На сближение

      Какое-то время ищу в квартире пятый угол. Брожу по комнатам, обтираюсь о стены, расчёсываю руки. Все силы уходят на попытку не думать ни о чём. Но, то ли само понятие этого «ничто» настолько глобальное и не лезет в голову, то ли я такой несговорчивый – только не думать о Сашке не получается.       Снимаю умные часы, чтобы он не видел мои показатели. На руке сразу становится пусто, как и в душе́. Сажусь в любимое кресло напротив рабочего стола. Ноут спит. Везёт ему. Мягкий плюшевый материал обнимает и согревает, втягивает в себя, держит. Тёмный цвет обивки успокаивает.       Не проходит и часа, как в дверь звонят. Неприятная дрожь с горьким тошнотворным привкусом страха не даёт возможности сразу встать и открыть. Но звонок звонит, не переставая. Кому-то очень надо.       Иду открывать и, честно признаться, удивляюсь, увидев курьера, некоторое время мнущегося, прежде чем озвучить просьбу «вас просили включить телефон» и вручить мне пакет. Прощается и уходит. А я, как дурак, стою с продуктами и смотрю в никуда, в голове слышен звон колокольчиков. Сашка…       Олег: «Ты заказал доставку, связался с курьером, дав ему указания проверить жив я или уже сдох. А заодно велел передать просьбу включить телефон. Сань, ты… пиздец»       С: «От пиздеца слышу»       Олег: «Почему тебе так важно меня найти?»       С: «Тебе обязательно каждый раз заниматься этим самокопанием?»       Олег: «Да, обязательно. Потому что мне не всё равно. Потому что непонимание сводит меня с ума. Ясно? Так почему, Сань? Почему просто не забил, обрадовавшись свободному времени? Почему? Ну почему?!»       С: «ДА НЕ ЗНАЮ Я!»       Олег: «А я знаю. Потому что я небезразличен тебе. Скучаешь и волнуешься. Можешь сколько угодно закатывать глаза, злиться и психовать. Отталкивать меня. Язвить. Но это не изменит тот факт, что я уже в твоём сердце. Да?»       Угрюмое молчание только накаляет и так напряжённую атмосферу.       Олег: «Да?!»       Вижу буквально, как парень, раздражаясь, пилит глазами экран.       Олег: «Я разъебу сейчас телефон!»       С: «Да»       Сашка отвечает почти сразу, словно сам себе даёт пинка для разгона, не желая больше терять меня из эфира ни на секунду. Простое слово сорвалось с губ и из-под пальца тем самым пресловутым воробьём, которого не поймаешь. А я?!..       Ни черта не видя, смотрю перед собой. Буквы на экране плывут. Внутри дрожь. Душа сжалась до размеров теннисного мячика и теперь рикошетит по грудной клетке, не в силах обрести покой. Не могу так больше. Понимаю это. Пацан тянется навстречу: сейчас это осязаемо как никогда. Так же, как и осознание возложенной вместе с этим ответственности. Я сам-то к этому готов?       С Сашкой такое, скорее всего, впервые, и он не знает, что делать. И как вместить такое стихийное бедствие, как я, в строгие ограниченные рамки своей жизни, он представляет плохо. Но я уже здесь, подпущен слишком близко, чтобы защищаться. Где-то мы смешались и срослись, не разобрать как. И это уже не одна точка соприкосновения и оговорённые отношения по работе. Часть правил давно пошли по пизде… Я подвёл пацана к новым отношениям, к которым не готовы оба.       В голове столько протеста и боли, столько страха быть непонятым или, ещё хуже, причиняющим вред. Стать очередным его разочарованием. Да ни за что. Но, как бы сильно ни кричал разум «отступи», душа тянется навстречу. По стёклам, по граблям, по своему́ «я» и всем ëбаным принципам. Это невыносимо. Не вывозимо! Поэтому, не давая опомниться и сорваться парню, — нет, самому себе — быстро пишу соо и отправляю почти не глядя.       Олег: «Ты один дома?»       