Молчание на двоих.

Покои Князя всегда отличались избыточной роскошью, граничащей с мрачной аскезой. Высокие стрельчатые окна открывали вид на ночной Меридиан, который теперь послушно мерцал миллионами огней у ног своего повелителя. В камине лениво потрескивало магическое пламя, окрашивая комнату в багровые тона. ​Фобос вошел первым, небрежно бросив скипетр на массивный стол из черного дерева. Магическая связь не прервалась — путы на теле Нериссы послушно потянули её следом, заставляя ведьму переступить порог его личной святыни. ​— Уютно, — выплюнула колдунья, окинув комнату презрительным взглядом. — Решил сменить холодную камеру на золотую клетку? Твое тщеславие не знает границ. Фобос не ответил. Он подошел к небольшому столику, на котором стоял графин с густым, как кровь, вином. Наполнив два кубка, он один из них поднес к губам, медленно вдыхая аромат. ​— В клетке сидишь ты, милая. Я же просто вернулся домой, — он обернулся к ней. — И раз уж ты теперь моя... гостья, я подумал, что нам стоит обсудить условия твоего пребывания. Князь щелкнул пальцами, и путы на её руках внезапно ослабли, позволяя ей опустить их, но магические веревки на талии и бедрах остались на месте, напоминая о том, кто здесь держит поводок. Женщина тут же принялась растирать затекшие запястья, сверля его взглядом. ​— Условия? — она горько усмехнулась. — Ты отобрал у меня всё. Силу, посох, даже возможность просто уйти. Каких условий ты ждешь? Что я буду развлекать тебя беседами долгими вечерами? ​— О, не только беседами, — Фобос подошел к ней вплотную. В тусклом свете камина его длинные белые волосы казались серебряными. — Ты права, я долго был лишен общества. И мне чертовски надоели безвольные тени, которые населяют этот дворец. Мне нужен кто-то живой. Кто-то, чья ненависть греет не хуже этого пламени. Он протянул ей второй кубок. Нерисса помедлила, глядя на вино, а затем резко выхватила чашу, намеренно коснувшись его пальцев своими — холодными и тонкими. ​— Ты играешь с огнем, Князь, — прошептала она, сделав глоток. — Я не из тех, кто смиренно ждет своей участи. Даже без магии я могу отравить твою жизнь так, что ты сам захочешь вернуть меня в кристалл. ​— Попробуй, — Фобос приподнял бровь, его серые глаза снова спустились к её декольте, которое открывало больше, чем могло показаться на первый взгляд. — Но пока ты здесь, ты будешь принадлежать мне. Каждым вдохом, каждым словом, каждой мыслью. Ты ведь хотела знать, что такое истинная власть? Он поставил свой кубок и внезапно сократил расстояние между ними, так что Нерисса оказалась прижата к краю стола. Путы на её бедрах вспыхнули ярче, откликаясь на его близость. ​— Истинная власть — это когда твой враг не просто сломлен, а жаждет твоего прикосновения, чтобы почувствовать себя живым, — он коснулся пряди её волос, вдыхая их аромат. — Скажи мне, Нерисса... когда ты в последний раз чувствовала что-то, кроме жажды мести? Нерисса замерла. Её дыхание сбилось. Она хотела ударить его, проклясть, превратить в пепел, но странное, забытое тепло начало разливаться по телу, подстегиваемое магией этих проклятых верёвок. ​— Ты... самоуверенный павлин, — выдохнула она, но не отстранилась. ​— Возможно. Но я павлин, у которого в руках твоя жизнь. Нерисса смотрела в глаза Фобосу, и в её взгляде, вопреки его ожиданиям, не было страха. Там закипала ледяная, вековая стена презрения. ​В глубине души она лихорадочно перебирала обрывки прошлого, восстанавливая тот образ, который закрепился в её сознании за десятилетия наблюдений за Меридианом. Кем он был для неё всегда? Мальчишкой. Избалованным, жадным до власти наследником, который получил корону лишь по праву рождения, а не по праву силы или мудрости. Напыщенный принц, тиран, чьи амбиции всегда превышали его реальные способности. Он считал, что весь мир — его игрушка, что земли, магия и души подданных принадлежат ему просто потому, что он Фобос Эсканор. ​Она никогда не смотрела на него как на мужчину. В её мире, полном древних тайн и стихийной мощи, Фобос был лишь досадным препятствием, глупым интриганом, которого она, великая колдунья, с легкостью использовала в своей игре. Тысячи девушек могли вздыхать по его холодной красоте, его острому уму и аристократичной