Убить нельзя любить

Эва очнулась от того, что у неё затекла шея. Она сидела на корточках за бетонным оголовком трубы, прижимая к груди аптечку. Темнота вокруг была плотной, как одеяло. Только где-то далеко сверху пробивался бледный луч сквозь трещину в перекрытии, и в этом луче металась пыль. Она не помнила, когда закрыла глаза. Может, на пять минут. Может, на час. Тело ныло. Ребра болели от того, что она слишком долго сидела в скрутке. Ладони были стерты в кровь, она карабкалась по арматуре, когда уходила от первого патруля. Это было... сколько? Она сбилась со счета. Третьи сутки в этой проклятой зоне. В кармане куртки завибрировал старый кнопочный телефон. Эва вытащила его, прикрывая дисплей ладонью. Одно сообщение: Они знают, что ты здесь. Уходи через южный периметр. Ждать не будут. Она прочитала дважды. Потом стерла. Выключила телефон и сунула обратно. Южный периметр. Это значит, через складскую зону, потом мимо ржавых цистерн, потом к забору. Триста метров открытого пространства. Без тепловизора. Без прикрытия. – Замечательно, – прошептала она одними губами. Эва осторожно выпрямилась. Хрустнули позвонки. Она замерла, прислушиваясь. Тишина. Не та тишина, когда всё хорошо. А та, когда что-то затаилось. Тяжелая. Сырая. Она двинулась вдоль стены. Шаг. Пауза. Шаг. Левая рука скользит по бетону, шершавому, холодному, с выбоинами. Копоть на пальцах. Где-то капает вода. Кап. Кап. Кап. Каждое падение отдается в затылке. Эва считала удары своего сердца, чтобы не сойти с ума. Семьдесят два. Семьдесят три. Семьдесят четыре. Она проходила мимо пролома в стене, когда воздух изменился. Так бывает перед грозой, вроде ничего не видно, но запах другой. Чужое присутствие. Эва замерла на полушаге. И тут же услышала шаги. Сбоку. С той стороны стены, где был пролом. Кто-то шел медленно. Очень медленно. Будто не прятался, а искал. И знал, что найдет. Эва пригнулась, скользнула за ржавый стеллаж с ящиками. Ящики пахли мазутом и гнилью. Она зажала рот рукой, чтобы не кашлянуть. Пыль лезла в нос. Из темноты пролома выступила фигура. Первое, что увидела Эва – это рост. Потому что он почти доставал макушкой до верхней балки дверного проема. Плечи шире, чем проем. Он шел боком, чуть согнувшись, и всё равно казалось, что он сейчас раздвинет стены плечами. Второе – это цвет. Белый. Не просто светлая кожа. Белый до синевы. Волосы ниспадали на виски, прозрачные, как леска. Ресниц почти не видно. Глаза... Эва не могла разобрать цвет в темноте, но они светились. Светились бледным, водянистым светом. Третье –это движение. Голова повернута под нужным углом. Руки чуть согнуты, пальцы расслаблены, но готовы сжаться. На плече висел ремень автомата. Короткий, компактный. На поясе же виднелся пистолет, нож, подсумки. Ничего лишнего. Эва задержала дыхание. Он прошел мимо стеллажа. В трех метрах. Остановился. Эва видела его ботинки. Тяжелые, с высоким берцем, в бетонной пыли. Он стоял неподвижно. Потом медленно повернул голову в её сторону. Она не дышала. Сердце колотилось..Сто два, сто три, сто четыре. Он сделал шаг к стеллажу. Потом второй. Потом его рация ожила. — Чистильщик, прием. Он замер. Едва заметное движение, и в ухе появился наушник. Он нажал кнопку на груди. — На связи. Голос низкий, без интонаций. Как камень по камню.

— Цель подтверждена. Женщина. Двадцать три года. Темные волосы. Глаза не пойми какие, то-ли зелёные,то-ли карие,не разглядеть. Бывший полевой фельдшер ЧВК «Сапсан». Документы: Эвтида Гордон. Находится в юго-западном секторе. Двигается к складу номер четырнадцать. Приказ уничтожить. Данные изъять. Повторяю. Уничтожить. Прием.

