Убить нельзя любить

Эва просидела на полу пятнадцать минут. Может, двадцать. Она перестала считать. В голове пульсировала одна мысль, пустая и тяжёлая, как бетонная плита: он ушёл. Без кода. Без меня. С какой стати? Она встала. Ноги дрожали. Разорванную майку замотала узлом на груди, сверху натянула куртку, чужую, его, пахнущую кровью и порохом. Потом пошла. Не за ним. Не от него. Просто пошла, потому что сидеть на месте было хуже, чем умереть. Коридор вывел в широкий цех. Бывшее производствопроизводство: ржавые конвейеры, облупившиеся стены, на полу масляные лужи. Эва шла осторожно, стараясь не шуметь. В ушах всё ещё звенело от криков, от тишины, от того, как он прорычал её имя. Она вышла к разбитой галерее, той самой, где они были ночью. Снег перестал. Небо висело серое, низкое, тяжёлое. Внизу, метрах в двадцати, виднелись чьи-то следы, большие, широко расставленные. Его. Он пошёл на север. К складам. К точке эвакуации. К ящику, который не мог открыть. — Идиот, — прошептала Эва. — Тупой, самоуверенный идиот. Она двинулась по следам. Амен знал, что она пойдёт за ним. Он чувствовал её присутствие за двести метров, не тепловизором, не слухом. Чем-то другим. Тем, что появляется, когда человек становится частью тебя, даже если ты вырываешь его с мясом. Он не оборачивался. Не мог. Если бы он увидел её сейчас, маленькую, сломанную, с его укусами на ключицах, он бы бросил ящик, схватил её и понёс к чёртовой матери из этой мясорубки. Но он не мог. Потому что их всё равно бы догнали. Потому что у него нет будущего. Потому что она заслуживает кого-то, кто не проснётся посреди ночи с ножом у горла того, кто рядом. Он шёл, оставляя кровавые следы на снегу. Рана открылась снова. Ему было плевать. — Амен. Он замер. Не обернулся. — Амен, стой, твою мать! Она догнала егоего, запыхавшаяся, злая, с красными пятнами на лице от мороза и слёз. Встала перед ним, преграждая путь. Её глаза горели. — Ты в курсе, что я без кода не вскрою этот гребанный ящик? — она ткнула пальцем в его рюкзак, где гремела флешка. — Я добуду код, — сказал он, не глядя. — У кого? У моего трупа? Я единственный источник, Амен. Другого нет. — Я знаю, — он поднял на неё глаза. Усталые. Пустые. — Поэтому ты пойдёшь со мной. Но не как... — он запнулся. — Не как прежде. — А как? — Как объект сопровождения. Я доставлю тебя к заказчику. Ты откроешь ящик. Они отпустят тебя. — Ты сам в это веришь? — она усмехнулась. — Нет, — сказал он честно. — Но это единственный шанс, что тебя не убьют сразу. — А тебя? — Меня убьют в любом случае. Я нарушил контракт. Не уничтожил цель. Позволил себе... — он не договорил. Эва смотрела на него. На этого огромного, израненного мужчину, который только что говорил ей, что хочет разорвать её, а теперь стоял перед ней и собирался умирать. — Нет, — сказала она. — Что? — Я не пойду с тобой к твоим заказчикам. И ты не пойдёшь. Мы откроем ящик сами. Вытащим данные. Сдадим их тем, кому они нужны для правды, а не для войны. — Кому, например? — он приподнял бровь. — Я знаю одного журналиста. Он работает на независимом расследовании. Он ждёт эти данные. — Журналиста, — Амен повторил слово, будто пробуя на вкус. — Ты хочешь доверить нашу жизнь журналисту? — А ты хочешь доверить её наёмникам, которые застрелят тебя, как только я открою ящик? Он промолчал. Потому что она была права. В этот момент сзади щёлкнул