КРИВИЦКИЙ - ПАВЛОВА: УЖИН С СУДЬБОЙ

ЧАСТЬ 6

***

Я спал как младенец. Мне не мешали ни снующий по коридору медперсонал, ни барабанивший за окном дождь. Впервые в Склифе меня разбудили на процедуры! «Всё-таки женщина творит с нашим полом удивительные вещи!» — подумал я, как только разлепил глаза после сладких сновидений. Хотя не помню, чтобы сегодня ночью они у меня были. Сладкие воспоминания, вот что мгновенно всплыло в моём мозгу, как только я проснулся. Мне было крайне любопытно, как эту ночь провела Павлова. Также безмятежно спала в своей постели, как и я на больничной кровати или же думала о том, как низко она пала. Я внутренне усмехнулся: «Ведь действительно пала, она точно не из тех, кто бросается на мужиков при первой же встрече. Впрочем, встреча не первая, но и регулярными наши пересечения не назовёшь». Не успел я поразмышлять о зачатках наших отношений, как в палату вошла медсестра и предупредила об обходе заведующей, не забыв измерить моё давление и температуру. Я потирал руки в предвкушении от предстоящей встречи, но прошло десять минут, двадцать, затем меня пригласили на завтрак, после которого я поинтересовался об обходе, но к моему сожалению и непониманию заведующая в моей палате не появилась. Заглянувшей ко мне Нарочинской, я задал туманный вопрос о занятости Павловой. На что она спокойно, делая записи в моём листе назначения, ответила:       — Ирина Алексеевна отменила обход, вероятно, занята, — добавив: — Ваше МРТ порадовало, контрольные анализы завтра.       — Хорошо, — мгновенно согласился я.       — Константин Германович у вас уже был? — поинтересовалась нейрохирург.       — Нет, но я жду перевязку. Повязка промокла, — сообщил я, не уточняя, при каких обстоятельствах просочилась одноразовая наклейка.       — Придётся подождать. Он ушёл на операцию, я думала, успел заскочить к вам до неё.       — Ничего страшного, я подожду. В душе я ликовал. Для меня её слова были сигналом к действию.       «Лазарев на операции. Чудесно! Я знаю, кто сделает мне перевязку!», — с этими мыслями прихватив многострадальную чашку, я направился в кабинет интересующего меня объекта.

