Новая ветвь

Глава 19. Последнее лето Беллатрисы Блэк Он долго молчал. Зеркало отражало его постаревшее лицо, но сам Люциус смотрел не на Гермиону и не на Драко. Он смотрел в прошлое. — Когда я был молод, мир был устроен иначе. Тогда ещё существовали традиции. Настоящие. Не те жалкие попытки сохранить прошлое, которые появились после войны. Каждое лето Малфой-мэнор открывал двери для древнейших семей Британии. Прибывали Розье. Нотты. Эйвери. Яксли. И, разумеется, Блэки. В те времена их имя значило не меньше, чем имя Малфоев. Он помнил кареты, появлявшиеся на подъездной аллее. Помнил чёрные одежды Сигнуса Блэка. Помнил холодную красоту Друэллы. И трёх дочерей. Андромеда всегда улыбалась. Нарцисса держалась рядом с матерью. А Беллатриса... Беллатриса была бурей. Он впервые увидел её в библиотеке. Ему было шестнадцать. Ей — пятнадцать. Она сидела на подоконнике, подтянув колени к груди, и читала книгу, которую большинство взрослых волшебников не смогли бы понять до конца. — Это запрещённый раздел. Она даже не подняла головы. — Тогда почему ты сам здесь? Люциус усмехнулся. А Беллатриса наконец посмотрела на него. Именно тогда всё началось. Не было молний. Не было судьбы. Не было мгновенной любви. Сначала было любопытство. Потом дружба. Потом вечера в библиотеке. Потом бесконечные споры. Они спорили обо всём. О политике. О магии. О будущем. О том, должен ли мир меняться. Однажды спор продолжался так долго, что они не заметили наступления рассвета. Белла тогда рассмеялась. Громко. Искренне. Совершенно не по-аристократически. И Люциус понял, что пропал. Она была слишком умной. Слишком живой. Слишком настоящей. С ней было невозможно скучать. С ней было невозможно дышать спокойно. Впервые в жизни он хотел чего-то для себя. Не для семьи. Не для рода. Не для имени Малфой. Для себя. И, кажется, Белла чувствовала то же самое. Он помнил последний счастливый вечер. Летний сад. Красные розы. Тёплый ветер. Она сидела на каменной ограде фонтана и рассказывала ему о книге, которую только что прочитала. Он почти не слушал. Только смотрел. На её лицо. На её глаза. На то, как она улыбается. На то, как солнце путается в её тёмных волосах. Он думал, что таких вечеров будет ещё много. Он ошибался. Через время отец вызвал его в кабинет. И сообщил, что для наследника рода Малфой найдена достойная партия. Люциус помнил каждое слово того разговора. Помнил тяжесть фамильного перстня на руке отца. Помнил собственную ярость. Помнил, как бежал к Белле. Помнил её взгляд. Она поняла всё ещё до того, как он заговорил. И тогда Люциус понял, что их история может закончиться, так и не начавшись. Но они не смирились. Сначала. Несколько недель они искали выход. Ссорились. Мирились. Снова ссорились. Белла говорила, что они сбегут. Люциус отвечал, что отец найдёт их в любом уголке мира. Белла предлагала отказаться от наследства. Люциус смеялся. Не потому что это было невозможно. Потому что оба знали — семьи никогда не отпустят их. Он был просто парнем. Он был наследником. Будущим его рода. И тогда Белла нашла упоминание о проклятии. В старой книге. Среди страниц, которые не открывали десятилетиями. Я помнил это проклятие с детства. Отец — иногда говорил о нём за ужином. Не всерьёз. Как о страшилке для маленьких наследников. «Если ослушаешься, можешь лишиться магии. Навсегда». Я не верил. Думал, сказки. И тогда я начал искать у него информацию. Аккуратно. Как бы невзначай. За ужином, за чаем, когда он был в хорошем настроении. О старых родах. О древней магии. О том, как наши предки защищали свои семьи. Отец не подозревал. Он думал, что сыну просто интересно прошлое. И рассказывал. Сначала — общие вещи. Потом — больше. Однажды он показал мне старый фолиант в закрытой части библиотеки. «Здесь хранятся самые тёмные тайны нашего рода», — сказал он тогда. И я нашёл его. Само проклятие существовало задолго до нас. Древняя магия чистокровных родов. Оно