Мой Старый Друг

В Бразилии, особенно летом, солнце вставало раньше окончания ночного времени, пробуждая домовых эльфов к ещё одному тяжелому дню с домашними хлопотами и другими непрестижными делами, которые хозяева скидывали на них, избавляясь от грязи. Но в этот раз всё пошло не по плану. Непреодолимый хаос случился в доме Бораго, пока Дженна мирно спала в своей кровати, уверенная, что до полудня её сон не потревожат. Уже старый для подобного Крюг носился по всему дому, левитируя вещи и уклоняясь от брошенных в себя книг. Переполох был настолько масштабный, что Роуз сочла за преимущество самой собрать свои чемоданы, лишь бы сократить время отбытия. Отовсюду слышались крики, Гаррольд вовсе срывал гнев не только на преданного домовика, но и на свою жену, которая то и дело мешалась под ногами, бегая из одной комнаты в другую. Дженна раскрыла глаза только после сильного грохота от упавшего в соседней комнате шкафа. Она на локтях приподнялась с кровати, панически оглядывая комнату и прислушиваясь к звукам, но не успела подняться на ноги, как дверь в её комнату с силой раскрылась, оставляя вмятину от ручки на обоях. — У тебя есть пять минут, чтобы собрать свои вещи. — дрожащим от испуга голосом прокричала Роуз, сразу же убегая после сказанного в гостиную. Убеждать её как-либо не пришлось, Дженна незамедлительно поднялась с кровати, но от страха её глаза продолжали бегать от одной вещи к другой, а мысли от резкого пробуждения не могли собраться и понять, что именно ей необходимо в первую очередь. Достаточно её взору было наткнуться на открытое настежь окно, как она смогла выставить для себя все значимые приоритеты. Ей стало всё равно на одежду и безделушки, которые хранятся у неё на полках, сейчас самое главное было найти своего филина, без которого не смогла бы прожить и пару дней. — Ханк! — выглянув в окно, она изо всех сил прокричала имя питомца, срывая связки. Но страшнее всего было не то, что он не отозвался, а увиденное ею: Вдали заживо горел до боли знакомый ей дом. Огонь полыхал с такой мощностью, что искры могли задеть соседние участки, забирая их с собой во мглу, а черный дым заполонил всё небо, закрывая солнце. Рабочие бегали повсюду, стараясь устранить пожар, но казалось, что струи воды из их палочек категорически не хватало. — Мэттью! — закричала Дженна, распознав облик друга, наблюдающий за пожаром. Ей хотелось узнать обо всём произошедшем, чтобы все переживания наконец исчезли, но расстояние между ними не позволило понять, услышал ли он её отклик. Но, если не Мэттью, то Роуз отлично расслышала зов дочери. Войдя в комнату, она схватилась за шею Дженнифер, отбрасывая её от окна к ножкам кровати. — Значит всё-таки таскалась с этими отбросами! — закричала Роуз, её ноздри расширились от гнева, а губы скривились в неровную полосу, передавая всю неприязнь, которую испытывала по отношению к собственной дочери. — Это всё из-за тебя. Я больше не собираюсь терпеть твои наглые выходки. — замахнувшись ладонью, она осадила Дженнифер сильным шлепком по щеке, из-за чего всё её тело сжалось от боли. — Будешь всё лето ходить в одной пижаме, чтобы стыдно было на люди выходить. — Карета готова, быстрее на улицу. — сказал появившийся в проёме двери Гаррольд. Дженна была не в силах что-либо сделать, она сидела на коленях перед матерью, опираясь дрожащими руками в пол. Ей подумалось, что это худшее утро за всю жизни: её сон прервали, дом семьи Лопезо горел, а родители сошли с ума, к тому же, получать пощечину после пяти минут пробуждения не всем понравится. Роуз схватила девочку за предплечье, с силой уволакивая из дома. Дженна не могла стоять на ногах, а резкие движения матери только усугубляли ситуацию, из-за чего она то и дело падала коленями на пол, по лестнице на первый этаж ей вовсе пришлось скатиться. Боль в руках и ногах не позволяла защититься от выпадов Роуз, но когда они вышли на улицу всё изменилось. Разум словно выкинул все ненужные мысли и чувства, останавливая для этого время, она больше не чувствовала своё тело и смогла благодаря этому выстроить для себя план, с помощью которого сможет выиграть пару минут. — Мэттью! — вновь закричала Дженна, в этот раз уверенная точно, что друг обратит на неё внимание. — Быстро садись в карету. — злилась Роуз, не отпуская предплечье дочери. Дженнифер удалось схватить двумя руками выстроенный вокруг их дома белый забор с проплешинами в виде узора цветов. Затаив дыхание, она собрала ещё не пробудившиеся силы на то, чтобы удержать себя на улице. — Дженни! — закричал в ответ Мэттью, со всех ног устремившийся к ней на встречу. Чем ближе он был, тем яснее виднелось его покрасневшее от слез лицо. — Отпусти этот чертов забор! — Роуз теряла последнее терпение, с помощью которого рассудок оставался на плаву. Отпустив предплечье дочери, она