Хорошая-плохая девочка

Это случилось в субботу в единственный день, когда Ольга Святославовна позволяла себе выключить городской телефон и не думать о рапортах. Лина шла по центральной улице Радиогорска и чувствовала себя полной дурой. В кармане её школьного пальто, единственного, не нового, но аккуратного. В кармане лежали три рубля семьдесят копеек. Всё, что она смогла накопить за месяц, откладывая из тех денег, что выдавали родители «на булочку». – Булочку – бормотала Лина себе под нос, паря дыханием в холодный мартовский воздух – Три рубля это двадцать булочек. А я вместо булочек... Она остановилась у цветочного ларька – деревянной будки, которую местный ОБХОСовец держал на отшибе рынка. Тётя Зина, продавщица с лицом вечно недовольной учительницы, уже раскладывала товар. – Чего тебе, девушка? – спросила она, окинув Лину взглядом, сразу определившим –покупательница небогатая. Лина молчала. Ей хотелось провалиться сквозь землю. Она Черемхина Сталина Фёдоровна, которая могла за себя постоять и словом, и кулаком, которая прошла через расставание с Викой и пережила публичное унижение, стояла сейчас перед лотком с цветами и чувствовала себя семиклассницей на первой линейке. – Мне... – голос дрогнул. Лина откашлялась. – Мне нужны цветы. – Розы есть – равнодушно сказала тётя Зина – Красные, белые. По три рубля штука. – Нет – быстро сказала Лина – Не розы. Не надо роз. Розы были банальностью. Розы дарили на юбилеи и следователям прокуратуры. Розы пахли советским пафосом, а Лина хотела подарить Ольге Святославовне что-то... настоящее. – А что у вас... – она замялась, – необычное? Но недорогое? Тётя Зина хмыкнула, но полезла под прилавок. – Мимозы есть — сказала она, вытаскивая пушистые жёлтые шарики – Свежие, из самого Сочи привезли. Тридцать копеек веточка. – И... – Лина уже прикидывала в уме – И ромашки есть? Простые, полевые? – Есть. По пятнадцать копеек. – И нарциссы? – спросила она тихо. – Белые? Жёлтые? – Белые – почему-то твёрдо сказала Лина. – Белые, как... ну, просто белые. – Дорогие, – предупредила тётя Зина – Рубль двадцать штука. Лина сжала в кармане три монеты: рублёвую, двухрублёвую и мелочь. Сердце стучало где-то в горле. –Давайте — сказала она — Три ветки мимозы. Пять ромашек. И один нарцисс. Один. Она выложила деньги на прилавок,почти всё, до копейки. Тётя Зина завернула цветы в серую газету «Правду», разумеется и перевязала бечёвкой. — Парню подаришь? — спросила она без особого интереса. — Женщине — ответила Лина и, не дожидаясь реакции, схватила букет и почти выбежала прочь. Она шла к дому Ольги Святославовны и с каждым шагом чувствовала себя всё глупее. Букет был... странным. Мимозы — пушистые, жёлтые, похожие на маленьких цыплят — топорщились в разные стороны. Ромашки с их наивными белыми лепестками казались слишком простыми, деревенскими. А одинокий белый нарцисс возвышался над всей этой композицией как командир, который не понимает, как он здесь оказался. «Она засмеётся – думала Лина – Или, что хуже, вежливо поблагодарит и поставит в самый дальний угол. Или подумает, что я скупая. Или что у меня вкуса нет. Или...» — Или я просто дура – сказала она вслух, останавливаясь перед подъездом. Подъезд был сталинский с высокими потолками, мраморным полом и запахом векового порядка. Лина нажала на кнопку домофона. — Кто там? – голос был ровный, рабочий. — Это я – сказала Лина и добавила тише: – Лина. Щёлкнул замок. Ольга Святославовна открыла дверь в своём домашнем сером шерстяном платье, без пиджака, с распущенными волосами. Без макияжа она выглядела моложе