Хорошая-плохая девочка

За окнами кабинета главы города хмурился типовой пейзаж: панельные пятиэтажки, антенны глушилок и вечная слякоть. Ольсвят, женщина-монолит в сером твидовом костюме и с причёской, способной выдержать ядерный удар, проверяла документы. Ручка скрипела по бумаге с металлическим звуком. В дверь постучали. Не так, как стучалась её дочь Вика. И не так, как секретарша. А как-то… нагло. С чувством собственного превосходства. – Войдите – сухо сказала Ольга Святославовна, поправляя очки на переносице. Дверь отворилась, и в кабинет вплыла Сталина Фёдоровна Черемхина. Белобрысая, голубоглазая, с веснушками, которые делали её похожей на ангела, и с улыбкой, которая говорила: «Этот ангел только что поджёг школьный сортир». – Здрасьте, Ольга Святославовна– пропела Лина, скидывая с себя школьный рюкзак прямо на ковёр (который, между прочим, привозили из самого Минска)– Я к Вике. Но она, кажется, ушла на свидание с тем дебилом с химзавода. Поэтому я решила… занять вас. Ольсвят подняла бровь. Бровь была выщипана идеально ровно, но от этого жеста повеяло таким холодом, что батареи в кабинете, и без того еле тёплые, кажется, покрылись инеем. – Занять? Сталина, у меня приём граждан. И доклад о заготовке силоса на 5% отстаёт от графика. – Да бросьте – Лина плюхнулась на стул для посетителей, закинув ногу на ногу. Туфелька на толстой подошве болталась в такт её мыслям– Силос подождёт. А я вот тут подумала… Вы очень красиво выглядите сегодня. В кабинете повисла тишина. Такая, в которой обычно слышно, как шевелится портрет Ленина на стене. Ольга Святославовна медленно отложила ручку. – Прости? – Говорю, костюм сидит, закачаешься – Лина облокотилась на стол, оказавшись опасно близко к графину с мутной водой – Этот серый цвет так подчёркивает вашу… властность. Знаете, некоторые девушки любят парней в форме. А я вот люблю женщин в строгих костюмах. Особенно с такими воротничками. Ольга Святославовна поперхнулась воздухом. Эмоциональная сдержанность дала трещину. Она не привыкла к панибратству. И тем более к такому. – Черемхина – голос её стал на полтона ниже – ты, видимо, перегрелась на уроках труда. Я звоню твоей матери. – А вы позвоните– беззаботно пожала плечами Лина. – Скажите: «Рената Николаевна, а ваша дочь тут флиртует с главой города. Принимайте меры». Или не надо – Она хитро прищурилась – Давайте лучше я вам чай налью. Я слышала, у вас конфеты «Мишка на Севере» в ящике стола лежат. Третий слева. Ольга Святославовна инстинктивно придвинула ящик ногой. Откуда эта наглая комсомолка знает про её тайный запас сладкого? Отношения у них уже были. Тайные, полуночные, с задёрнутыми шторами и тяжелым дыханием. Но Ольга Святославовна считала, что это был единичный срыв, недоразумение, «бзик на почве стресса перед отчётом по утилизации мусора». Лина же считала иначе. Она решила, что раз женщина уже её, то можно расслабиться и начать подкатывать с таким размахом, чтобы у бедной главы города случился инсульт прямо на рабочем месте. Следующая попытка состоялась в столовой Дома культуры. Лина увидела Ольгу Святославовну, одиноко пьющую компот из гранёного стакана. Подошла сзади, обдала запахом дешёвых французских духов «Клима», которые достала по блату, и прошептала на ухо: – Компот это скучно. А вы попробуйте меня. Я слаще, но с кислинкой. Как «Фанта». Ольга Святославовна подавилась черносливом. – Ты что, с дуба рухнула, Сталина?! – А вы заметили, что назвали меня по имени? – Лина оскалилась в улыбке – Обычно вы кричите: «Черемхина, вон отсюда!» А тут «Сталина». Это прогресс. Вы меня выделяете. –Я тебя выделю в отдельную статью уголовного кодекса – прошипела женщина, оглядываясь по сторонам. Но Лина была неумолима. Её «дешёвые подкаты» были смесью детсадовского хулиганства и подростковой наглости. Например, однажды она подложила под лобовое стекло служебной «Волги» Ольги Святославовны записку: «Товарищ глава города! Ваш задний бампер нуждается в моём бережном уходе. Звони: 23-45 (после восьми, пока мама не пришла с обыска)». Ольга Святославовна, читая это на партсобрании, побагровела так, что председатель колхоза спросил, не пора ли вызвать скорую. Другой эпизод: Лина перехватила её в коридоре горисполкома. – Ольга Святославовна – громко, на весь коридор, где толпились секретарши и чиновники, сказала Лина – У вас на пиджаке нитка. Сейчас оторву. Она сделала шаг, прижалась к женщине всем телом, задержала руку на её талии на пять секунд дольше, чем требовалось для удаления нитки, и, отстраняясь, шепнула прямо в ухо: – Ммм, «Красная Москва»? А я думала, вы будете пахнуть розой. Или мной. Ольга Святославовна потеряла дар речи на 10 минут. Секретарши потом судачили, что у главы города случился кризис среднего возраста. Кульминация «бунтарских подкатов» случилась в кабинете, когда Вика снова ушла в загул с хулиганами, а Ольга Святославовна осталась одна перебирать бухгалтерские отчёты. Лина просто выбила дверь ногой (замок был хлипкий). В руках у неё была гвоздика. Одна. Кривая. Сорванная с клумбы перед ДК. – Я пришла сказать вам кое-что – заявила Лина, вставая в позу «рок-звезда у микрофона» – Вы думаете, что мы просто так спим вместе? Нет. Я хочу официальных отношений. С печатью. И чтобы вы называли меня не Сталина и не Черемхина. А «Зайка». Ольга Святославовна медленно сняла очки. – Что? – Я сказала: ЗАЙ-КА. – Лина развела руками. – Или «Мурка». Или «Беби». Но это на любителя. Я знаю, вы женщина строгая, но в постели вы такая… расслабленная. Я хочу, чтобы вы взяли меня замуж. Ну, или хотя бы в гражданский брак. Я буду готовить вам драники. Правда, я умею только яичницу подгоревшую. Но я старательная! Ольга Святославовна встала из-за стола. Её трясло. От ярости. И от того нелепого, нелепого тепла, которое разливалось где-то в районе желудка, в этот момент, её захватили эмоции, причём самые абсурдные. – Сталина Фёдоровна, – ледяным тоном начала она – Твои «подкаты», как ты это называешь, достойны стенгазеты для младших классов. Это называется «отсутствие инстинкта самосохранения». Ты мне гвоздику притащила, которую сама же и затоптала у входа. Ты орала про «Зайку» под дверью, где висит портрет Дзержинского! – И что? – Лина скрестила руки на груди – Дзержинский бы понял. Он тоже был страстным человеком. Ходит слух, он свою жену… – ЗАТКНИСЬ! – рявкнула Ольга Святославовна, но в голосе предательски дрогнул смех. Она не могла сдерживаться. Это было глупо. Это было по-детски. Это было дешево, как туалетная бумага в сельпо. Но Лина стояла перед ней воплощение бунта, с синяком под глазом (вчера подралась с десятиклассником) и этой дурацкой гвоздикой. – Ты ужасна – выдохнула Ольга Святославовна, сдаваясь – Твои методы ухаживания это карикатура на романтику. – Зато работают – усмехнулась Лина, подходя ближе и засовывая гвоздику в карман пиджака Ольсвят – А теперь, Ольга Святославовна, закройте дверь на ключ. Мне кажется, я заслужила премию за лучший подкат года. – У нас нет такого звания. – Будет. Я напишу в газету «Правда». «Как я соблазнила целый горисполком». Ольга Святославовна, вздохнув как паровоз, всё же щёлкнула замком. Потому что, несмотря советскую строгость и кризис власти, отбиться от наглой семнадцатилетней Сталиной, которая умела любить так же дерзко, как и шутить, было невозможно.