затвор. — Стоять обоим. Медленно. Руки за голову. Эва обернулась. Трое. В чёрной форме, без опознавательных знаков. Автоматы нацелены ей в грудь, ему в голову. — Вы, блядь, следили за нами всю дорогу? — спросил Амен, не поднимая рук. — Да, — сказал старший. — Ждали, когда вы приведёте нас к ящику. Спасибо за навигацию. Эва побледнела. — Амен, — начала она. — Не двигайся, — сказал он. — Ты в том положении, чтобы командовать, Чистильщик? — старший усмехнулся. — Безоружный, раненый, с бабой на буксире? Амен молчал. Его правая рука медленно опустилась не к оружию (оружия не было), а просто вниз. Эва знала этот жест. Расслабление перед броском. — Не надо, — сказала она тихо, только для него. — Амен, — сказал старший, шагнув вперёд. — Ты умный мальчик. Не глупи. Отдай флешку и девку, и мы, может быть, отпустим тебя умирать медленно. Амен шагнул. Один шаг. Второй. Старший нажал на курок, очередь ушла вверх, потому что Амен уже не стоял на месте. Он рухнул на снег, перекатился, выбил ногами опору у второго, тот упал, выронил автомат. — Беги! — заорал он Эве. Она не побежала. Потому что третий уже навёл ствол ей в голову и его палец уже лёг на спусковой крючок. Эва смотрела в чёрный кружок дула. Зрачки расширились. Время остановилось. — Стой! — заорал Амен. Третий выстрелил. Пуля прошла в сантиметре от её виска, Эва почувствовала ветер, обжигающий кожу. Она упала, её сбили с ног. Амен накрыл её своим телом, прижал к земле, закрыл собой целиком. — Сука, — прохрипел он, вжимая её в снег. — Я же сказал беги. — Я не бросаю своих, — прошептала она в его плечо. — Я не свой. Старший подошёл, поднял автомат. Наставил на Амена сверху вниз. Дистанция два метра. — Жалко, — сказал он. — Хороший боец был. Пока не решил, что может иметь чувства. Амен не шевелился. Эва чувствовала, как бьётся его сердце через бронежилет, через куртку, через её собственную грудную клетку. Оно колотилось так, будто хотело вырваться. — Отпусти её, — сказал Амен. — Она не нужна. Ключ у неё в голове. Возьмите меня, пытайте, я выбью из неё код через её же страхи. Но саму её не трогайте. — Амен, нет, — Эва попыталась вывернуться. — Заткнись, — он прижал её сильнее. Старший задумался. Потом кивнул своим. — Вяжите обоих. Но отдельно. В разные концы базы. — Нет, — закричала Эва. — Не надо! Я открою ящик. Прямо сейчас. Не надо нас разлучать. Амен дёрнулся не от её слов, а от того, что двое наёмников набросили ему на шею удавку и затянули. Он захрипел, отпустил её, схватился за трос. Его лицо стало бордовым, глаза налились кровью. — Отпустите! — Эва бросилась к нему, но её перехватили. Схватили за волосы, оттащили, швырнули на снег. — Отпустите его, ублюдки! Отпустите! — Завяжите ей рот, — спокойно сказал старший. — Надоела. Ей зажали рот рукой, другой стянули запястья пластиковыми стяжками. Она билась, царапалась, кусалась; её ударили по лицу. Потекла кровь из разбитой губы. Амена волокли в другую сторону. Он уже не хрипел, не подавал признаков жизни вообще. Его огромное тело тащилось по снегу, оставляя за собой кровавую полосу. — Амен! — закричала Эва, но её голос утонул в ладони, зажимающей рот. Он не слышал. Или слышал, но не мог ответить. Старший подошёл к ней, присел на корточки. Заглянул в глаза. — Ты, девочка, сейчас откроешь этот ящик. Или мы будем резать возлюбленного по кускам на твоих глазах. И начнём с пальцев. Потом уши. Потом язык. Глаза оставим под конец, будешь смотреть. Эва смотрела на него. Еë глаза горели ненавистью. — Ты труп, — прошептала она сквозь пальцы. — Кто из нас труп увидишь через час, — он встал. — Тащите её в ангар. Альбиноса...