и... уязвимее. Лина заметила, что на столе уже стоит чайник греется. – Проходи – женщина посторонилась, пропуская гостью – Я думала, ты придёшь позже. Лина вошла и замерла в прихожей. – Ольга Святославовна –сказала она, и голос её предательски дрогнул – Я это... я вам... Она сунула букет вперёд, как щит. Серый газетный свёрток с «Правдой» выглядел убого. Бечёвка развязалась, и одна ромашка выпала на пол. –Ой – вырвалось у Лины. Она присела, подняла ромашку, попыталась приладить обратно и в этот момент всё её напускное спокойствие, вся бравада бунтарки, которая могла смотреть в глаза любой опасности, куда-то исчезло. – Это... – она запнулась, чувствуя, как щёки заливает предательским румянцем – Это не то, что вы, наверное, привыкли получать. Там у вас в кабинете, наверное, каждый месяц возят охапками роз и гладиолусов от подчинённых. А это... это... Она замолчала, сжимая букет так, что побелели костяшки. – Это просто цветы – выдохнула она –Самые простые. Я хотела купить что-то красивое, дорогое, но у меня денег нет. Совсем. Родители дают только на булочку, а я копила, честно копила, но накопила только на это, и... – Сталина – тихо сказала Ольга Святославовна. – Лина – поправила девушка автоматически, не поднимая глаз – Я хотела подарить вам что-то не как все. Не розы. Потому что вы,не как все. Вы... вы строгая и умная, и у вас всегда всё под контролем, и я подумала... я подумала, что ромашки... они такие светлые, как вы, когда вы не на работе. А мимозы, они нежные и пушистые, как вы внутри, хотя вы этого никогда не показываете. А нарцисс... Она подняла наконец глаза и встретилась с взглядом Ольсвят. – А нарцисс это я – тихо сказала Лина – Потому что я одна. И потому что я вас очень... я... Она замолчала, потому что слова кончились. А потом произошло то, чего Лина совсем не ожидала. Ольга Святославовна женщина с железной хваткой и каменным лицом. Осторожно взяла букет из её рук. Развернула серую газету. Посмотрела на жёлтые пушистые шарики мимозы, на белые ромашки с их наивными серединками, на одинокий строгий нарцисс. И улыбнулась. Не той дежурной улыбкой, которой она встречала делегации из области. А другой, тёплой, немного грустной, совсем негромкой. – Лина – сказала она и шагнула ближе – Никто, слышишь? Никто и никогда не дарил мне таких цветов. – Потому что они дешёвые – буркнула Лина, пряча глаза. – Потому что они настоящие – поправила Ольга Святославовна – И потому что ты подумала. Не о том, что «принято». А о том, что... — она запнулась, и Лина заметила, как дрогнули её пальцы, сжимающие стебли. – О том, какая я на самом деле. Она поставила букет на трюмо,прямо в хрустальную вазу, которую обычно берегли «для гостей», и вдруг протянула руку и коснулась щеки Лины. Тыльной стороной ладони. Осторожно. Словно та была хрупкой. – Спасибо – сказала Ольга Святославовна. И голос её чуть сел – Ты даже не представляешь, как много это для меня значит. Лина стояла, не дыша. Тёплые пальцы гладили её скулу, и от этого прикосновения у неё подгибались колени. – Я... – начала она и запнулась – Я боялась, что вы засмеётесь. – Глупенькая – тихо сказала Ольга Святославовна – Разве можно смеяться над таким Она убрала руку, и Лина почувствовала, как по щеке пробежал холодок от потери тепла. – Идём – женщина взяла её за руку – Чайник уже вскипел. У меня есть малиновое варенье , своё, с дачи. И печенье «Юбилейное». – Я не заслужила «Юбилейное» – пробормотала Лина, но послушно пошла на кухню. – Заслужила – твёрдо сказала Ольга Святославовна, не отпуская её руки – И даже больше. На