лишало волшебника магии. Навсегда. — А какому наследнику нужна жена-сквиб? Но этого было мало. Мой отец нашёл бы способ снять его. Рано или поздно нашёл бы. Белла сказала это первой. Она всегда думала быстрее меня. И тогда мы решили изменить проклятие. Сделать его сильнее. Сделать его нашим. Оно требовало кровь. Много крови. И связь. Не между людьми. Между родами. Мы вплели в него Малфоев. Вплели Блэков. Привязали проклятие к нашим семьям. К нашей магии. К нашим предкам. — Снять проклятие смогла бы только новая жизнь. Новая жизнь — и печать падёт. Так мы трактовали это, когда чёрная магия шептала нам свои обещания. Но как именно это должно произойти, какие шаги нужно сделать — мне не известно. — Я не уверен, что мы вообще понимали, с чем связались. — Но я любил Беллу. Мы оба понимали, что никогда не потребуется снятия. Тогда нам казалось, что мы перехитрили весь мир. Они провели ритуал в западном крыле Мэнора. Там, где сейчас никто не живёт. Там, где даже домовики стараются не появляться. Люциус помнил холод каменного пола. Запах воска. Чёрные символы на стенах. Помнил, как Белла держала его за руку. Крепко. Словно боялась, что если отпустит, он исчезнет. И когда всё закончилось, Белла впервые за многие месяцы улыбнулась. По-настоящему. Счастливо. Они думали, что победили. Думали, что теперь никто не сможет разлучить их. Через три дня отец вызвал Люциуса к себе. Он до сих пор помнил тот вечер. Серебряный графин на столе. Огонь в камине. И голос отца. Спокойный. Равнодушный. Будто речь шла о покупке новой лошади. — Поздравляю, сын. Мы достигли соглашения с Блэками. Люциус улыбнулся. Он решил, что отец передумал. Что всё наконец закончилось. Что ему позволят быть счастливым. — Твоя будущая жена — Нарцисса Блэк. Он не помнил, как вышел из кабинета. Не помнил лестницы. Не помнил коридоров. Помнил только Беллу. Она ждала его в саду. Под тем самым дубом. Увидела его лицо. Она уже знала. Без слов. Без объяснений. А потом он произнёс. — Нарцисса. И что-то внутри Беллатрисы Блэк умерло. Навсегда. Они больше не говорили о проклятии несколько дней. Будто молчание могло что-то изменить. Будто имя, однажды произнесённое вслух, можно было забыть. Нарцисса. Младшая сестра Беллы. Тихая. Спокойная. Всегда следующая правилам. Люциус помнил её ребёнком. Помнил, как она пряталась за спиной матери во время приёмов. Помнил, как приносила книги Белле и часами сидела рядом, пока та читала. Она доверяла им. Обоим. Именно поэтому они не смогли. Однажды Белла пришла к нему сама. Поздно вечером. Без предупреждения. Без привычной решимости во взгляде. Она положила книгу на стол. Ту самую. С проклятием. И долго смотрела на неё. — Я не могу. Люциус ничего не ответил. Потому что понимал. Потому что сам пришёл к тому же выводу. Белла нервно рассмеялась. Глухо. Надломленно. Совсем не так, как раньше. — Какая ирония, правда? — Она провела пальцами по обложке. — Ради какой-нибудь незнакомки я бы сделала это не задумываясь. Люциус закрыл глаза. Потому что сказал бы то же самое. — Но не ради Цисси. Впервые за всё время Белла назвала сестру так тихо. Так нежно. Словно боялась причинить ей боль даже словами. — Она любит тебя. Люциус поднял голову. Белла смотрела куда-то мимо него. — Не так, как я. Но любит. И она ничего нам не сделала. Комната погрузилась в тишину. Тяжёлую. Безысходную. Они оба понимали, что это конец. Не потому что родители победили. Не потому что испугались. А потому что существовала черта, которую они не смогли переступить. И этой чертой была Нарцисса Блэк. Белла медленно закрыла книгу. Потом взяла палочку. И сожгла страницу с ритуалом. Лист вспыхнул зелёным пламенем. Скрутился. Почернел. Рассыпался пеплом. Они смотрели, как огонь пожирает строки. И вместе с ними — своё будущее. — Что теперь? — спросил Люциус. Белла долго молчала. Очень долго. А потом впервые посмотрела на него так, будто между ними уже стояли годы. — Теперь ты