пока не знаю. И подготовьте инструменты. Будем разговаривать. *** Эва очнулась от холода. Не от того холода, который снаружи, а от внутреннего, который заползает под кожу, когда понимаешь: ты не на полу. Ты на стуле. И руки за спиной не просто затекли, они пристёгнуты. Металл. Она открыла глаза. Лампы дневного света ,белые, больничные, резали по зрачкам. Комната без окон. Бетонные стены с чьими-то старыми надписями. Пол в масляных пятнах. И запах: хлорка, ржавчина, и под этим что-то сладковатое, гнилое. Кровь? Старая. Много. Эва дёрнулась. Запястья обожгло пластиком; стяжки, тугие, врезаются в кожу. Лодыжки примотаны к ножкам стула широким скотчем. Она сидела в центре комнаты. В углу, на бетоне, лежал Амен. Она не сразу его узнала. Его куртка была содрана, рубашка разорвана до пояса. Белая спина в синих, чёрных, фиолетовых пятнах; его били. Долго. Позвоночник выгнут под неестественным углом, то ли спазм, то ли сломаны рёбра. Он не шевелился. — Амен, — позвала Эва. Шёпотом. Горло пересохло так, что язык прилипал к нёбу. Никакой реакции. — Амен! Он пошевелился. Медленно. Приподнял голову. Один глаз заплыл, второй был красный, мутный, он сфокусировался на ней. Губы шевельнулись. Она не разобрала, может, её имя? Может, 'уходи'? Но уходить было некуда. Дверь открылась. Железная, герметичная, с тяжёлым засовом. Вошли двое. Первый тот самый старший с квадратной челюстью. Второй выше, шире, с бритой головой и маленькими глазами, похожими на изюм в тесте. Старший подошёл к Амену, пнул носком ботинка в бок. Амен застонал. Свернулся ещё сильнее. — Очнулся, красавчик, — сказал старший. Посмотрел на Эву. — И ты, девочка. Отлично. Начнём. Он подкатил к ней столик на колёсиках. На столике лежали инструменты : плоскогубцы, тонкие щипцы, паяльник,электрические провода с зажимами-крокодилами. — Код, — сказал старший. — Шесть цифр. — Пошёл ты, — ответила Эва. Голос не дрожал. Она удивилась этому. Старший не злился. Он улыбнулся медленно. — Правильный ответ, — он взял со столика провода с крокодилами. — Но неправильный для его здоровья. Он подошёл к Амену. Схватил за волосы, белые, спутанные, в крови, приподнял его голову. Зажал один крокодил на мочке уха. Амен дёрнулся, но старший держал крепко. Второй крокодил на шее, сбоку, над сонной артерией. — Провода ведут к аккумулятору, — спокойно объяснил старший, обращаясь к Эве. — Двенадцать вольт. Не смертельно. Но очень больно. Особенно если ты весь в открытых ранах. Он нажал кнопку на пульте. Амен закричал. Эва никогда не слышала такого крика. Он не был человеческим. Это был вой, низкий, горловой, вырывающийся из глубины, где нет слов, только чистая боль. Тело Амена выгнулось дугой, мышцы закаменели, на шее вздулись вены. Крокодилы искрили. Старший убрал палец с кнопки. Амен рухнул на пол, судорожно вздрагивая. Изо рта пошла пена с кровью: прикусил язык. — Код? — спросил старший, даже не глядя на него. Смотрел на Эву. Она молчала. Слёзы текли по щекам, но она не вытирала: руки связаны. Просто смотрела на Амена, который пытался поднять голову и не мог. — Упрямая, — старший кивнул лысому. — Помоги ей стать сговорчивее. Лысый подошёл к