Академия наследников

Джеймс Уснуть оказалось сложнее, чем я думал. Не из-за Академии. К новым местам я привык ещё в детстве. Новые дворцы, новые резиденции, новые люди — всё это давно перестало выбивать меня из равновесия. Но здесь было слишком… близко. Слишком мало тишины для места, где живут наследники половины мира. Я долго лежал, глядя в потолок, слушая ветер за окном и редкие шаги в коридоре. В какой-то момент всё-таки уснул. А потом проснулся от немецкого рэпа. Я резко открыл глаза и несколько секунд просто смотрел в темноту, пока тяжёлый бит буквально бился о стены комнаты. Музыка играла почти на всю громкость. К счастью, это был не Rammstein. Хотя легче от этого не становилось. Лукас спокойно ходил по комнате в одних боксерах, будто вообще жил здесь один. Светлые волосы после душа торчали в разные стороны, а сам он что-то искал в шкафу, периодически подпевая песне себе под нос. Я вчера даже не удивился, когда он влез через окно. София предупредила меня ещё вечером. “Если услышишь шум ночью — не пугайся. Это, скорее всего, Лукас опять лезет через окно.” По её словам, об этом знала половина Академии. Виктория рассказывала ей, что он делает так почти каждый год. — Это обязательно так громко? — спрашиваю я хриплым после сна голосом. Лукас поворачивается ко мне с таким видом, будто я только что оскорбил национальную культуру Германии. — Это искусство, британец. Я смотрю на него несколько секунд. — Это нарушение Женевской конвенции. Он усмехается и убавляет музыку всего на пару делений. — Emes - weiß nicht, — говорит он, кивая на телефон. — Хорошая песня. — Верю на слово. Он захлопывает шкаф и смотрит на меня чуть внимательнее. — А тебе что нравится? Только не говори, что британская классика и хор мальчиков. Я сажусь на кровати, проводя рукой по волосам. — Французская музыка. Лукас замирает буквально на секунду. — Французская? — Да. Он хмыкает и отворачивается обратно к шкафу. — Interessant. Но по его тону понятно — ничего интересного он в этом не видит. Через полчаса мы уже спускаемся в столовую. Сегодня зал выглядел иначе. Длинные столы переставили, и теперь всё больше напоминало дорогой закрытый клуб, чем академию. Наследники сами набирали еду — огромный фуршет, где было буквально всё: от свежей выпечки до идеально приготовленного мяса и фруктов, которые, кажется, привезли сюда сегодня утром. Я беру себе завтрак и уже собираюсь сесть отдельно, когда замечаю Софию. Она сразу машет мне рукой. Принцесса Испании сидела вместе со своими младшими братьями. Рядом — Виктория, которая выглядела так, будто уже полностью вернулась в привычный ритм Академии. Белая блузка, идеально собранные волосы, спокойный взгляд. Я подхожу к ним, и София сразу легко целует меня в щёку. — Джеймс. — София. Мы садимся рядом друг с другом почти автоматически. Наверное, со стороны это действительно выглядело как отношения. В каком-то смысле так и было. Наши семьи слишком давно пытались свести нас вместе, чтобы кто-то вообще спрашивал, насколько нам это нужно. Мы с Софией хорошо ладили, понимали друг друга и никогда не устраивали драм. Но любви между нами не было. Думаю, нас обоих это устраивало. — Ты наконец приехал сюда, — говорит София, отпивая кофе. — Академия без тебя была слишком спокойной. — Не уверен, что это комплимент. — Это факт, — спокойно отвечает Виктория. Я замечаю движение боковым зрением. Лукас. Он проходит мимо столов с подносом в руках вместе с принцем Люксембурга. И хотя он даже не смотрит в нашу сторону прямо, я почему-то всё равно замечаю момент, когда его взгляд цепляется за Софию рядом со мной. Коротко. Очень коротко. А потом он просто уходит дальше. София пододвигает ко мне чашку с кофе так спокойно, будто делает это уже много лет. — Ты всё ещё нормально не завтракаешь, — замечает она, глядя на мою тарелку. — Я завтракаю. Она смотрит на пару фруктов и тост так, будто я лично оскорбил испанскую кухню. — Нет, Джеймс. Это попытка не умереть до обеда. Я усмехаюсь и беру вилку. Напротив сидят её младшие братья — близнецы Матео и Алехандро. Несмотря на одинаковую внешность, различать их оказалось легче, чем я думал. Алехандро постоянно выглядел так, будто ему скучно абсолютно всё вокруг, а Матео наоборот внимательно рассматривал зал и людей. — Это тот немец? — внезапно спрашивает Алехандро, кивая куда-то мне за спину. София сразу закатывает глаза. — Ты можешь хотя бы утром никого не обсуждать? — Я просто спросил. — Да, это он, — спокойно отвечает Виктория вместо меня, отпивая чай. Я перевожу взгляд на сестру. — Вы все так хорошо его знаете? — Лукаса сложно не знать, — говорит она с лёгкой усмешкой. — Особенно