Молчание на двоих.

Жизнь — на редкость ироничная штука, обожающая преподносить сюрпризы именно тогда, когда кажется, что всё наконец-то разложено по полочкам. Тщательно выверенные планы рушатся от одного неверного движения, а те, кого мы считали заклятыми врагами, вдруг оказываются единственной опорой в шаге от гибели. Мы строим неприступные баррикады против очевидных угроз, но пропускаем сокрушительный удар в спину от тех, кому доверяли слепо и безоговорочно. ​Но самые удивительные метаморфозы случаются в лабиринтах чужой души. Там, где веками правила лишь холодная, расчетливая жажда власти, внезапно может вспыхнуть искра, способная обжечь сильнее любого боевого заклинания. И в этом новом, перевернутом мире вчерашние триумфаторы вынуждены заново учиться дышать, балансируя на тонкой грани между абсолютной победой и полным крахом. Эсканор восседал на своем величественном троне в темных залах дворца Меридиана. Опираясь подбородком на руку, он лениво, но внимательно наблюдал сквозь мерцающую пелену портала за тем, как его гвардейцы наводят «новый порядок» в завоеванном Кондракаре. ​Длинная вереница пленников тянулась через некогда священные площади. Мятежники, скованные антимагическими цепями, советники Кондракара, еще вчера вершившие судьбы миров... Теперь все они были лишь блеклыми тенями своего прошлого величия. ​Но самым горьким и отвратительным зрелищем среди них был Седрик. Его, всё ещё слабого, изломанного и тяжело дышащего после двойного магического удара, стражники грубо волокли в самую глубокую и темную темницу дворца. Фобос проводил бывшего генерала холодным, немигающим взглядом. Разочарование — редкое чувство для Князя, но сейчас оно жгло изнутри. Седрик был его правой рукой, его верным псом. Если даже он оскалил пасть ради абсолютной власти, то понятие «доверие» для Фобоса отныне было окончательно похоронено. Взгляд Князя переместился чуть в сторону, туда, где у основания высокой, полуразрушенной колонны Кондракара стояла Нерисса. Она замерла, высокомерно скрестив руки на груди, а её глаза буквально горели ядовитым зеленым огнем. Колдунья ненавистным, презирающим взглядом провожала Оракула — «Мудрейшего», как его пафосно величали, — и всю его свиту. Для неё они были не более чем жалкими шестерками, трусливо прячущимися за чужими спинами, и вся глубина её вековой ярости сейчас отражалась на её лице. ​Фобос медленно поднялся с трона. Спустившись по ступеням, он уверенно перешагнул порог портала, больше не опасаясь проклятий клятвы. Камни Кондракара теперь послушно ложились под его сапоги. Он подошел к ведьме со спины, его шаги были бесшумными, словно движение змеи. ​После их недавнего, обжигающе откровенного разговора Нерисса не проронила ни слова. Она ушла в себя, отгородившись глухой стеной молчания. Фобос, вопреки своей эгоистичной натуре, прекрасно понимал её. Ей нужно было переварить случившееся, обдумать те слова, что он шепнул ей в самые уста, и принять новую реальность. Князь решил проявить редкое для себя терпение и пока больше не поднимать этот вопрос, давая ей время прийти в себя. ​Вместо этого он слегка наклонил голову, наблюдая за тем, как вокруг её тонких пальцев непроизвольно пробегают мелкие изумрудные искры. ​— Вот что значит Стражница Квинтэссенции, — тихо, с едва уловимым восхищением произнес Фобос, нарушая тишину. — Твои глаза сейчас буквально мечут молнии. ​Нерисса даже не вздрогнула от его внезапного появления. Она лишь крепче сжала зубы, не отрывая взгляда от уходящего конвоя пленников. ​— Моя бы воля, — процедила она, и её голос прозвучал как угрожающий шелест, — я бы спалила эту чертову цитадель до самого основания. Вместе со всеми этими святошами, которые слишком долго мнили себя богами. Фобос мягко ухмыльнулся, встав с ней рядом и глядя в том же направлении. Их плечи почти соприкасались. ​— Уверен, твоя ненависть к ним более чем оправдана... — заметил Князь, улавливая отголоски её древней, глубоко запрятанной боли. ​Нерисса наконец повернула к нему голову. Её изумрудный взгляд на мгновение встретился с его глазами, и в нем промелькнуло что-то похожее на мрачную признательность, прежде чем снова стать твердым, как алмаз. ​— Не сомневайся в этом, Фобос, — ответила она, и на её губах заиграла зловещая, но завораживающая улыбка. — Они заплатят за каждую секунду моего унижения. Князь Меридиана, чуть склонив голову, медленно обвел проницательным, потемневшим серым взглядом её точеный силуэт. В призрачном свете покоренного Кондракара фигура Нериссы, затянутая в струящиеся темные ткани, казалась воплощением изящества и смертоносной грации — словно изысканный клинок, выкованный для единственного, безупречного удара. ​На его губах заиграла легкая, дразнящая усмешка. Он сделал еще один плавный шаг навстречу, нарушая дистанцию. ​— Чем же они так провинились перед такой очаровательной колдуньей, которая и мухи не обидит? — с бархатной, обволакивающей иронией протянул Фобос, заглядывая в её изумрудные глаза. Нерисса издала тихий, полный горького сарказма смешок. Услышать подобное из уст одного из самых жестоких тиранов Вселенной было по-своему забавно. Она отвернулась от процессии пленников, полностью переключив внимание на Князя. Тень древней обиды на мгновение омрачила её безупречное лицо. ​— Это началось очень давно... — её