Эве. В его руке не было инструментов. Только кулак. Удар пришёлся в солнечное сплетение. Воздух вышибло мгновенно. Эва согнулась на стуле, хватая ртом пустоту, перед глазами поплыли чёрные пятна. Второй удар пришëлся по лицу, сбоку. Хрустнуло. Она не поняла, что именно: скула? Нос? Кровь хлынула из носа, залила губы, подбородок, капала на колени. — Хватит! — заорал Амен. Голос сорванный, почти нечленораздельный. Он пытался встать, но его ноги не слушались. — Не трогайте её! — Код, — повторил старший, глядя на Эву. — Он у тебя в голове. Ты не железная. Все ломаются. Эва подняла голову. Кровь текла по подбородку, разбитая губа распухла. — Ты даже не представляешь, из чего я сделана, — сказала она. Голос сел до шёпота, но каждое слово было как удар. Лысый занёс кулак снова. Старший остановил его жестом. — Не надо. У неё есть глаза. Она будет смотреть. Он подошёл к столу, взял паяльник. Воткнул в розеткурозетку, тонкий красный стержень начал накаляться. — У альбиносов очень чувствительная кожа, — сказал старший, присаживаясь на корточки перед Аменом. — Ты знал? Тонкая, бледная. Ожоги заживают долго. А шрамы остаются навсегда. Амен смотрел на раскалённый стержень. Его лицо, белое, избитое, с заплывшим глазом, ничего не выражало. Только жилка билась на виске. — Скажи ей пусть называет код, — старший поднёс паяльник к его плечу. — Или я начну ставить метки. Начну с буквы С. Как на скотине. — Эва, — сказал Амен. Не громко. Спокойно. Как на том берегу, в тишине. — Не называй. Что бы ни делали. Старший нажал паяльником на его ключицу. Мясо зашипело. Амен не закричал. Он стиснул зубы так, что эмаль хрустнула. Выдохнул через нос длинно. Эва смотрела. Смотрела, как на его белой, идеально белой коже вспухает красный, обугленный круг. Она чувствовала запах жжёной плоти. Её тошнило. Но она не отвела взгляд. — Сто... — начала она. Амен дёрнулся. Не от боли. От её слов. — Не смей, — прорычал он. — Сто семнадцать... — продолжила Эва, глядя в глаза старшему. — Тысяч... Амен забился. Его схватили, прижали к полу. Он орал от ярости. — Двести сорок один, — закончила Эва. — 117241. Старший кивнул. Лысый вбил код в ноутбук, подключённый к ящику. Замок щёлкнул. Тишина. Потом старший засмеялся. Сел на корточки перед Эвой, посмотрел ей в глаза. — Молодец, девочка. Живые, конечно, не любят таких умных. Но ты продержалась дольше, чем многие. Это стоит уважения. Он встал, достал пистолет. — Ты обещал отпустить, — сказала Эва. — Я обещал много чего, — старший пожал плечами. — Но мой заказчик не даёт добро на свидетелей. Ты — свидетель. Он наставил пистолет ей в лоб. Амен взревел. Он не мог бежать, был связан, избит. Но он нашёл в себе силы. Он перекатился на спину, взметнул ногами, сбив лысого, который его держал. Потом рывок, нечеловеческий, сломанный, и он вцепился зубами в ногу старшего. Тот заорал. Пистолет выстрелил, пуля ушла в потолок. Амен вцепился мёртвой хваткой, тряся головой, как бультерьер. Кровь хлынула из разорванной икры. Лысый ударил Амена ногой в голову. Раз. Два. На третьем Амен разжал челюсти и откатился в сторону, оставляя на полу кровавый след. Старший, хромая, подошёл к нему. Пнул в живот. Амен скрючился, но не застонал. — Гнида, — прошипел старший. — Тварь. Я тебя... я тебя живьём сожгу. Он нажал на рацию. — Начальник охраны, ко мне. И двух человек. Будем делать показательную казнь. Эва