С: «Я не хочу, чтобы ты приезжал»       Олег: «Нет, не поеду. Не волнуйся. Просто ответь»       Больше всего на свете хочу оказаться с ним рядом. Встать за спиной, огладить плечи, сжав хорошенько, чтобы почувствовал, как сильно я скучал. Обласкать шею взглядом, а после — кончиками пальцев. Завести их под подбородок, поднять голову и поцеловать. Хотя… кого я обманываю. Хочу много больше. Не просто целовать, снимая пробу, а качественно трахнуть языком в рот, чтоб забыл, как дышать, и себя забыл. Чтоб собой заменить воздух! Где друг за другом вдогонку учащённо сорвутся два сердца.       С: «Один»       Олег: «Как себя чувствуешь после физио?»       С: «Нормально чувствую. Олег, что?»       Олег: «Хочу тебя»       Молчит. И его ведёт сейчас так же, как и меня. Этот жар внизу живота, расползающийся по телу при каждом вздохе. Ломота в конечностях и непроизвольная эрекция. Всё это чувствую на себе за обоих. Слишком громко он думает. Слишком глубоко во мне.       Откидываюсь на спинку кресла. Прикусываю губу. Чертовски хочется…       Больше не думаю. Говорю, как чувствую. Без фильтров и красивых фраз. Окрыляет ощущение: мы с Сашкой на одной волне желаний, летим на сближение друг к другу, как два магнита.       Олег: «Хочу тебя целовать. Везде. Не пропуская ни миллиметра тела. Греть ладонями холодные пальцы, переплетая их со своими, пока буду ласкать. Сначала осторожно, невесомо, пробуя губы на вкус и мягкость. Прикусывая их поочерёдно, а после толкнусь языком между»       Олег: «Сань, побудь со мной. Замираю… и не дыша смотрю на тебя. До смерти страшно, что это только мой бред»       Прошу. Почти умоляю, а голос подсаживается, едва не глохнет до шёпота… Сползаю в кресле пониже. Одну ногу подгибаю под себя, вторую ставлю шире. От манипуляций с перемещениями уже давно стоящий член трётся о свободные спортивки. Пережимаю, готовый кончить просто от ещё одного его хриплого «да», выдающего всю растерянность с головой. Прохожусь ладонью через одежду. Завожу пальцы ниже, сгребая мошонку в горсть, оттягиваю, обозначаясь в пространстве гортанным тихим стоном.       С: «Не только твой»       С: «Я здесь»       И ещё одним.       Потому что, оказывается, можно коснуться голосом на расстоянии, даже если не слышишь.       С: «Что ты творишь?»       Олег: «Нас»       Звучу иначе: непривычно мягко, словно перенастраиваю себя под Сашку.       С: «Олег, я не могу вот так…»       Олег: «У тебя же встал?»       Молчание сейчас пугает сильнее, чем когда парень ещё боролся с собой. Нельзя отпустить и разомкнуть эту наэлектризованную стонами связь. Только не сейчас.       Олег: «Сашка?!»       С: «Да, блядь. Да! Ты и мёртвого подымешь!»       Олег: «Тогда просто расслабься. Ладно?.. Скажи, что ты делаешь сейчас?»       С: «Ведусь на провокацию и еду крышей окончательно!»       Его дыхание срывается, частит ночным мотыльком, потом замирает им же на стене. Я всё слышу, каждый всполох. И моë горло пересыхает.       Олег: «Я сейчас приеду!»       С: «Дрочу я. Что я могу делать?! Это ты хотел услышать?!»       Олег: «Беру тебя за шею, как давно хотел, пальцами ныряю под волосы. Жест кажется знакомым и правильным, да? Поэтому ты доверчиво откидываешь голову назад, подставляешь губы. Не спешу, обтираюсь о щёки, оставляю влажный след поцелуя на острой скуле. Смущаешься. Хочешь отвернуться, но кто б тебе позволил»       Под Сашкиной скулой гуляет каменный желвак, от волнения капля пота обозначается на виске, знаю это. У самого так.       С: «Я вообще пошевелиться не могу. В камень»       Олег: «Можешь. Приласкай себя. Пока буду тебя целовать. С каждой секундой всё сильнее. Углублю поцелуй, потому что не смогу этого не сделать, толкнусь языком, зацеплю твой, втяну его в рот рассасывая… Тёплый… Влажный…»       С: «Олег, пожалуйста, остановись…»       Пальцы обжигает на экране. Т9 в кои-то веки правит как надо, не издеваясь. Стены медленно сдвигаются, но всё это не важно…       Олег: «Тебе больно, Саш?..»       