обвила свои руки вокруг её талии и уперлась ногами об землю, чтобы наконец закончить начатое. — Где Лаура?! — голос девочки срывался, из-за чего имя было произнесено с несвойственной для ребенка хрипотой. Мэттью остановился. От неровного дыхания его грудь быстро поднималась и опускалась, а дрожащие колени мешали держать равновесие, то и дело подкашиваясь на месте — весь вид мальчика взывал о помощи. Только когда он приподнял руки, медленными шагами подходя ближе к карете, Дженна смогла заметить, что они все в крови вплоть до кончиков пальцев. Его нижняя губа дрожала, она не имела понятия о том, через что ему пришлось пройти этой ночью, желание подойти к нему и обнять возросла в немысленном количестве. Пришлось перевести взгляд с глаз Мэттью, в которых читалось отчаяние, чтобы увидеть приземлившегося на его плечо филина. Она знала, что сейчас не сможет сделать абсолютно ничего из-за напирающей силы матушки, но мысль о том, что рядом с ним находится частичка её самой в виде Ханка, — позволила ей наконец отцепить руки от забора, предоставляя себя во владение Роуз и оставляя Мэттью одного. — Дженни, её нет! — последние слова друга, которые ей удалось услышать перед тем, как двери кареты закрылись. — Прекрати вести себя так, словно это лучший день в твоей жизни. — трактовала Вальбурга, — Будь сдержаннее, как я тебя учила. — Да, маменька. — ответил Регулус, переставая крутиться на месте в поисках приближающегося поезда. Вокзал Кингс-Кросс в этот жаркий летний день был переполнен счастливыми родителями, которые вот-вот смогут вновь встретиться со своими детьми и провести с ними прекрасные два месяца вместе. Регулус, хоть и старался скрывать свой пыл, был невероятно счастлив возвращению брата. Всю неделю он отсчитывал дни на настенном календаре, с легкостью отрывая листки с числами — для него это значило предшествующее окончание одиночества. Теперь, когда Сириус сойдет с показавшегося вдали поезда, они больше никогда не останутся одни. В сентябре месяце Регулус поступит в Хогвартс и сможет каждый день видеться с братом. Между ними больше не будет расстояния. — Никакой фамильярности, никаких объятий. — тихо, но так, чтобы услышал её сын, твердо скомандовала Вальбурга, — Все сопливые чувства можете излить дома в своей комнате, чтобы ни я, ни отец этого не видели. Всё понятно? — Да, маменька. — ответил Регулус, не скрывая своей широкой улыбки от останавливающегося поезда. Дети начали выходить к своим родителям, вытаскивая чемоданы из небольшой двери. Старосты разных факультетов помогали первокурсникам отыскать среди толпы своих родителей, после получая за это благодарность. Все с улыбкой на лице бежали в разные стороны, создавая на вокзале суету. Поднялся шум, радостные возгласы не прерывались ни на секунду. И наконец долгожданная минута Регулуса настала. Из поезда вышел Сириус, волоча за собой черный чемодан. Его волосы за это время стали длиннее, некоторые локоны лезли ему на лицо, не давая разглядеть брата получше, но внимание быстро заострилось на красно-золотистом галстуке, который свисал над белой рубашкой, приводя в смущение не только его, но и маменьку. Большинство студентов переоделись ещё по пути на вокзал, но он, по всей видимости, принципиально решил не снимать часть атрибута своего факультета, чтобы вызвать раздражение у родителей. Сириус быстро нашел взглядом свою семью и, бросив несколько фраз выходящему из поезда мальчику, направился к ним на встречу. — Здравствуй, маменька. — Если ты прямо сейчас снимешь эту гадость со своей шеи, то я подумаю над тем, чтобы взять тебя с собой вечером на ужин к Бораго. — стискивая зубы, проговорила Вальбурга. Никто, как она, не умел выплеснуть весь негатив в слова, оставаясь при этом сдержанным. Сириус кинул взгляд на Регулуса, который незаметно кивнул головой, моля послушать маменьку, и снял с себя галстук. — Теперь мы можем идти. Как выяснилось уже в доме, вся семья была в хорошем расположении духа. Орион, выйдя из своего кабинета, поздравил сына с окончанием учебного года, заставляя пребывать того в шоковом состоянии. Ни мамань, ни отец, ни слова не сказали о его поступлении на факультет Гриффиндор, более того, косые взгляды со стороны Вальбурги закончились стоило им ступить на порог. Ему подумалось, что Регулус что-то подмешал им в завтрак, когда чужая рука по матерински легла на его плечи, провожая сыновей в комнату. — Что это мать нашу было? — в недоумении прошептал Сириус, махая в воздухе руками. — Я думал по прибытию домой мне отрубят голову и повесят к домовым эльфам. — Я так рад тебя видеть! — Регулус бросился в объятья к брату, сжимая его тело со всей силой. — Это всё возвращение Бораго. Оказывается, они уже несколько дней в Лондоне, но только вчера пришло письмо. — Я тоже скучал, Регулус. Мне столько всего нужно