кухне было тепло и пахло мятой. Ольсвят заварила чай в большом фарфоровом чайнике с трещинкой на носике, который она почему-то не выбрасывала. Лина сидела на табурете и смотрела, как женщина достаёт вазочку для варенья, как аккуратно раскладывает печенье на блюдце. – Вы не поставили цветы в воду – вдруг сказала Лина. – Сейчас – отозвалась Ольга Святославовна. Она вышла, взяла вазу с трюмо и поставила на стол. Потом налила воды из кувшина – Они должны стоять здесь. Чтобы я видела их, когда пью чай. Лина покраснела снова. – Они же недолго простоят – сказала она. – Мимозы быстро вянут. — Значит, буду смотреть на них каждый день, пока они живы — спокойно ответила Ольга Святославовна — И вспоминать тебя. Она села напротив, разлила чай по чашкам — Лина заметила, что женщина взяла не свои любимые «депутатские» стаканы с подстаканниками, а тонкие, с золотым ободком , праздничные. — Ты очень неловко это сделала – вдруг сказала Ольга Святославовна, и в голосе её прозвучала мягкая усмешка – Ромашка упала. Бечёвка развязалась. Ты покраснела как пионерка на линейке. – Ольга Святославовна! – возмутилась Лина, но беззлобно. – И это было... – женщина на секунду замолчала, подбирая слово – Это было самым трогательным, что я видела за последние десять лет. Лина опустила глаза в чашку. — Я просто... – начала она – Я не умею дарить подарки. У нас в семье не принято. Отец матери дарит духи раз в год на Восьмое марта, и всё. А чтобы просто так... чтобы потому что хочется... – Потому что хочется – повторила Ольга Святославовна –Это самое важное. Не потому что «надо», не потому что «так принято». А потому что хочется сделать другому человеку приятно. Она отпила чай и поставила чашку. – Лина. – Мм? – Подойди ко мне. Лина встала и подошла. Ольга Святославовна сидела на стуле, и Лина оказалась чуть выше неё. Женщина взяла её за руки ,холодные ладони сжали тёплые пальцы. – Ты не представляешь – тихо сказала Ольга Святославовна – как давно мне никто не дарил цветы просто так. Не по должности. А потому что я - это я Она поднесла руки Лины к своим губам и поцеловала кончики пальцев,по очереди, один за другим. Медленно. Осторожно. – Спасибо тебе – прошептала она – За мимозы. За ромашки. За нарцисс. И за то, что ты есть. Лина стояла, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, а по спине бегут мурашки. – Ольга Святославовна – сказала она охрипшим голосом – Я вас... я вас очень... – Знаю – перебила женщина, отпуская её руки – Я тоже. Но давай пока не будем говорить громких слов. Давай просто попьём чай с малиновым вареньем. Хорошо? – Хорошо – кивнула Лина и села обратно на табурет. Ольга Святославовна положила ей в чашку две ложки варенья – «потому что ты сладкоежка» – и пододвинула печенье. Они пили чай молча. И в этой тишине было больше тепла, чем в любых громких признаниях. А на столе, в хрустальной вазе, стояли три ветки мимозы, пять ромашек и один белый нарцисс. Самый нелепый, самый простой и самый искренний букет в истории Радиогорска. Вечером, когда Лина ушла, Ольга Святославовна долго сидела на кухне одна. Она смотрела на цветы и гладила пальцем жёлтые пушистые шарики мимозы. – Глупая девчонка – прошептала она – Такая глупая. И такая... родная. Она достала из ящика фотоаппарат «Смена-8М» дочкин, на самом деле и сфотографировала букет. Первую фотографию за много лет, которая не была связана с работой. Первую фотографию, сделанную просто так. Потому что хочется запомнить. Потому что любовь она не в розах за три рубля штука. Она в ромашках за пятнадцать копеек и в том, кто их дарит.