Человек слушал. Не перебивал. Потом сказал: — Подтверждаю. Чистильщик работает. Рация щелкнула и замолчала. Он убрал руку с кнопки. И в этот момент Эва сделала глупость. Ей показалось, что в ящике что-то заскреблось. Крыса. Или мышь. Или просто осколок стекла съехал. Она не знала. Но она дернулась. Качнулась. И локоть задел ржавую стенку стеллажа. Звук был тонкий. Дзииинь. Человек обернулся мгновенно. Эве показалось, что она слышала, как щелкнули позвонки у него в шее. Он повернулся всем корпусом, не делая лишних движений. Автомат уже был в руках. Она не поняла, как он его снял с плеча, слишком быстро. — Выходи, – сказал он. Не громко. Спокойно. Но с такой интонацией, от которой хотелось подчиниться. Эва не вышла. Она сжалась сильнее. Пальцы нащупали в кармане скальпель,тонкий, одноразовый, в пластиковом колпачке. Она достала его, скинула колпачок зубами. Острые лезвие блеснуло в луче света. Она знала, что это бесполезно. Но другого оружия у неё не было. — Я сказал: выходи, – повторил он. Сделал шаг. Теперь их разделяла только стойка стеллажа и два метра. Эва выпрямилась. Медленно. Разгибая ноги одну за другой. Спина хрустнула. Шея затекла. Она подняла руки, но не вверх, как при сдаче, а перед собой. Скальпель в правой. Открытая ладонь левой – вперед, как у фехтовальщика. Он посмотрел на скальпель. — Серьезно? — А у тебя есть что-то поострее? – спросила Эва. Голос не дрожал. Она удивилась этому. Он сделал еще шаг. Теперь она видела его лицо. Бледное до синевы, с тонкими губами и глубоко посаженными глазами. Цвет...Она наконец разглядела...Красновато-голубой, как у альбиносного кролика. На скуле шрам. Старый, белый, такой же, как его кожа. — Ты Эвтида? – спросил он. Она молчала. — Я задал вопрос. — А ты кто? – она не отвечала на его вопросы. Это единственное, что она выучила за три дня в этой мясорубке. Он наклонил голову. Разглядывал её. Его взгляд проходил по ней, от аптечки на плече до разбитого ногтя на мизинце. — Тот, кто тебя убьет, – сказал он. Тишина повисла. Где-то капала вода. Кап. Кап. Эва выдохнула. Медленно. Глубоко. Плечи опустились. — Тогда быстрее, – сказала она. – У меня люди там, – она кивнула куда-то в темноту за спину. – Трое раненых. Я обещала вернуться. Он не моргнул. — У тебя нет людей. — Откуда ты знаешь? — Следил за тобой три часа. Ты одна. Пришла с восточной стороны, обошла три поста, хотела спрятаться в котельной. Не получилось, котельная заминирована. Эва внутри похолодела. Он прав. Котельная. Она почти пошла туда вчера. Остановилась за десять метров, нутром почувствовала. — Ты ходишь за мной три часа и не убил? — Ждал подтверждения, – он кивнул на рацию. – Получил. Он сделал шаг к ней. Еще один. Теперь между ними был метр. Эва чувствовала запах от него : порох, пот, старый дым. И что-то ещё. Металл и мороз. Как от открытой форточки зимой. Она сжала скальпель. В этот момент сверху ударило. Эва не поняла, что это было, взрыв или обрушение. Земля ушла из-под ног. Воздух стал твердым. Её швырнуло на стеллаж, спиной на ящики, ржавчина вцепилась в куртку. Скальпель вылетел из руки, звякнул где-то под ногами. В ушах заложило так, что она перестала слышать себя. Она подняла голову. Потолка над ними больше не было. Вместо него дыра. Арматура торчала во все стороны, как сломанные ребра. Сквозь дыру лился дневной свет, серый, северный, без солнца. И в этом свете она увидела, как с верхнего этажа свешиваются чьи-то ноги. Дергаются. Потом затихают. Он стоял там же, где и был. Не упал. Даже не качнулся. Только автомат уже в руках, смотрит в дыру. — Чёрт, – сказал он спокойно. Сверху послышались голоса. Русские. Грубые. — Есть кто живой? Доложить! — Второй зачищает сектор «Браво». Там трупы. — Откуда трупы, мы первые зашли! — А я откуда знаю? Лежат, и