С: «Нет. Я горю!»       Прикрываю глаза, смарт дрожит, удержать сложно. Порывисто ныряю ладонью под одежду, растираю ствол насухую. Мне нужен этот острый трезвящий дискомфорт, мир плывёт, как у пьяного в голове. Уже сейчас поджимаются пальцы ног и сводит живот. Уже сейчас слишком хорошо, чтобы поверить — будет ещё лучше. Саша отвечает на ласки, как если бы мы грели выдохами одну комнату. На грани терпимости. Возбуждение захлёстывает. Хватит пары раз передëрнуть — и солью́ с криком. Но нужно мне не это… Блядь, как же сильно хочу его… Мне не надо видеть, чтобы знать: Сашка уже на взводе и тоже хочет. Мечется, обмирает, останавливается, кусает губы, взвешивая степень своего бессилия передо мной и своим желанием. Перевозбуждённый, смущённый, распахнутый весь, тянется сознанием, но боится даже обнять, поверить, довериться. И это заводит ещё сильнее.       Олег: «Губы немеют от затянувшегося поцелуя. Захлёстывает разум от твоего чувственного ответа, сдержанного стона. От самого осознания: занимаемся одним и тем же. Да, Сань. Моя рука также под одеждой, и я горю вместе с тобой»       Пара вдохов. Чёрт, как же неудобно одной рукой…       Олег: «Обними меня, Сашка»       С: «Обнимаю»       Цедит сквозь зубы, выдавливает по слову через силу, и в простых повторяющихся словах больше смысла, чем в сотнях красивых фраз из книг.       С: «Прижимаю к себе такого невыносимого. Это всё, что могу — держаться за тебя»       Олег: «Спускаюсь рукой вниз. От тёплой шеи, через часто вздымающуюся грудь, к паху. Собираю дрожь сверху и увожу её всю вниз, сжав член поверх твоих пальцев. Горячий и влажный — удобно ложится в руку. Твои пальцы подрагивают, мои — каменеют. Двигаем ими в одном ритме. Не спеша. Когда накатывает — останавливаем движение, в перерыве обвожу головку большим, размазываю по ней влагу, дразню чувствительную плоть навязанной лаской. Горло пересыхает, как хочу взять у тебя в рот»       Убираю руку от себя. Складываюсь пополам. Втягиваю как можно глубже это взбудоражившее ощущение наполненности и трепета. Горит. Мы горим. Всё горит. До скулежа хочется кончить. Избавиться от этого перенапряжения. Но бросить Сашку сейчас — значит предать. Он утянут мною в эту крышесносную виртуальную близость, которую так просто подхватить, если на том конце связи тот, кто тебя зацепил. Плохо соображаю: мог бы сейчас его отпустить? Тогда перевозбуждение станет болью. Сашкиной болью, досадой и ненавистью к себе. Пережимаю член. Читаю Сашкины соо. Прикусываю запястье, чтобы не заорать.       С: «Хочу… с тобой… сейчас…»       Представил, как он запрокидывает голову, закрывает глаза и, тихо постанывая искусанными губами, надрачивает себе, подгоняя и так уже неизбежный оргазм… Накрыло.       Олег: «Давай, сам… Смотрю на тебя. Перемещаю руку тебе на бедро. Напряжёшься всего на мгновение, прислушаешься к себе, а после станешь ловить каждое моё прикосновение расслабляясь. Приняв стон, как согласие, уведу ласку выше, под мошонку, выгладив там каждый миллиметр, пока растираешь ствол, сбиваясь с ритма. Смотрю не отрываясь за твоими действиями. Давай же… Хочу это видеть. Как будешь кончать, чувствуя мой взгляд на себе таким же тяжёлым, как если бы это был вес моего тела. Пока буду целовать так дико сладко, как ещё никто не целовал»       Олег: «Я на пределе»       Весь мокрый. Пульс в висках стучит. Не вдохнуть без всхлипа. Надрачиваю себе под головкой, оттягиваю тонкую кожицу вниз и со стоном раскатываю обратно. Выдох.       Олег: «Ну же, родной… Сейчас… Прижимаю к себе. Давай… Не могу, сдохну же»       С: «Олег… я»       Олег: «На меня смотри. Не закрывай глаза. Хочу это видеть!»       С: «Сейчас…»       С: «Кончаю»       Если до этого я ещё дышал через раз, то теперь точно нет. Грудину прошило насквозь иглой, горло перехватило, и жар от лица стëк лавиной вниз через пах в ноги, лишив возможности двигаться.       