Хорошая-плохая девочка

Это случилось в субботу. Ольга Святославовна редко позволяла себе выходные, но в этот раз сделала исключение. Она ждала Лину на скамейке у городского парка, место было малолюдное, в стороне от вечно гуляющих матерей с колясками. На женщине было серое пальто с воротником,строгое, как и полагалось главе города, но в руках она держала плетёную корзину, из которой доносился тихий повизгивающий звук. Лина подошла ровно в три ,без пятнадцати, потому что Сталина Фёдоровна опаздывала всегда и везде, но к Ольге Святославовне она почему-то всегда приходила заранее. – Что это? – девушка кивнула на корзину, выдыхая облачко пара в холодный воздух. Её белые волосы выбивались из-под вязаной шапки,она их никогда не заправляла как полагается. – Открой – голос Ольги Святославовны звучал ровно, но на самом дне,там, где никто не видел дрожала едва заметная робость. Лина опустилась на корточки прямо на пожухлую листву, откинула край пледа, которым была накрыта корзина, и замерла. Внутри, на мягкой подстилке, спал крошечный щенок добермана ещё совсем несмышлёный, с огромными лапами, которые явно вырастут раньше, чем он сам. Его шёрстка была гладкой, иссиня-чёрной, а над бровями два рыжих пятнышка, как у настоящего бунтаря. – Ольга Святославовна... – Лина подняла глаза. В голубовато-синих глазах стояло что-то очень похожее на слёзы, но она бы ни за что не призналась – Это... вы мне? – тебе – женщина чуть кашлянула, поправляя воротник – Я подумала... – она замолчала на секунду, подбирая слова – ...он очень на тебя похож. Лина моргнула. – На меня? – она взяла щенка на руки,тот даже не проснулся, только причмокнул во сне и уткнулся носом ей в ладонь – В каком смысле? – С виду бунтарь – тихо сказала Ольга Святославовна, и в её голосе проступило что-то тёплое, почти несвойственное ей – Чёрный, с рыжинкой. Весь в себе. Но если приучить... – она отвела взгляд в сторону, на голые деревья – Будет самым преданным и любящим. Я это... я это прочитала. Про породу. Лина смотрела на неё,на эту женщину, которая каждый день решала судьбы тысяч людей, которая привыкла командовать и требовать и видела, как кончики её ушей покраснели от смущения. – Спасибо – сказала Сталина очень тихо – Это... это лучшее, что мне дарили. Она наклонилась и поцеловала Ольгу Святославовну в щёку , быстро, легко, как будто так и надо. Женщина не отстранилась. Только чуть прикрыла глаза. – Его нужно назвать – напомнила она. – Ганс – выпалилаЛина, даже не думая –Его зовут Ганс – Немецкая кличка для добермана? – в голосе Ольги Святославовны проскользнула лёгкая усмешка – Вы неисправимы, Сталина. – Лина – поправила девушка, поднимаясь на ноги и прижимая щенка к груди – И да. Ганс. Потому что он будет умным, красивым и чуточку опасным. Как я. – И как я – неожиданно добавила Ольга Святославовна, и в этом признании было столько скрытой гордости, что Лина рассмеялась , звонко, по-настоящему, так, что Ганс проснулся и возмущённо тявкнул. Ганс очень быстро решил, что у него не один хозяин, а два. И обе мамы. Первые дни он спал у Лины, та соорудила ему лежанку из старого пледа на полу своей комнаты. Но щенок каждую ночь забирался к ней на кровать, сворачивался калачиком на подушке и сопел в ухо. – Ты как маленький ревнивец – шептала Лина, гладя его бархатистую спинку –Прямо как я. Но проблема была в другом: Ганс требовал Ольгу Святославовну. – Он скулит – жаловалась Лина, стоя на пороге квартиры главы города уже на третий вечер подряд – Я пыталась его отвлечь. Купила ему резинового мячик. Он его разгрыз и посмотрел на меня с таким укором... Ольга Святославовна, он меня стыдит. Ольсвят стояла в дверях в своём домашнем платье, тёмно-синем, с длинным рукавом. Волосы были распущены, редкость, которую никто в городе никогда не видел. И на губах едва заметная улыбка. – Заходите уже – сказала она, отступая в сторону – И раздевайся. У меня борщ на плите. Ганс, услышав голос второй мамы, вырвался из рук Лины и со всех своих неуклюжих лап понёсся в квартиру. Он скользил когтями по паркету, врезался в ножку стола, но всё-таки добрался до Ольги Святославовны и начал прыгать, пытаясь лизнуть её в подбородок. – Ох, бандит – женщина наклонилась и взяла его на руки осторожно, как ребёнка – Весь в тебя – это уже Лине, через