всё. Мужчина убрал автомат за спину. Достал пистолет с длинным глушителем. Посмотрел на Эву. — Ты привела хвост? Она прижималась к стеллажу, пытаясь отдышаться. В ушах звенело. — Я никого не привожу. Я от всех прячусь. — Плохо прячешься. Он шагнул к ней, схватил за ворот куртки, пальцы стальные, без предупреждения,и швырнул её за бетонную опору. Эва ударилась плечом, охнула, но он уже не смотрел. Он выглянул из-за угла, что-то прикидывая. Сверху посыпалась крошка. Кто-то спускался по лестнице ; тяжелый шаг, скрип металла. Двое. Может, трое. — Сиди здесь, – сказал он. — А ты? – Эва выдохнула, потирая плечо. Он посмотрел на неё. Красноватые глаза. Ни тени сомнения. — Я работаю. И исчез. Эва не слышала его шагов. Только шорох, как ветер прошёлся по бетону. Потом тишина. Потом глухой удар. Что-то тяжелое упало на пол. Второй удар. Третий. Чей-то вскрик, оборванный на полуслове. Шаги наверху были быстрые, испуганные. – Отход! Отход, там кто-то есть! И снова тишина. Вернулся мужчина через минуту. Бесшумно. Вышел из темноты. Эва вздрогнула. На лезвии ножа у него в руке блестела кровь. Темная, густая. Он вытер лезвие о штанину. Без брезгливости. — Четверо, – сказал он. – Ещё трое наверху. Уйдут или вернутся с подкреплением. Он сел на корточки напротив неё. Поднял фонарик на автомате, посветил ей в лицо. Эва зажмурилась. — Убери. — Открой глаза. Она открыла. Ореховые. Зелёно-карие. Темные. Усталые. — Что у тебя в аптечке? – спросил он. — Медикаменты. — Ври кому-нибудь другому. Он кивком указал на её рюкзак. Маленький, потертый, с красным крестом, нарисованным маркером. Пряжка сломана, застегнута на скотч. — Там ключ, – сказала Эва. — От чего? — От ящика. Он замер. — Какого ящика? — Того самого. За которым вы все пришли. За которым меня должны убить. Он опустил автомат. Посмотрел на её лицо. На темные волосы, выбившиеся из-под капюшона, грязные, спутанные, с кусочками штукатурки. На ореховые глаза. В них не было страха. Только усталость. — Ты носишь ключ от массового поражения в аптечке? — А куда мне было его класть? – Эва усмехнулась. Горько. – В косметичку? Мужчина молчал. Она смотрела на его лицо : бледное, почти нечеловеческое. Шрамы. Темные круги под глазами. И ни одной эмоции. — Ящик в другом месте, – сказал он наконец. — Знаю. — Ты знаешь, где? Эва подняла руку. Показала окровавленные пальцы. – Я знаю, как его открыть. И это и есть моя страховка. Пока я нужна живой, никто меня не убьет. – Я убью, – сказал он. – Нет, – она покачала головой. – Не убьешь. Потому что если я умру, ты никогда не узнаешь код. — Выбью. Она посмотрела ему в глаза. Не отвела взгляд. — Пробуй. Наверху снова послышались шаги. Теперь больше...пять, шесть человек. И голоса. Команды. Рация трещала помехами. Мужчина поднялся. — Вставай, – сказал он. Эва не двинулась. – Я сказал, вставай. – Куда мы идём? Он протянул ей руку. Большую, грубую, со шрамами между пальцев. – Ты поведёшь меня к ящику. А я пока не дам тебя убить. Это сделка. Эва посмотрела на его ладонь. Подумала секунду. — А потом ты меня убьешь? — Потом – посмотрим. Она не взяла его руку. Встала сама, опираясь о стену. Поправила аптечку на плече. — Идём. Но, если решишь меня убить, то делай это с лица. Не в спину и не во сне. — Договорились. Они шагнули в темноту. Мужчина пропустил её вперед – она спиной чувствовала его взгляд. Тяжелый, внимательный. Эва шла, стараясь не хромать. Шепотом считала шаги. Двадцать три. Двадцать четыре. Двадцать пять. За спиной снова стреляли. Но они уже ушли в бетонное нутро, где звук глох в лабиринтах коридоров. Тьма сомкнулась. Впереди была только сырая стена и холод. Позади белая тень, которая обещала смерть, но пока шла следом. И почему-то именно сейчас Эва впервые за трое суток почувствовала, что может выжить