смотрела, как Амена поднимают с пола, ставят на колени. Как лысый вытирает штанину от крови. Как старший перезаряжает пистолет. И что-то в ней оборвалось. Или, наоборот, собралось. — Не надо, — сказала она. — Что? — старший обернулся. — Не надо его убивать. Вы не получите доступ к данным. Ты открыл пустой ящик. Старший замер. — Что? — Я скопировала всё на флешку до того, как вы за нами следили. Оригинал в ящике подменила пустышкой. Я изменила код в последний момент. Тишина стала ватной. Амен поднял голову, посмотрел на неё. В его взгляде читалась ярость и облегчение. — Где флешка? — спросил старший, подходя к ней вплотную. — В надёжном месте. — Я выбью из тебя. — Попробуй, — Эва улыбнулась разбитыми губами. — Но пока ты будешь пытать меня, твои люди сверху будут умирать. Мои уже в здании. Старший переглянулся с лысым. В этот момент сверху, далеко, но отчётливо грохнуло. Выстрелы. Крики. — Откуда?.. — начал старший. Эва не ответила.Она блефовала. Или нет? Сверху снова грохнуло. Теперь ближе. — Твою мать, — старший рванул к двери. — Охрана! Ко мне! Всё подразделение! Лысый побежал за ним. Дверь захлопнулась. Засов лязгнул снаружи. Они остались вдвоём. Эва и Амен. В красной комнате. Наедине. Амен смотрел на неё снизу вверх. Сквозь заплывший глаз. Сквозь боль. Сквозь ненависть, которую он пытался убедить себя, что чувствует. — Ты блефовала. — Да, — она выдохнула. — Но сверху и правда стреляют. Я не знаю, кто. Может, твои. Может, чьи-то ещё. Я просто... я не могла дать тебе умереть. Он попытался подняться. Упал. Поднялся снова. На подгибающихся ногах, держась за стену. Подошёл к ней. Встал за спиной. Она чувствовала его жар, больной, воспалённый. — Я сделаю тебе больно, — сказал он хрипло. — Сильнее, чем они. — Амен... — Заткнись, — он рванул стяжки на её запястьях. Пластик треснул, врезавшись в кожу до крови. Она вскрикнула. Он не извинился. Рванул скотч на лодыжках, отдирая вместе с тканью и волосами. Эва зашипела. — Ты злишься? — спросила она. — Я в ярости, — он схватил её за затылок больно, пальцами в волосы. Притянул к себе. Глаза, красный и заплывший, горели. — Ты отдала код. Ты испортила всё. Ты чуть не умерла из-за меня. Ты... Запутала меня и шла со мной за пустым ящиком.... Ты ненор... Он не договорил. Впился в её губы грубо, властно, на грани укуса. Она ответила тем же. Царапала его лицо, шею, впивалась ногтями в открытые раны. — Ненавижу, — выдохнул он в её рот. — Я больше. Он разорвал её куртку , ткань затрещала. Майку стянул через голову, не спрашивая, не останавливаясь. Она осталась в одном лифчике, тонком, грязном, на котором запеклась его кровь. — Иди сюда, — он подхватил её под ягодицы, приподнял, прижал к стене. Она обхватила его ногами, руки на его плечах, лицо близко-близко. — Ты себя плохо вёл, — прошептала она. — Ты хотел бросить меня. Умереть. — Заслужил наказание? — он наклонил голову. — Да, — она вцепилась ему в волосы, потянула так, что он зарычал. — Наказывай. Он сорвал с неё остатки одежды грубо, нетерпеливо, рвя тонкую ткань как паутину. Вошёл без слов, без подготовки жёстко, полностью. Она вскрикнула. Впилась зубами в его здоровое плечо. Он двигался быстро, рвано. Каждый удар как напоминание: Ты моя. Ты никуда не денешься. Я никуда тебя не отпущу. Эва вцепилась в него ногтями, царапая спину, плечи, шею. Оставляла красные полосы на белой коже. — Твоя, — рычал