал на её теле чужую карту. Особенно тяжело было по ночам. Злость, которую невозможно объяснить. Ярость, у которой нет причины. Она лежала в огромной кровати под серебристым балдахином, смотрела в потолок и чувствовала, как что-то кипит где-то глубоко в груди. Если бы не Мэнор, если бы не эта странная связь со старыми стенами, ей было бы в десять раз хуже. Она знала это. И всё равно боялась того, что происходило внутри. Одной из главных причин, по которым она согласилась остаться, была Тикки. Не библиотека. Не древние фолианты. А домовиха, которая смотрела на неё так, будто видела призрака. Гермиона чувствовала — Тикки знает что-то. Что-то, что не написано в книгах. Что-то, что может объяснить, почему проклятие ведёт себя так странно. Она ждала подходящего момента, чтобы поговорить. Но момент никак не наступал. Утром она накинула тёплый джемпер и джинсы. Холод не отступал. Наоборот — с каждым днём становилось только хуже. Полосы под кожей пульсировали в такт сердцу. — Тикки. — Мисс Грейнджер. Миссис Малфой ждёт вас на завтрак. И тут же исчезла. Гермиона выдохнула. Нужно было остановить её, спросить, задержать. Но Тикки растворилась раньше, чем она успела открыть рот. Она выскочила из спальни — и тут же врезалась в кого-то. Малфой подхватил её за плечи, не давая упасть. — Ой, прости, — выдавила она, поднимая глаза. — Тикки позвала… Малфой был в спортивных штанах и тёмном поло. Магловская одежда. Гермиона смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Она никогда не видела его таким. В школе — всегда мантия, всегда идеальный внешний вид, всегда безупречный чистокровный лоск. А здесь — обычные штаны, простая футболка. Он выглядел совсем не так, как она привыкла его видеть. — Смотри под ноги, Грейнджер, — процедил он. — В этом доме много портретов. Некоторые из них могут тебя укусить. Она ошарашено моргнула. — Портреты не кусаются, — вырвалось у неё машинально. Но мысль о Малфое в магловской одежде почему-то упорно не желала уходить из головы. А потом ей стало не до него. Холод усилился. Резко. Как будто кто-то открыл дверь в зимнюю ночь. Портреты оживились. Шёпот — быстрый, взволнованный, почти панический. Она уловила отдельные слова: «Блэк», «Малфой», «кровь». Фамилии. И вместе с шёпотом пришла злость. Не её. Чужая. Та, что просыпалась внутри всё чаще. Она сжала кулаки, вонзила ногти в ладони, пытаясь удержать себя в руках. Она пошла вперёд, стараясь не показывать, как дрожат её руки. И как тяжело дышать. И как злость пульсирует где-то под рёбрами, требуя выхода. Завтрак прошёл как в тумане. Нарцисса вела беседу — расспрашивала о симптомах, о самочувствии, о том, как прошла ночь. Гермиона отвечала на автомате, не слыша собственных слов. Мысли были заняты другим. Портреты. Тикки. Шёпот. Злость, которая накрыла её в коридоре. Это было страшно. Не боль. Не холод. А то, как легко она могла сорваться. Как сильно ей хотелось крикнуть на этих старых ведьм, заставить их замолчать. Что со мной происходит? Драко резко встал. — Спасибо, мама. Поцеловал мать в щёку и вышел. Даже не взглянул на неё. Гермиона проводила его взглядом. И вдруг подумала: почему он вообще убил Беллатрису? Она ни разу не задавалась этим вопросом. Всё было слишком быстро — битва, проклятие, боль, темнота, суд. Она просто сказала правду на суде, потому что это была правда. Но сейчас, в тишине Малфой-мэнора, среди портретов, которые шептались при её появлении, и домовихи, которая