***

Без стука тенью я скользнул в её кабинет и, не успев поприветствовать хозяйку отделения, увидел её сидящем в своём кресле с закрытыми глазами. Спала ли она или просто прикрыла глаза, мне было не ведомо, но желание прикоснуться к её такому спокойному, умиротворённому лицу возобладало, и я, сняв больничные тапочки, мягко ступая подошёл к ней и, косаясь губами её тёплой щеки, прошептал:       — Доброе утро, Ирина Алексеевна! Мне сказали, что обход уже был, а ко мне вы так и не зашли. Она испуганно распахнула глаза и сделала попытку подскочить с кресла:       — Доброе утро, Геннадий Ильич! Вы как здесь оказались?       — Вошёл через дверь. Как же ещё? — усмехнулся я и, стараясь её успокоить, положил руку на её плечо, чувствуя, как спадает напряжение женщины, и Павлова вновь погружается в своё кресло. После чего я вернул чашку её хозяйке и как можно спокойнее спросил:       — Как вы спали? Она смутилась и тихо ответила:       — Хорошо. Я едва сдерживал счастливую улыбку, когда она спросила меня о том, как я провёл ночь. Но я пришёл к ней с иной целью, поэтому поставил её перед фактом, что у меня проблемы со швом.       — Я скажу перевязочным, чтобы они сменили.       — А если вы сами, Ирина Алексеевна? — мой шёпот напоминал гипнотический шелест мудрого Каа из «Книги джунглей». Я смотрел на неё, не мигая и видел, как она начинает краснеть.       — Что сама?       — Вы сами, Ирина Алексеевна, сделаете мне перевязку… — Я приблизил к ней своё лицо и чувствовал её дыхание. Прерывистое и возбуждающее.       — Я с-сделаю, — запинаясь, ответила она. Я вновь не удержался и коснулся губами её лица, нежно скользнув к её губам. Она сделала попытку меня остановить, и мой рот был тут же прикрыт её ладонью, но резко, а нежно и мягко. С последующими словами:       — Гена, прекрати. Мы же…, — но я убрал её руку и сделал то, что так хотел всё утро. Я поцеловал эту женщину. Через мгновение, как будто бы очнувшись от наваждения, я отстранился, подумав, что возможно, ей вовсе это не нужно и то, что я делаю, неправильно. Я отошёл от Павловой и сел в кресло напротив неё. Мне нужна была не только перевязка от Ирины Алексеевны, но и её разрешение покинуть стены Склифа. В других обстоятельствах я бы просто смылся из больнички, но я не хотел создавать ей дополнительные неприятности, поэтому напомнил о нашем разговоре накануне.       — Ирина Алексеевна, вы вчера обещали мне подумать над возможностью отпустить меня из отделения за документами.       — Я не говорила ничего подобного, — она тут же нацепила маску непреклонности.       — Обманывать нехорошо, — я усмехнулся, видя, как она пытается совладать с собой. — Вас не учили, что слово надо держать?       — Я не давала никаких обещаний! — упорствовала она.       — И хирург вам не нужен? Именно поэтому вы выходите на работу в свой выходной? Или дома так скучно и одиноко, что вы решили поближе пообщаться со мной? — уел я, понимая, что делаю ей больно.       — Послушайте, — вспыхнула она, — ваше какое собачье дело, что я решила! Мало того что вы вломились без разрешения в мой кабинет, позволили себе то, что вас не делает приличным мужиком, так вы ещё пытаетесь лезть в мою личную жизнь!       «Я её разозлил, я задел за живое и больное. Конечно, я сволочь! Неблагодарная скотина. И прочий набор эпитетов, которые должны присутствовать в её словесных обвинениях в мой адрес. Но, всё же, я чувствую, что прав. Только на правду можно так остро реагировать», — сделав логическое умозаключение, я поднялся с кресла и спокойно сказал:       — Я вас понял, Ирина Алексеевна. Извините, что вторгся в ваше личное пространство, не спросив разрешения. Кажется, сейчас мне лучше уйти. Не забудьте, пожалуйста, про перевязку, — и направился к дверям кабинета.       — Стойте, — устало произнесла она, — давайте сначала сделаем перевязку. Всё остальное потом. А сейчас идите в палату, за вами придут.       — Хорошо, — улыбаясь, согласился я, стоя спиной к Павловой.

***

Я ушёл в палату, оставив её со своими мыслями. У меня не было никаких прав на эту женщину, я не мог давить на неё, принуждать или заставить делать то, что хотел я. Я мог лишь ждать и надеяться, что её сердце дрогнет после моих злых и достаточно обидных слов. Что она не пошлёт меня ко всем чертям, а поступит, повинуясь своему сердцу.

«Наивный! Я же не знаю, что говорит ей её сердце!»