харизме, но для неё он был лишь пешкой, которую стражницы вытащили из тюрьмы, опираясь на слепую надежду. В её глазах он не обладал ни истинным величием, ни той глубиной души, которая могла бы вызвать хотя бы тень уважения. ​Она не видела в нем ни друга, способного на верность, ни соратника, которому можно доверить спину, ни тем более партнера. Между ними всегда была пропасть, сотканная из её превосходства и его нарциссизма. ​Но сейчас, в удушающей тишине его личных покоев, когда магические веревки продолжали стягивать её тело, подчеркивая каждый изгиб под его тяжелым, хищным взглядом, Фобос предлагал ей нечто немыслимое. Он не предлагал ей статус тайной любовницы, спрятанной от глаз двора для удовлетворения его потребностей. Нет. Этот жестокий, самовлюбленный мужчина, которого она так презирала, сейчас, кажется, впервые в своей жизни говорил о разделении. О разделении власти. О разделении... души. ​Эта мысль ударила Нериссу сильнее, чем магический разряд. Стать единственной женщиной, которая разделит с ним трон не как рабыня, а как равная (или почти равная) ему по силе и по сути? Женщиной, которая заглянет в бездну его одиночества, которую он так тщательно скрывал за маской тирана? ​Её разум кричал «Нет!», напоминая о предательстве и о том, что он украл у неё всё. Но тело, скрытое под нарядом Стражницы, пульсировало от странного, порочного предвкушения. Она понимала, что Фобос не шутит. После месяцев одиночества в темнице ему был нужен не просто трофей. Ему был нужен кто-то, кто поймет его тьму. Кто-то, кто не испугается его силы. И, к своему ужасу, Нерисса осознала, что она — единственная, кто способен на это. ​Игра сменилась. Теперь это была не битва за посох, а битва за право владеть не только Меридианом, но и друг другом. И Нерисса, чувствуя его дыхание на своей шее, впервые за столетия засомневалась в том, что её ненависть — это всё, что она способна чувствовать. Тишина в покоях Князя сгустилась, прерываемая лишь треском магического пламени и прерывистым дыханием Нериссы. Пока колдунья блуждала в лабиринтах собственного прошлого, Фобос тоже погрузился в бездну своих размышлений. Он стоял в расслабленной, но доминирующей позе, его ледяные глаза, холодные и расчетливые, медленно скользили по фигуре пленницы, запертой в шелковые магические тиски. Каждое движение магических пут на её теле, каждое их соприкосновение с её кожей было частью его эстетического удовольствия. Пышные черные волосы, окутавшие её плечи; гневные зеленые глаза, которые даже сейчас не опускались; шея, где бешено бился пульс. Его взгляд спускался ниже, к талии, стянутой магическим узлом, и к бедрам, подчеркнутым веревками с вызывающей точностью. Он осматривал её не как врага, а как ценитель осматривает редкое, опасное произведение искусства. ​Фобос сам толком не понимал, что им двигало, когда он щелкнул пальцами в тронном зале. В темнице, в ледяном забвении, он мечтал о Меридиане, о магии и о том, чтобы почувствовать вкус жизни. И когда он увидел Нериссу в её новом обличье — зрелую, могущественную, с этой хищной, притягательной красотой, — он, как истинный ценитель прекрасного, не смог пройти мимо. Это было его первое, неосознанное желание после освобождения. Изначально всё было просто. Он собирался просто провести с ней ночь. Хотел подчинить себе эту стихию, сломать её гордость в своей постели. Это была бы его законная награда за месяцы заключения. ​Его намерения не то чтобы изменились за эти минуты, но они трансформировались. Слова о власти, которые он ей говорил, были частью его привычной игры в манипуляцию. Он знал, что Нерисса жаждет контроля и признания своей силы больше, чем чего-либо другого. Сказать ей «ты слабая» было бы ошибкой. Сказать «у тебя не хватало смелости» — это вызов. А предложить разделить власть — это приманка, от которой она не сможет отказаться. Он знал, чем усмирить её гнев и как заставить замолчать её гордость — предложив то, о чем она грезила веками. Но это было лишь средство, чтобы заставить её подчиниться его желаниям. ​Но сейчас, видя, как в её глазах ненависть борется с чем-то другим, он действительно задумался. Почему бы и нет? Меридиан — его Ксанаду, его личный рай. А в раю не должно быть скучно. Нерисса