Новая ветвь

Зеркало погасло не сразу. Сначала в нём ещё дрожали отблески чужого прошлого — старый дуб, белые розы, чёрные линии судьбы, которые никто из них не выбирал. Потом всё просто исчезло, будто магия сама устала удерживать эту историю. Но никто не пошевелился. Слишком резко возвращаться в реальность после того, что только что было сказано. — Драко. Голос Люциуса прозвучал тише, чем обычно. Почти без веса. — Передай матери… я хочу видеть её завтра. Пусть придёт. Я буду ждать. Это «я буду ждать» прозвучало странно. Не как приказ. Как признание. Драко на мгновение задержал взгляд на зеркале, где уже ничего не было. — Передам. Люциус посмотрел на него долго. Так, как смотрят не на наследника, а на человека, которого любят. Потом перевёл взгляд на Гермиону. И зеркало погасло окончательно. Тишина не наступила. Она осталась висеть в комнате, плотная, почти физическая. Как будто воздух стал тяжелее. Беллатриса. Белые розы. Старый дуб. Нарцисса. Проклятие. Книга, превращённая в пепел. Слова не складывались в историю. Они складывались в рану. Драко первым отвёл взгляд. — Знаешь, я всю жизнь слышал о ней только одно. — Что она сумасшедшая? — тихо спросила Гермиона. — Да. — Он помолчал. — Она и была сумасшедшей. — Но не родилась такой. Он посмотрел на неё. Не зло. Не согласно. С каким-то новым, неуютным любопытством. — И ты теперь будешь её защищать? — Нет. — Гермиона покачала головой. — Я просто больше не уверена, что знаю, с кем имела дело. Всю жизнь думала, что она чудовище. — А разве это отменяется? — Нет. Не отменяется. Она не добавила «мне её жаль». Потому что это было бы ложью. Она не знала, что чувствовать. Но она знала, что чувствовать что-то новое — уже страшно. — Нам нужно идти, — сказал Драко. Она кивнула. Он не сразу отпустил её руку. Потом всё-таки разжал пальцы — резко, будто испугался собственной слабости. И почти сразу снова взял её. Не объясняя. Не спрашивая. Гермиона не отстранилась. Они вышли из зала. Дверь, выбитая её вспышкой магии, лежала на каменном полу. Коридор встретил их темнотой. — Люмос. Палочка вспыхнула. Стены западного крыла молчали. Они шли долго. В тишине, которая уже не давила — она просто существовала. Как воздух. Как камни. Как правда, которую они не знали, куда деть. Гермиона смотрела вниз и вдруг подумала о Беллатрисе в саду. Смеющейся. Беззащитной. Почему-то эта картина злила её больше, чем все воспоминания о пытках. — Мне не нравится, что я теперь знаю это, — сказала она. — Что именно? — Что у неё была причина. Не оправдание. Причина. Драко ничего не ответил. Но его пальцы сжались. Они вышли в главный коридор. Светильники зажглись сами. — Я всю жизнь считал, что она была неизменной, — тихо сказал Драко, не глядя на неё. — Белла. Как будто она всегда была такой. Он замолчал. — А сегодня я понял, что это неправда. Что у неё было время до всего этого. — Может быть, мы вообще никогда не видим людей целиком, — сказала Гермиона. — Ты всегда так формулируешь? — Только когда пытаюсь не чувствовать. Он чуть усмехнулся. — Тогда у тебя плохо получается. Она не нашла, что ответить. И почему-то это молчание было тяжелее любого спора. Они остановились у её двери. — Твой отец любит твою мать, — сказала Гермиона. — Да. — Ты знал? Драко усмехнулся без радости. — Знал. Просто раньше мне казалось, что любовь выглядит иначе. Она медленно убрала руку. Не сразу. Сначала пальцы просто ослабли. Потом исчезло напряжение. И только тогда контакт разорвался. — Спокойной ночи, Малфой. Он задержал взгляд на её лице чуть дольше, чем позволяли приличия. — Спокойной ночи, Грейнджер. Дверь закрылась. Гермиона прислонилась к ней спиной. Закрыла глаза. И вдруг внутри что-то дрогнуло. Не проклятие. Не боль. Чей-то смех. Далёкий. Женский. Она не поняла, откуда он взялся. Может, память. Может, магия. Может, что-то внутри неё ожило, потому что история Беллы отозвалась там, где не должна была. Чёрные линии на её руках едва заметно пульсировали. Не больно. Не резко. Скорее… терпеливо. Как будто слушали вместе с ней. Она лежала в кровати, смотрела в потолок. Беллатриса сжигала страницу. Чёрные линии дрогнули. И затихли. Как будто ответа не было. Гермиона закрыла глаза. Сегодня они нашли правду. Но правда ничего не изменила. Печать всё ещё была внутри неё. И она по-прежнему не знала, где искать дальше. Будто все дороги закончились здесь. А новых никто не оставил.