Олег: «ПОКАЖИ!»       Почти умоляя, что не почудилось воспалённому мозгу, не приснилось, не… Я почти… Не дышится без мата. Так сложно, почти больно. Он присылает фото мокрых пальцев на фоне стола. И это добивает. Взрывает внутри всё напряжение, злость, страхи, мешая их в пылающий коктейль Молотова, сжигающий всë на своём пути. Порочно и пошло, но так правильно. Наворачиваются слёзы. От беспомощности перед этим невыносимым существом или от невозможности больше терпеть. Зажимаю на кнопке аудиозапись, записываю то, что никогда не осмелюсь переслушать. Облизываю ладонь. Влажные хлюпающие звуки дрочки — всего пара рывков, фоном к которым мои блядские стоны и скулёж. Кончаю. Кипятком не иначе, от чего же ещё так может дёрнуть. Тепло в солнечном сплетении с каждым ударом сердца распространяется по телу всё дальше и жжёт в исходной точке, но всё это ничто по сравнению с общей эйфорией утопившего оргазма. Не заметил, как остановил запись, она отправляется автоматически, прервавшись не пойми на каком моменте. В голове туман. Сил нет. Но продолжаю бессознательно выглаживать себя, размазывая ещё тёплую сперму по коже — продлеваю ощущения насколько могу.       От сигнала соо принудительно возвращаюсь в реальность. Телефон успел закрыться на блокировку. Волнение холодит разум. Но открываю, читая, затаив дыхание.       С: «Ты… Блядь… Я второй раз… Олег! Чтоб тебя!!!!!!!!!»       Олег: «Мне тоже понравилось»       Слишком хорошо, что становится плохо. Голова кружится. Хочется пить. Нахожусь конкретно не в себе и в подсознании продолжаю держать в руках Саню. Он уже удалил фото, но образ увиденного так и стоит перед глазами. А ещё жуткое, маньячное желание взять эти грязные пальцы в рот и узнать его вкус. Как же хочется его увидеть. Но это же Сашка.       С: «Побуду один, ладно? Мне надо. Не злись»       Я не злюсь. Вообще спокоен. Вдох-выдох. Встал, поднял телефон, осмотрел: работает. Пошёл в душ. Ещё надо посмотреть документы на объект, завтра командировка: хорошо — недалеко ехать. Ещё нужно поменять фильтр… Ужин приготовить. И не ёбнуться бы к чëртовой матери с этим пацаном, чтоб его блядь!!!       Но делая шаг в коридор, замираю, потому что хрен знает какое больное воображение даёт подсознанию увидеть картинку: фигура Сашки, сжавшаяся в инвалидном кресле. Его трясёт, кресло звенит, и тем страшнее этот механический острый звук. Пацан посреди равнодушно чистой комнаты, где ничего не раскидано, где даже солнечным днём плотно закрыты шторы. Я почти вытащил Сашку из его раковины, за рога и клешни, перекрытый лишь своим диким желанием. Оборвал все засовы и замки, вспорол кожух с зашитым наглухо сердцем. Сашка поставил на себе крест, нет, открестился от простого счастья. Нет! Их было сотни — запретных крестиков, которыми примëтывал себя к этому креслу — ограничивал, обездвиживал. Что, если после посторгазменной эйфории вдруг свело болью перенапряжённые мышцы? Сашка сильнее ссутулился, ловя ртом воздух, пытаясь расслабиться, но судорога по-хозяйски набросила петлю, душа́ всё светлое, лишая воли. Приход вынул остатки сил, выпотрошил и оставил перед тёмным экраном телефона. Если он только и успел набрать: «Побуду один, ладно? Мне надо. Не злись?» И выронил телефон. И ранено взвыл, не в силах терпеть боль в наивысшей точке. Перегретые мышцы отомстили и, наконец, расслабились, дрожь унялась, полуоткрытый рот вымучено вдохнул. Насколько высока цена этой близости? Разобранный на нервы пацан сейчас был один, неспособный даже до пачки салфеток доехать. Обмякший, оставался сидеть в кресле сломано, словно из него вынули хребет. Он просто вытрет ладонь о толстовку и надолго уставится в одну точку на стене…       Размышления загнали меня в угол. В панику. В ужас.