единственная во всех мирах, кто знает, что такое трон. Единственная, кто понимает цену амбиций. Единственная, кто не испугался его магии. Сделать её спутницей, истинной спутницей. Той, которая разделит с ним не только ложе, но и власть. Кто-то, кто усилит его Ксанаду, кто будет вдохновлять его на новые завоевания. Создать союз, который сокрушит Кондракар и остальные миры. ​Идея, которая казалась лишь тактикой, вдруг обрела пугающую привлекательность. Усмирять её каждый вечер? Нет, это слишком мелко. Ломать её гордость, чтобы она сама захотела быть с ним? Гораздо интереснее. Он снова посмотрел ей в глаза, и в его взгляде ненависть внезапно смешалась с чем-то темным и порочным. Он понял, что его Ксанаду не будет полным без этого искушения. И Нерисса была единственной, кто мог в него сыграть. Фобос первым решил прервать затянувшееся молчание. Его голос, ставший на тон ниже, прозвучал как бархатный росчерк клинка по шелку. — Каков твой ответ, колдунья? — он не сводил с неё глаз, смакуя каждое мгновение её нерешительности. Нерисса же медленно сложила руки на груди, демонстративно опустив длинные ресницы. В этом жесте была и защита, и вызов. Она скрыла блеск своих глаз, давая себе секунду, чтобы её голос не дрогнул от той опасной близости, которую он навязывал. ​— Где гарантии, что ты сдержишь слово? — тихо спросила она, не поднимая взгляда. — Власть — слишком сладкий плод, чтобы делиться им по доброй воле. Особенно для такого, как ты. Фобос приподнял бровь, и на его губах заиграла едва уловимая, снисходительная улыбка. ​— Разве моего обещания мало? — в его интонации скользнуло искреннее, почти детское удивление, смешанное с привычным высокомерием. ​— Мм, да... — Нерисса наконец подняла на него глаза, и в них вспыхнуло ядовитое пламя иронии. — Помнится, когда Стражницы освободили тебя из темницы, доверившись твоему «честному слову», ты обещал им лишь отобрать у меня посох и не использовать его в своих целях. Что-то не похоже, Князь, что ты выполнил свою часть сделки. Ты стоишь здесь, с моим посохом, в своих покоях, и диктуешь мне условия. Твоё слово... оно гибкое, Фобос. Как змея. Князь лишь коротко рассмеялся, и в этом смехе не было ни капли раскаяния — лишь чистое самодовольство хищника. ​— Ну, я же не виноват, что эти глупые девчонки доверились тому, у кого они сами когда-то забрали власть и заперли в тюрьме, — он пожал плечами, словно речь шла о досадной оплошности прислуги. — Наивность в нашем мире — это смертный грех. А я лишь преподал им урок реальности. Нерисса ухмыльнулась. Она плавно отстранилась от него и, не разрывая зрительного контакта, присела на край массивного письменного стола. Под её ладонями зашуршали древние пергаменты, карты Меридиана с пометками о дислокации войск и какие-то официальные бумаги с печатями, которые он уже успел набросать. Этот жест был верхом дерзости — занять его рабочее пространство, его территорию планирования. ​— И всё же, — она провела пальцем по краю стола, — твои слова ничего не стоят, Фобос. Для меня ты всё тот же принц, который готов перешагнуть через любого ради короны. Почему я должна верить, что завтра ты не найдешь способ вернуть меня обратно в кристалл, как только я стану тебе не нужна? Князь замер. Его взгляд стал необычайно серьезным, а аура вокруг него натянулась, как струна. ​— А если клятва? — негромко произнес он. ​Нерисса наклонила голову набок, и её черные волосы скользнули по плечу, задевая бумаги. ​— Интересно... — протянула она. — И чем же ты готов поклясться? Своей честью, которой нет? Или своим троном, который ты можешь потерять в любой момент? Фобос не ответил словами. Он начал медленно подходить к ней, сокращая те немногие сантиметры, что их разделяли. Нерисса не шелохнулась, хотя чувствовала, как магия в его присутствии начинает вибрировать. Он остановился так близко, что она ощутила жар его тела. Фобос наклонился к ней, его длинные белые волосы коснулись её щеки, а сам он замер в миллиметре от её лица. — Тем, чем ты попросишь, — прошептал он ей прямо в губы. Его дыхание смешалось с её, и на мгновение мир вокруг них — с его войнами, Стражницами и тронами — перестал существовать. Осталась только эта невозможная, порочная клятва, висевшая в воздухе между ними.