если учишься здесь больше года. — Он шумный, — добавляет София. — Он как стихийное бедствие, — спокойно отвечает Виктория. — Просто иногда делает вид, что контролирует себя. — Это вообще возможно? — Нет. Я качаю головой, делая глоток кофе. — Он включил немецкий рэп в семь утра. София тихо смеётся. — О, значит, всё нормально. — Нормально? — Поверь, бывает хуже. — Намного хуже, — подтверждает Виктория. Я уже собираюсь спросить, насколько именно “хуже”, когда шум возле соседнего стола перебивает разговор. Принц Франции, Адриан де Бове, как обычно разговаривает громче всех в помещении. Рядом с ним сидит его сестра Селин с таким выражением лица, будто она мысленно давно отреклась от семьи. — Если расписание снова составлял итальянец, я официально протестую против утренних занятий, — заявляет Адриан, откидываясь на спинку стула. — Ты в прошлом году половину занятий проспал, — бросает кто-то рядом. — Потому что моё тело создано для эстетики, а не для утра. Я слышу, как Виктория тихо усмехается в чашку. Адриан замечает меня почти сразу. — Англия наконец решила почтить нас своим присутствием, — говорит он театрально. — Четыре года ожидания были мучительны. — Рад, что ты справился. — Еле-еле. В этот момент мимо нашего стола проходят Лукас и Леон де Лимбург. Они о чём-то разговаривают между собой, и Лукас даже не смотрит в мою сторону. Обычная тёмная одежда, руки в карманах, слишком расслабленный вид для места, где половина людей сидит с идеально прямыми спинами. Через пару секунд они уже выходят из зала. — Видишь? — тихо говорит София. — Сегодня он ещё спокойный. — Это спокойный? — Ты просто не видел его на четвёртом году. Звонок по системе Академии сообщает о начале занятий, и все начинают постепенно подниматься из-за столов. Первой парой у меня стояла политическая история Европы. Естественно. Некоторые вещи в моей жизни никогда не меняются. Политическая история Европы оказалась ровно такой, какой я её представлял. Душный зал. Огромные окна. Слишком дорогие деревянные столы и профессор, который говорил так спокойно, будто пытался усыпить половину аудитории. Я сидел почти в самом конце вместе с Константином. Принц Греции оказался одним из немногих людей здесь, кто умел молчать без неловкости. — Ты жалеешь, что приехал? — тихо спрашивает он, не отрываясь от записей. — Прошло меньше суток. — Обычно этого достаточно. Я слегка усмехаюсь. — Тогда пока нет. Он кивает так, будто именно этого ответа и ожидал. Половина аудитории слушала лекцию только формально. Кто-то переписывался под столом, кто-то просто смотрел в окно. Адриан де Бове вообще сидел через ряд впереди и, кажется, рисовал самого себя на полях тетради. Не удивлён. Когда занятие заканчивается, шум поднимается почти сразу. Люди начинают выходить в коридоры, и именно тогда я впервые замечаю, как здесь всё работает на самом деле. Академия делилась на две жизни. Официальную — с правилами, лекциями, этикетом и идеальными улыбками. И настоящую. Ту, где наследники курят за корпусами, спорят семьями, устраивают интриги и ненавидят друг друга почти так же сильно, как их родители любят дипломатические союзы. — Ты идёшь сегодня? — спрашивает Константин, пока мы выходим из аудитории. — Куда? Он смотрит на меня несколько секунд. — Ты серьёзно не знаешь? — Очевидно. Константин чуть усмехается. — Вечеринка по случаю начала лета. Посвящение для новеньких. — Академия разрешает вечеринки? — Академия делает вид, что не знает о них. — И кто организатор? Он смотрит на меня так, будто ответ очевиден. — Лукас. Конечно. — Каждый год одно и то же, — продолжает Константин. — Одно из дальних крыльев, где меньше всего преподавателей. Музыка, алкоголь, половина наследников нарушает минимум десять правил Академии за вечер. — А вторая половина? — Делает вид, что осуждает это. Я сразу понимаю, о ком речь. — Виктория не ходит? — Нет. И Вильгельм тоже. Они слишком осторожны для такого. Это звучало логично. Виктория никогда бы не стала светиться на подобном мероприятии. А Вильгельм, судя по рассказам, вообще выглядел человеком, который родился сразу в костюме и с осуждением в глазах. Мы сворачиваем в другой коридор, когда кто-то внезапно цепляет меня плечом. — Oh, pardon, Angleterre. Адриан де Бове. Он улыбается так, будто только что специально врезался в меня. Рядом с ним стоит Селин, уже выглядящая уставшей. — Ты ведь придёшь сегодня? — спрашивает Адриан. — Нельзя пропускать своё первое посвящение. — Я ещё не решил. — Решил, — спокойно отвечает он. — Потому что если не придёшь сам, Штайнхарт всё равно тебя туда притащит. И, к сожалению, почему-то это звучит вполне реально.