плечо. – Я не лижу вас в подбородок – фыркнула Лина, снимая пальто – По крайней мере, пока. – Сталина. – Что? Я ничего. Ганс тявкнул, как будто подтверждая. Так и повелось: Ганс требовал видеть обеих мам каждый день. Если Лина пыталась остаться дома, щенок садился у входной двери и издавал такой душераздирающий вой, что соседи начинали стучать по батареям – Ты меня шантажируешь – говорила ему Лина, надевая сапоги –Ты это понимаешь? Ганс вилял хвостом. И они шли, через весь засыпающий Радиогорск, мимо гастронома с подозрительными продавцами, мимо здания горкома, где Ольга Святославовна командовала парадом, к тёплому свету в окнах её квартиры. Ольга Святославовна всегда ждала. Она ставила на стол чай в фарфоровых чашках с золотым ободком, которые доставались только по особым случаям. А на маленьком блюдце, пару кусочков сахара для Ганса, потому что он любил хрустеть. – Вы балуете его – замечала Лина, разуваясь. – Я балую вас обоих – невозмутимо отвечала женщина, и в её голосе не было и тени сожаления. Они сидели на кухне, маленькой, тесной, пропахшей укропом и старыми обоями и Ганс спал у них под ногами, переворачиваясь с бока на бок и посапывая. Иногда он вздрагивал во сне наверное, гонялся за кошками. – Он нас сводит – сказала как-то Лина, глядя, как щенок положил голову на тапок Ольги Святославовны – Это он специально. Чтобы мы были вместе. – ты думаешь? – женщина склонила голову, наблюдая за Гансом. – Я уверена. Это заговор. –Тогда он очень умный пёс. – Как я и говорила. Ольга Святославовна протянула руку и убрала прядь белых волос с лица Лины просто так, не думая. А потом отдёрнула пальцы, словно испугалась собственной нежности. – Оставьте – тихо сказала Лина, накрывая её ладонь своей – Я не кусаюсь. – Кусаешься– возразила женщина, но руку не убрала. Ганс открыл один глаз, посмотрел на них, довольно вздохнул и снова заснул. Однажды Ольга Святославовна пришла с работы раньше обычного и застала Лину спящей на диване в гостиной. Ганс лежал у неё на груди, положив голову на плечо, и охранял её сон. Женщина остановилась в дверях. Она смотрела на светлые волосы, разметавшиеся по подушке, на веснушки, которые летом становились ярче, а к зиме бледнели, на длинные ресницы и чувствовала, как внутри разливается что-то тягучее, сладкое, совершенно несоветское. «Вот оно – подумала Ольга Святославовна – Вот чего я боялась». Она накрыла Лину пледом, тем самым, в котором Ганса принесли из парка. А потом, поддавшись какому-то безрассудству, поцеловала её в лоб. – Ммм – Лина приоткрыла глаза, не просыпаясь до конца – Ольга Святославовна? Вы уже дома? – Я дома – тихо ответила женщина – Спи. – Ганс не даст – пробормотала Лина, но щенок даже не шелохнулся, только прижался крепче. – Ганс на нашей стороне – сказала Ольга Святославовна, и в этом «нашей» было столько смысла, сколько не вместилось бы ни в один отчёт. Она села в кресло напротив, взяла вязание никогда в жизни не вязала, но на днях купила спицы и серую шерсть, и принялась выводить первый, кривой, как жизнь, ряд. Для Ганса. Для их Ганса. Для их маленькой, странной, никому не понятной семьи – Знаете – сказала Лина несколько недель спустя, когда они с Ольгой Святославовной сидели на кухне, а Ганс уже вырос настолько, что клал голову прямо на стол, – вы подарили мне Ганса, а на самом деле... – она замолчала, подбирая слова. – Что – на самом деле? – женщина отставила чашку. – На самом деле вы подарили мне причину приходить к вам каждый день – выпалила Лина и покраснела впервые в жизни, потому что краснеть Сталина Фёдоровна вообще не умела – Я... мне не нужно было оправданий. Но Ганс... он как будто знал. Что я хочу быть здесь. С вами. Ольга Святославовна молчала долго. Так долго, что Лина уже пожалела о сказанном. А потом женщина встала, обошла стол Ганс радостно завилял хвостом, пропуская её и обняла Лину. Крепко. По-настоящему. Как будто боялась, что та исчезнет. – ты дурочка, Сталина – прошептала Ольга Святославовна ей в макушку – тебе никогда не нужны были оправдания. Ты нужна была просто... ты. Ганс радостно гавкнул, вскочил и начал кружиться вокруг них, путая лапы и сбивая со стола салфетки. И внутри этой маленькой кухни, среди запаха чая и псины, было тепло. Так тепло, что даже позднесоветский город казался почти уютным.