голос стал тихим, почти вкрадчивым, словно она рассказывала старую сказку. — Когда ты только занял престол Меридиана и начал поиски своей сестры, Мудрейшему вдруг показалось, что сила кристалла на меня плохо влияет. Что абсолютная власть меня развращает, и я начинаю использовать Сердце Кондракара во зло. Этот старый трус испугался моей мощи. Он отнял у меня кристалл и передал его моей подруге... Стражнице Воды, Кэссиди. ​Нерисса презрительно скривила губы, а её пальцы непроизвольно сжались в кулаки. ​— Я видела, что она не справляется с этой ношей. Что такая колоссальная ответственность просто не для её слабого духа. Я понимала, что только мне под силу управлять этой энергией, просила вернуть мне Сердце... но меня не услышали. Я стала для них изгоем. И тогда я пришла лично поговорить с Кэссиди. Фобос слушал её затаив дыхание. В его глазах вспыхнул неподдельный, темный интерес. Ему всегда нравились истории о падении «светлых» душ. ​— И что дальше? — нетерпеливо спросил он, чуть подавшись вперед. В глазах колдуньи мелькнула пугающая пустота, смешанная с отголосками былого безумия. ​— Она отказалась... — холодно отчеканила Нерисса. — И ей эта глупая вспышка упрямства слишком дорого обошлась. Я была в ярости. Я чувствовала, как Сердце зовет меня, а эта девчонка смеет стоять на моем пути... Моя магия просто вышла из-под контроля. — Она равнодушно пожала плечами, словно речь шла о разбитой вазе. — В общем... тело нашли к утру. Брови Князя слегка поползли вверх. Он знал, что в его посохе были заточены бывшие Стражницы, и эта деталь никак не складывалась в его гениальном уме. ​— Она погибла? — Фобос задумчиво прищурился. — Тогда как же... как она оказалась живой среди твоих марионеток в моем скипетре? ​На лице Нериссы расцвела гордая, пугающая улыбка истинного творца темной магии. ​— Я её оживила, Эсканор, — с превосходством ответила она. — Заполучив Сердце Меридиана пару месяцев назад, моя магия возросла во стократ. Смерть больше не была для меня непреодолимой преградой. Сначала я вырвала её призрак с того света, привязала душу к этому миру... а после, уже с помощью моего посоха и сил других Стражниц, вернула ей и плоть. Она замолчала, наслаждаясь произведенным эффектом. Фобос смотрел на неё уже не просто как на сильную союзницу. Он смотрел на нее с глубоким, мрачным восхищением. Воскресить убитую своими же руками подругу, чтобы заставить её служить себе — такая изощренная, абсолютная жестокость вызывала у Князя Меридиана искренний трепет. Князь плавно, с поистине аристократической грацией, скользнул ладонью по рукаву её темного платья и бережно, но властно взял Нериссу под локоть. Она не отстранилась, принимая этот жест, и они не спеша, словно на неспешной прогулке по собственным садам, направились к широкой террасе цитадели. Высокие резные арки вывели их на просторный мраморный балкон, с которого открывался головокружительный вид на бескрайнее, усыпанное мириадами звезд небо Кондракара. Здесь не было горизонта — только вечная, завораживающая пустота Вселенной, плывущая в нежно-голубом и лиловом мареве. ​Фобос оперся свободной рукой о холодные каменные перила, вдыхая чистый, звенящий воздух. Его взгляд всё ещё изучал профиль колдуньи, в котором сейчас читалась пугающая, холодная безмятежность. ​— Что было потом? — нарушил он тишину, и его голос на фоне космической бездны прозвучал приглушенно, но отчетливо. — Когда Совет узнал о том, что ты убила Стражницу? Нерисса тоже подошла к краю балкона. Магический ветер Кондракара слегка растрепал её длинные черные волосы. Она смотрела вдаль, но видела перед собой лишь призраки прошлого. ​— Оракул не осмелился казнить меня, — её губы искривились в презрительной усмешке. — Он всегда был слишком слаб для радикальных мер. Вместо этого он запер меня в темнице на горе Танос. Оставил гнить во льдах, во мраке и одиночестве на долгие годы, надеясь, что время и изоляция сломят мой дух. Фобос тихо хмыкнул, понимающе кивнув. Кому, как не ему, было знать, каково это — быть изгнанным и лишенным всего. ​— Так вот почему ты такая..? — Князь сделал многозначительную паузу, чуть склонив голову к плечу и не отрывая от неё внимательного, пронизывающего взгляда серых глаз. Воздух между ними внезапно стал плотным, наэлектризованным. Нерисса медленно повернула к нему лицо. Изумрудное пламя в её глазах вспыхнуло с новой, опасной силой. Она подалась чуть вперед, её голос понизился до бархатного, предупреждающего шепота, за которым скрывалась смертельная угроза: ​— Какая? — она выдержала напряженную паузу, словно проверяя его на прочность. — И смотри... не ошибись в словах, Эсканор. Это была игра на острие ножа, и Князю Меридиана она чертовски нравилась. Он не отвел взгляда, не дрогнул. Напротив, на его тонких губах расцвела та самая змеиная, обворожительная полуулыбка, способная обезоружить кого угодно. Фобос чуть наклонился к её лицу, сокращая расстояние до минимума. ​— Своенравная, — мягко, с откровенным удовольствием произнес он, словно смакуя каждую букву. ​В этом слове, произнесенном его низким голосом, не было ни осуждения, ни упрека. Только чистое, темное восхищение её несгибаемой волей, которая не сломалась даже на горе Танос. Нерисса выдохнула, и предупреждающий огонь в её глазах сменился чем-то гораздо более глубоким и таинственным.