смотрела на неё с ужасом, вопрос возник снова. Зачем он это сделал? Он мог убежать. Мог спрятаться. Мог сделать вид, что ничего не видел. Так поступали Малфои всегда — спасали свои шкуры, не вмешивались, не рисковали. Но он не спрятался. Он убил свою тётю. Своими руками. Может быть, он не такой, как его семья? На секунду она позволила себе эту мысль. Тёплую, почти опасную. А потом одёрнула себя. Он хотел, чтобы его оправдали. Он понял, что Лорд мёртв, и переметнулся в последний момент. Хитрый ход. Тактический манёвр. Ничего больше. Но тогда почему он не оставил Беллатрису добивать её? Почему вмешался? Гермиона запуталась. Она заставила себя прекратить этот внутренний спор. Ей нужно было думать о другом. О том, как выжить. О том, как снять проклятие. А не о том, почему сын одного из самых опасных Пожирателей смерти вдруг проявил благородство. Гермиона поняла, что теряет время. поблагодарив Нарциссу. Она поднялась и направилась в библиотеку. Там хотя бы можно было заниматься делом. Она вошла тихо, скользнув между стеллажами. И замерла. Она подошла к портрету — тому самому, который смотрел на неё вчера. Армандус. Старый Малфой. — Вы смотрели на меня вчера, — сказала она негромко. Портрет фыркнул. — Ты грязнокровка. Я не стану тебе помогать. Она молчала. — То, что в тебе такая сила… это неправильно. Ты не должна обладать ею. Портрет запнулся. Отвернулся. Гермиона ждала. Но он замолчал. Она взяла несколько фолиантов — те, что уже изучила раньше, где не было ничего полезного. Села за стол. Открыла книгу. И вдруг подняла голову. Малфой смотрел на неё. Малфой сидел в углу. Обычный столик, обычный стул. Но книги перед ним — странные. Магловская литература. Гермиона узнала обложки — романы, поэзия, философия. Он читал магловскую литературу. Она не знала, что удивило её больше — сам факт или то, как естественно он выглядел с этими книгами. Драко Малфой. Чистокровный аристократ. Сын Пожирателя смерти. Читает Оруэлла и Хаксли. Мир сошёл с ума. — Я тебя не заметила, — сказала она. — Вижу, — сухо ответил он. Взгляд упал на его книги. Гермиона не удержалась. — Ты читаешь магловскую литературу? Смешок вырвался сам собой. Не насмешливый. Удивлённый. — Представь себе, Грейнджер. Не все чистокровные считают маглов идиотами. Она не обиделась. — Назови что-нибудь интересное из Британии двадцатого века. — «Скотный двор». «1984». «О дивный новый мир» Хаксли. — Ты действительно читал? — Ты думала, я просто пыль с обложек сдуваю? Она усмехнулась. Настоящая усмешка. Живая. — И как тебе «1984»? Малфой помолчал. — Страшно, — сказал он. — Потому что это не фантастика. Это инструкция. И некоторые магические семьи живут по ней до сих пор. Только вместо Большого Брата — чистота крови. Гермиона посмотрела на него долго. Слишком долго. Он был другим. Не тем высокомерным слизеринцем, которого она знала в школе. Не тем напуганным мальчишкой, который стоял в Малфой-мэноре, пока Беллатриса резала её руку. Он был… живым. Настоящим. Малфой закрыл книгу. — Ты разве не должна искать способ себя спасти? Или разговоры со мной внезапно стали частью исследования? Щёки вспыхнули. Злость поднялась мгновенно — та, чужая, что копилась внутри всё утро. Не её. Проклятая. — Просто вежливость, Малфой. Не путай с интересом. Она сама не поняла, почему сказала это так резко. Но остановиться уже не могла. — Тебе не кажется, что ты слишком много обо мне думаешь? Он приподнял бровь. — Остроумно. — А