Мне ничего не оставалось как, придя в палату, вновь завалиться на кровать. Не дав мне опомниться, примчался Лазарев. Осмотрев мою повязку и увидев, что она промокла, он покачал головой и озадаченно пропыхтел, что не понимает, как такое могло произойти. Пришлось врать, что решил пару раз отжаться, но, почувствовав боль в плече, оставил эту затею.       — Геннадий Ильич, вы с ума сошли? Какие могут быть отжимания! У вас же швы разойдутся.       — Нормально всё будет, — уверил его я.       — Какое нормально? Ведёте себя как подросток! — воскликнул он и был недалёк от правды. Вчера я действительно вёл себя как оголодавший юнец. Содрав наклейку, Лазарев тревожно покачал головой:       — Вот что я должен завтра говорить о вас на пятиминутке? Меня же Ирина Алексеевна… Я посмотрел на шов. Он был немного воспалён и при надавливании из-под крайних швов сочилась серозная жидкость. Не дав договорить своему врачу, я сообщил:       — А я ей уже всё сам сказал, — чем полностью обескуражил Константина Германовича. — Швы же не разошлись, немного серозного отделяемого, но это же не критично.       — Как же с вами тяжело, — проворчал хирург и попытался прилепить повязку на место ранения.       — Понимаю, — кивнул я, — сам не люблю лечить медиков.       — Мне совсем не хочется получать нагоняй из-за вас. На пятиминутках и без меня разговоров о вас достаточно, — поведал мне на прощания мой лечащий врач.       — Вот как?! — удивился я. — Кажется, я никого не трогаю.       — Вы-то? — усмехнулся Лазарев, — ну-ну. Кляузы главному тоже не вы пишете?       — А вы про это, — натягивая пижаму на повреждённую руку, протянул я, — поверьте, мой дорогой коллега, эта была не кляуза. Каюсь, грешен, не люблю, когда издеваются над продуктами.       — Сейчас быстро в перевязочную! — не став вдаваться в подробности, Лазарев скомандовал Лазарев, — я пришлю за вами санитара.       — Не стоит беспокоиться. Я прекрасно могу дойти сам.       — Так, Геннадий Ильич, давайте без самодеятельности, — его голос жёстче.       — Я понял. В кресле, так в кресле. И я забыл сказать, что Ирина Алексеевна сама сделает перевязку. На лице у Лазарева отразилось полнейшее недоумение. Я прикинулся полным идиотом и пояснил:       — Марина Владимировна сказала, что вы заняты на операции, и я попросил после осмотра Павлову. Она согласилась. Сейчас я не собирался объяснять, что блефую и Ирина Алексеевна десять минут назад выставила меня из кабинета и не сказала, что перевязку сделает именно она. Но для меня было главным убрать с дороги моего лечащего врача. Почему-то я был уверен, что заведующая придёт в перевязочную.       — Раз так, тогда ждите санитара, — согласился Лазарев и поинтересовался: — У вас ещё есть ко мне вопросы?       — Нет, мне всё предельно ясно. Никаких нагрузок и завтра повторные анализы.       — До завтра, Геннадий Ильич. И он исчез за дверью моей палаты, а я вновь безрезультатно попытался дозвониться до отца.

***

В перевязочную меня прикатил щуплый санитар-альтернативщик. Глядя на него, я вспомнил себя в юности. Тогда я был таким же дрищем, но с годами оброс не только мышечной массой, но и подкопил жирка. Несмотря на свою худобу, парнишка быстро справился с внушительным пациентом, т. е. со мной и я оказался в небольшой перевязочной, где, к моему удивлению, уже была та, чьих прикосновений я ждал. Скрывая свою радость под недовольствами, я возмутился:       — Я спокойно бы дошёл сам!       — У кого-то черепно-мозговая, — Павлова явно не собиралась меня слушать и всем своим видом показывала, что в перевязочной она присутствует вынужденно, — поэтому Геннадий Ильич, помолчите и дайте нам делать свою работу.       — Молчу. Я предпочёл замолчать и за всю перевязку не проронил ни слова. Я чувствовал её прикосновения, но так как я уже видел шов и его серозное отделяемое, я не стал смотреть на плечо, а предпочёл уткнуться взглядом в противоположную стену, чтобы лишний раз не смущать Ирину Алексеевну. В конце перевязке я ощутил её тёплые пальцы на моей коже и повернул голову:       — Спасибо, Ирина Алексеевна!       — Отправляйтесь в палату, Геннадий Ильич. Я позже зайду, скорректирую ваше лечение.       — Да, конечно, — спокойно отреагировал я и заметил, как она напряглась. Кажется, ей не понравился тот холодок, который пробежал между нами во время перевязки.

