Новая ветвь

Люциус Малфой смотрел на них из зеркала. Не чётко. Словно сквозь толщу воды. Словно между ними были невидимые слои магии. Но его лицо — осунувшееся, уставшее, но всё ещё холодное — Гермиона узнала бы где угодно. Он молчал несколько секунд. Окинул взглядом комнату. Зал. Потом остановился на сыне. — Ты пришёл, — сказал Люциус. — Ты знал, что я приду. — Знал. Как только ты вошел в западное крыло, я почувствовал. — Почувствовал? — Я старший рода. Магия Малфоев течёт во мне сильнее, чем в любом из живущих. Когда чужак ступает в запретные залы, я это чувствую. А когда мой собственный сын… — он замолчал. — Я ждал. — Чего ждал? — Что ты попытаешься связаться. Люциус перевёл взгляд на сына. — Ты один это сделал? — Неважно. — Важно. Древняя магия этого зеркала не прощает ошибок. То, что ты сейчас стоишь здесь и разговариваешь со мной — уже чудо. Драко не ответил. — Но ты не один, — голос Люциуса стал жёстче. Его взгляд скользнул к Гермионе, задержался на ней с таким презрением, которое она не видела ни у кого. — Зачем ты привёл её? Что эта грязнокровка делает в святая святых Малфоев? — Она нужна мне. — Нужна? — Люциус усмехнулся. — С каких пор сыну Малфоев нужна грязнокровка? — Отец… — Я не буду разговаривать при ней. — Отец! — Нет, Драко. Я не скажу ни слова, пока она здесь. Ты привёл чужую. В место, куда чужим вход запрещён. В место, где хранятся тайны нашего рода. Гермиона почувствовала, как внутри неё закипает злость. Она сжала кулаки. Ногти впились в ладони. — Без неё меня бы здесь не было, — тихо сказал Драко. — Что? — Без неё меня бы здесь не было. Это она нашла карту. Она вычислила, где искать. Она открыла дверь, которую не мог открыть я. И она стоит здесь, потому что проклятие, которое наложила твоя свояченица, убивает её. И это проклятие связано с нашим родом, отец. С Малфоями. С Блэками. С нами. Тишина повисла в зале. Люциус смотрел на сына. Потом перевёл взгляд на Гермиону. Его лицо не изменилось — всё тот же холодный, презрительный взгляд. Но он молчал. Долго. — Продолжай, — сказал он наконец. И Драко рассказал. О проклятии. О том, что оно не убивает сразу. О том, что оно переписывает магию. О том, что Беллатриса наложила его в припадке ярости. О том, что портрет Армандуса сказал ему про два рода. Про Блэков. Про Малфоев. Про то, что проклятие питается их силой. Про то, что Грейнджер становится опаснее с каждым днём. Про то, что чёрные линии под кожей растут. Про то, что она может двигать предметы силой мысли. Когда Драко закончил, в зале повисла тишина. Люциус смотрел на него так долго, что Гермионе стало не по себе. Потом перевёл взгляд на неё. Медленно. Внимательно. Слишком внимательно. Будто видел не девушку. А что-то за ней. — Покажи их. Гермиона нахмурилась. — Что? — Линии. Она протянула руки к зеркалу. Чёрные линии извивались под кожей, медленно пульсируя. Люциус смотрел на них долго. Слишком долго. И впервые за весь разговор Гермиона увидела то, чего не ожидала увидеть никогда. Люциус Малфой побледнел. Он поднял взгляд на сына. Потом снова посмотрел на неё. Будто проверял, не ошибся ли. — Нет… Взгляд Люциуса снова остановился на чёрных линиях. На её руках. На том, что росло внутри неё. — Нам нужно поговорить. И на этот раз в его голосе не было ни высокомерия, ни презрения. Только тревога. Настоящая.