станешь мужем моей сестры. И я буду делать вид, что мне всё равно. Это была последняя ночь, когда они были вместе. Люциус долго молчал. Потом медленно покачал головой. Он смотрел уже не в прошлое. Куда-то дальше. — Мне повезло. Драко поднял голову. — Повезло? На губах Люциуса появилась едва заметная улыбка. Редкая. Настоящая. — Да. Я думал, что никогда не смогу забыть Беллу. Думал, что этот брак станет наказанием для нас обоих. Его взгляд стал мягче. — Я ошибался. В комнате повисла тишина. — Нарцисса оказалась удивительной женщиной. Он произнёс это просто. Без пафоса. Без попытки оправдаться. Как человек, говорящий правду. — Терпеливой. Умной. Намного мудрее меня. На мгновение уголки его губ дрогнули. — Она растопила моё сердце, хотя я делал всё, чтобы этого не произошло. Драко замер. — Со временем я понял, что люблю её. Не так, как Беллу. Иначе. Глубже. Спокойнее. Люциус посмотрел на сына. И впервые за весь разговор в его глазах появилась настоящая теплота. — А потом появился ты. Мы ждали тебя. Очень ждали. Нарцисса выбирала имена ещё до твоего рождения. Спорила со мной из-за каждой мелочи. Покупала вещи, которые тебе были нужны только через несколько лет. Она была счастлива. И я тоже. На несколько секунд он замолчал. Будто позволил себе вспомнить что-то хорошее. — У меня была семья. Настоящая семья. И за это я благодарен ей до сих пор. Улыбка исчезла. Так же быстро, как появилась. — Белле не повезло. Тишина стала тяжёлой. — Она так и не смогла отпустить прошлое. Рудольфуса она никогда не любила. Свою жизнь тоже. С каждым годом она становилась злее. С каждым годом — всё более одинокой. Люциус отвёл взгляд. — Иногда мне кажется, что Белла умерла гораздо раньше Азкабана. Гораздо раньше войны. Гораздо раньше Тёмного Лорда. Она умерла тем вечером. Под старым дубом. Когда услышала имя своей сестры. Он тяжело вздохнул. — Всё, что осталось после этого, было лишь тенью той девушки, которую я когда-то знал. Люциус замолчал. В зеркале дрогнуло пламя свечи. Никто не произносил ни слова. Драко смотрел в пол. Гермиона — на чёрные линии под своей кожей. Теперь она знала, откуда они взялись. Знала, чью боль носит внутри. Но легче от этого не становилось. — Значит, всё началось тогда? — тихо спросила она. Люциус кивнул. — Да. Тишина снова растянулась между ними. Наконец Гермиона подняла голову. — И что мне теперь делать? На этот раз Люциус ответил не сразу. Он выглядел старым. Старше, чем когда-либо прежде. — Не знаю. Драко резко поднял голову. — Отец... — Не знаю, — повторил Люциус жёстче. — Я рассказал всё, что знаю. Он перевёл взгляд на Гермиону. — Вы не являетесь носителем, на которого это рассчитано. Он посмотрел на чёрные линии под её кожей. — И именно поэтому я боюсь, мисс Грейнджер. Потому что древняя магия умеет делать только то, для чего её создали. А когда она сталкивается с чем-то новым... она начинает искать собственное решение. Его взгляд скользнул по чёрным линиям на её руках. — В Вас остался отпечаток Малфоев, мисс Грейнджер. Настолько глубокий, что родовая магия принимает Вас за свою. Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холод. Люциус устало прикрыл глаза. — Вы не чистокровная. Всё должно было произойти иначе. Я не знаю, почему магия решила переписать Вас вместо того, чтобы уничтожить. Он горько усмехнулся. — Я столкнулся с тем, чего не понимаю. Драко сжал челюсти. — Значит, это всё? — Нет, — тихо сказал Люциус. — Это всё, что знаю я. Он посмотрел на сына. Потом на Гермиону. — Ищите того, кто понимает проклятия лучше меня. Потому что если решение существует... то оно давно находится за пределами моих знаний. ______________________________ Благодарю за прочтение. Для меня эта глава очень особенная. Я долго работала над ней и вложила в неё много сил и души. Буду невероятно рада вашим впечатлениям, эмоциям и теориям. Мне очень интересно узнать, как вы восприняли историю Беллатрисы и Люциуса🖤