он. — Скажи. — Твоя. — Ещё. — Твоя, твоя, твоя, — она почти кричала, чувствуя, как её тело сдаётся, как мир сужается до его рук, его запаха, его голоса. Он кончил с хриплым, почти болезненным стоном, уткнувшись лицом в её шею. Она кончила следом, беззвучно, зажмурившись до искр. Тишина. Он опустил её на пол. Она стояла, прислонившись спиной к стене, в разорванной одежде, вся в его укусах и своих царапинах. Он стоял напротив, тяжело дыша, с кровоточащим плечом. — Ненавижу, — повторил он. — Хватит врать, — Эва вытерла разбитую губу. — Ты любишь. И это бесит тебя больше, чем ненависть. Он шагнул к ней. Резко, как удар. Прижал к стене. Схватил за горло, но не душил, просто держал. Чувствуя пульс. — Если ты ещё раз сделаешь что-то такое: назовёшь код, пожертвуешь собой, встанешь между мной и пулей, то я убью тебя. Своими руками. Поняла? — Поняла, — она смотрела в его красные глаза. — Но всё равно сделаю. Потому что без тебя мне не жить. Он замер. Его хватка на её горле ослабла. Потом он медленно, очень медленно, скользнул рукой выше по щеке, по виску, по мокрым волосам. — Сумасшедшая. — Твой псих, — она коснулась его лица. Осторожно. Боясь сделать больно. — Идём. Надо выбираться. Он кивнул. Достал из-за пояса убитого охранника пистолет. Проверил магазин. Полный. — За мной, — сказал он. — Не отставай. И не смей умирать. — Не буду, — она взяла его за руку. Он выбил дверь ногой. Коридор. Красные лампы. Выстрелы уже близко. Люди бежали навстречу, не их. Амен стрелял. Метко, короткими очередями. Тела падали, не успев понять, что произошло. Эва бежала за ним, пригибаясь, чувствуя, как пули свистят над головой. — Налево! — крикнул он. Она свернула. Он следом. Ещё один коридор. Ещё двое охранников. Амен убрал их ножом, без звука. Кровь брызнула на стены. Они выскочили на лестницу. Наверх. Три этажа. Амен бежал, несмотря на сломанные рёбра, на выбитое плечо, на ожог ключицы. И она бежала за ним. На крыше их ждал вертолёт. Не тот, что от старшего, чужой, гражданский, с открытой дверцей. Внутри была та самая девушка с короткой стрижкой. — Быстрее! — заорала она. — Здесь сейчас всё взлетит на воздух! Амен толкнул Эву вперёд. Она влетела в вертолёт, он следом. Дверца захлопнулась. Машина оторвалась от крыши за секунду до того, как снизу ударил взрыв. Эва смотрела в иллюминатор на огонь, пожирающий здание. На снег, который таял от жара. Амен сидел рядом, на полу вертолёта, прислонившись к борту. Глаза закрыты. Дышит тяжело. Кровь сочится из-под бинтов, которые она наложила несколько часов назад, а кажется в прошлой жизни. — Амен, — позвала она. Он открыл один глаз. — Ты хотел там остаться, — сказала она. — Почему ты пошёл за мной? — Потому что ты потащила, — ответил он. — И потому что я не могу без тебя дышать. Даже когда ненавижу. Она села рядом, взяла его голову, положила к себе на колени. Он не сопротивлялся. — Ты мой, — сказала она. — Даже когда злишься. — А ты моя, — он провёл рукой по её ноге грубо, собственнически. — И если ты когда-нибудь... — Не когда-нибудь, — она перебила. — Не сейчас. Отдохни. Он закрыл глаза. Сквозь шум вертолёта, сквозь гул в ушах, сквозь боль, которая разрывала его изнутри, он слышал её сердце. Ровное. Живое. Эва гладила его по белым, грязным волосам. Смотрела на огни, уходящие вниз. — Всё только начинается, — прошептала она. — Знаю, — ответил он, не открывая глаз. — Держись.