***

Тот же санитар, которого, как я выяснил, звали Николаем, привёз меня обратно в палату. На тумбочке красовался кусок пирога с капустой, напоминая мне, что я не завтракал. Недолго думая, я уничтожил выпечку, запив её компотом, и мысленно поблагодарил Фаину Игоревну. Я был уверен, именно её творением я сейчас позавтракал. Подойдя к окну, я задумался. Мысли об отце тревожили и не отпускали. Новый звонок не принёс ничего нового. Отец не отвечал, или не брал трубку, или… Да чёрт его знает, что ещё было в голове у моего предка! Уверен, он меньше всего думал, что я за него беспокоюсь. Моё же беспокойство распространялось не только на него, но и на мои вещи, документы, деньги. Я не знал, что ещё он может выкинуть и какие у его поступков будут последствия.       «Если схватился за ружьё и угрожал незнакомым людям, то что он может применить ко мне?». Мой мыслительный процесс был прерван неуверенными:       — Геннадий Ильич… Я повернул голову и увидел, как Павлова неуверенно топчется около двери.

      «Что-то новенькое…»

      — Да, Ирина Алексеевна. Вы что-то хотели? — Её неуверенность меня несколько смутила, но я быстро взял себя в руки.       — Как вы сейчас себя чувствуете? — спросила она так, как будто это было самым важным для неё в данный момент.       — Нормально, — я пожал плечами и сел на подоконник, скрестив руки на груди, — Вы хотите меня выписать?       — Нет. Я хочу поехать с вами за вашими документами и вещами. Это было полной неожиданностью.       — Сейчас? — вырвалось у меня.       — Да, немедленно. Пока в отделении всё относительно спокойно. Коллега согласился подстраховать. Мне же будет спокойнее, если я поеду с вами, — Ирина начала говорить быстрее, как будто боялась, что я её перебью или откажусь от её предложения. И всё же я перебил.       — Вы точно будете знать, что я вернусь. Вы это хотели сказать.       — Вы находитесь в моём отделении, и фактически я за вас несу ответственность. Тем более наслушавшись про вашего отца, я, скажу честно, боюсь отпускать вас, — она понизила голос и подошла ко мне.       — Вы можете просто выписать меня с нарушением режима пребывания в стационаре, и всё, — посоветовал я. Вместо того чтобы воспользоваться идеальным, на мой взгляд, предложением, Ирина начала высказывать какие-то нелепые предположения.       — Вы не хотите ехать со мной или… Пришлось заверить её в чистоте своих помыслов.       — Я не хочу, чтобы вы шли из-за меня на какие-то жертвы и вынужденные меры. Поверьте, я никуда не денусь. Я привык держать своё слово, если я сказал, что привезу документы, то так и сделаю. На мои клятвенные обещания она приблизилась ко мне и попыталась заглянуть в мои глаза.       — Геннадий Ильич… Гена… Давай без обид.       — Разве я сказал, что обиделся? — Эта была чистая правда. Я вовсе не обижался на неё. За что я мог на ней обижаться? Кто должен был обижаться, так это только она. Я соскочил с подоконника и поравнялся с ней:       — Ир, я неглупый, я всё прекрасно понимаю. Но если ты настаиваешь на совместной поездке, я согласен. Ты же понимаешь, я не нахожу себе место, потому что этот идиот не берёт трубку. Я уже не знаю, что думать. Немного помедлив, я вздохнул и добавил:       — Только мне даже переодеться не во что.       — Ничего страшного, поедешь в пижаме. На общественном транспорте мы точно не поедем, я вызову такси, — успокоила она и выдала соломоново решение. От такого предложения я не мог отказаться и в этом случае готов был ехать к отцу не только с Павловой, но и со всеми сотрудниками Склифа. Я улыбнулся:       — Тогда я готов! Ир, спасибо тебе!