ты думал, я буду молча слушать твои колкости? Книги на соседней полке сорвались вниз. Не упали. Повисли в воздухе. Гермиона вонзила ногти в ладони. Лицо побледнело, зубы сжались. Она смотрела на парящие книги, пытаясь заставить их вернуться. И они вернулись. Медленно. Аккуратно. Каждая на своё место. Тишина. Малфой смотрел на неё. Молча. Не сказал ни слова. Просто взял свои книги и вышел. Гермиона осталась одна. Что со мной? Слёзы покатились сами собой. Она не хотела этого. Не хотела этой магии. Не хотела этой злости. Не хотела чувствовать, как внутри неё просыпается что-то чужое. Она зажмурилась, сжала кулаки. Это не я. Это не я. Это не я. — Ты забираешь нашу силу, — прошипел портрет за спиной. — Ах ты дрянь. Она резко обернулась. Но старый Малфой уже отвернулся. Слишком быстро. Словно испугался продолжать. Гермиона вытерла щёки. Соберись. Ты здесь не для того, чтобы плакать. Она принялась за чтение. Снова. Фолиант за фолиантом. Строчка за строчкой. Спустя несколько часов появилась Тикки. — Мисс Грейнджер. Миссис Малфой будет обедать у себя. Она просила передать, что вы можете пройти в столовую. Гермиона выдохнула с облегчением. Не нужно видеться с Малфоями. Не нужно сидеть за одним столом и притворяться, что всё в порядке. — Тикки, — сказала она. — Ты можешь, пожалуйста, подать обед сюда? Домовиха поморщилась. Замялась. — Тикки не положено… — Пожалуйста, — тихо повторила Гермиона. — Мне нужно побыть одной. Тикки посмотрела на неё долгим взглядом. Потом кивнула. — Тикки принесёт. Она накрыла маленький столик у камина. Суп. Хлеб. Чай. Всё простое, но аккуратное. Гермиона не ела. Она ждала. — Тикки, — позвала она. Домовиха замерла. — Тикки, почему ты так смотрела на меня в тот день? Когда я только приехала? Эльфийка опустила голову. — Мисс… Тикки не знает. — Тикки, всё хорошо, — мягко сказала Гермиона. — Ты можешь мне сказать. — Нет, мисс. Тикки… Тикки чувствует. Как будто… как будто вы наша. — Что значит «наша»? Домовиха подняла глаза. В них был ужас. — Как будто в вас есть Малфой, мисс. — ЗАТКНИСЬ, ПОГАНОЕ ТЫ ОТРОДЬЕ! — заорал портрет со стены. Гермиона вздрогнула. Портрет никогда раньше не кричал. Тикки пискнула и исчезла. В ней есть Малфой. Что это значит? Она сидела в тишине, глядя на остывший суп, и пыталась собрать мысли в кучу. Беллатриса — Блэк. Не Малфой. Но проклятие — двух родов. Первый род — Блэки. Второй… что, если Малфои? Это объясняло бы всё. Почему ей легче в Мэноре. Почему портреты шепчутся. Почему Тикки смотрит на неё с ужасом. Почему старый Малфой сказал: «Ты забираешь нашу силу». Проклятие не просто разрушает её. Оно переписывает её. Делает её частью их мира. Частью их крови. Гермиона закрыла глаза. Это безумие. Она читала до вечера. Искала подтверждения. Искала ответы. Искала хоть что-то, что могло бы объяснить, как снять это проклятие, если вторая половина — род Малфоев. Ничего. Только старые фолианты, сухие записи, бессмысленные даты. Тикки принесла ужин молча. Не проронила ни слова. Исчезла быстрее обычного. Гермиона не стала её удерживать. Она поела. Потом поднялась в свою комнату. Камин горел. За окном серебрилось озеро. Она легла в кровать, уставилась в потолок. Полосы под кожей пульсировали. Злость всё ещё клокотала где-то глубоко. Что, если она действительно становится кем-то другим? Что, если однажды проснётся и не вспомнит себя прежнюю? Что, если Лю Шэнь был прав? Она закрыла глаза. И долго не могла уснуть.