вам с Дженной рассказать, Хогвартс — самое волшебное место на свете! — освобождаясь из объятий, Сириус с разбега прыгнул на кровать, после развалился на ней пластом и вытянул руки и ноги в разные стороны. — Ради Мерлина, эта кровать кажется кирпичом по сравнению с теми, что стоят у нас в башне. Хотя, я слышал, у когтеврана матрац похуже будет. — Ты совсем не меняешься. — рассмеялся Регулус. — Надеюсь, у Слизерина с кроватями всё в порядке. — При чем здесь Слизерин? — нахмурив брови, Сириус подмял под себя ноги, усаживаясь на подушку. — Ты не поступишь на этот змеиный факультет, а будешь со мной и с моими друзьями-львами. — Сириус, я не думаю, что… — Мне плевать! — повысив тон, он сжал губы от злости и похлопал ладонью по кровати, предлагая брату сесть рядом с ним. Регулусу совсем не хотелось портить никому настроение этим злосчастным разговором, и ему пришлось несколько раз мысленно стукнуть себя по голове за то, что упомянул Слизерин. Он не знал, что именно пришлось пережить Сириусу в Хогвартсе, не знал, какие у него отношения с другими детьми, ему просто хотелось верить, что, независимо от факультета, он останется его братом. — Слушай, я знаю, что для тебя это имеет малое значение, но я спал и видел, как мы вместе ступаем домой в красно-золотистых галстуках, а родители падают в обморок! Не по своей воле мне пришлось познакомиться с некоторыми слизеринцами… Ох, они такие противные! Как тот кретин летом в парке, ты помнишь? — Мэттью… — Чего? — Его зовут Мэттью. — Регулус опустился на кровать к брату, обхватывая руками свои колени, чтобы подмять их поближе к груди. Вспоминать о ненавистном мальчишке в столь счастливый день ему не хотелось, но Сириус не знал так много всего, что успело произойти за одни зимние каникулы. Специально не упоминая многие детали в письмах, он с нетерпением ждал, когда сможет поведать обо всем брату при первой же встречи. — Регулус, я знал, что ты свихнулся на этом мальчике, но не думал, что ты будешь искать о нем информацию. Это выглядит, словно ты злой маньяк-убийца. — Что? Нет! — громкий счастливый смех вырвался из груди Регулуса. — Я совсем забыл, как с тобой бывает весело. — Потому что во мне выработалась не прессуемая нашей семье харизма. Прости, но тебе она не досталась. А теперь развей мои мысли о том, что ты чокнутый маньячила, а то мало ли, скажу тебе что-нибудь не так, и ты меня ночью задушишь подушкой. Выпытывать подробности не пришлось, красочный рассказ так и лил из уст Регулуса, и уже через десять минут Сириус знал не только цвет скамьи, на которой случился его первый поцелуй, но и все эмоции, испытываемые в тот момент. — Во мне борются два чувства… Гордость и сожаления, из-за того что ты первый поцеловался с девчонкой. — Это они? — спросила Дженна у появившегося посреди комнаты домовика. Сидя на коленях, она прижималась ухом к двери, чтобы отчетливо слышать каждый шаг родителей. Ожидать улучшения обстановки в доме было сравнимо с пыткой. Обычно по приезду в Лондон она отсчитывает часы до встречи со своими друзьями, но в этот раз всё было по другому. Третий день подряд она не могла выкинуть из головы разбитый облик Мэттью, ей оставалось только молиться всевышним, чтобы с ним всё было хорошо. Быть с ним рядом, увы, у неё не было возможности, но в мечтах ей удалось несколько раз пролететь весь земной шар, а всё для того, чтобы Ханку не пришлось заменять её присутствие. — Да, моя маленькая хозяйка… Они уже поднимаются к вам. — ответил Крюг, после испаряясь в воздухе. «Её нет» — слова, которые всё ещё отдавались эхом, куда бы Дженна не пошла. «Каким образом её нет?» — вопрос, оставшийся без ответа. «Её нет так же, как и дядюшки с тётушкой, или Лаура просто потерялась после пожара?» — она не знала. Гаррольд с Роуз предпочли не обдумывать этот инцидент вовсе, заранее обвинив во всем племянника. По их мнению, случившееся в семье Лопезо — было предупреждением, и они, конечно же, решили сбежать от всех бед сразу в Лондон. Дженна порою задумывалась о том, насколько глупо они себя вели, бегая с одной страны в другую, но задавать им вопросы на эту тему совсем не хотелось. Сейчас, собрав все свои чувства в кулак, она ждала, когда двое юношей наконец приблизятся к двери. Надежда в то, что друзья смогут успокоить все её переживания — разрасталась с каждым их глухим шагом, который становился всё отчетливее слышен. — Мерлин, я так по ней скучал… — прошептал Сириус, приподнимая кулак, но постучать он не успел. Распахнув свою дверь, Дженна набросилась на двух братьев, затаскивая в комнату. В этот раз их рост значительно отличался от прошлой встречи. Обнять всех сразу — удавалось труднее, из-за чего ей пришлось вместо шеи обхватывать талии. — Я то как сильно скучала по вам, мальчики! — воскликнула Дженна, давая знать, что шепот за дверью был услышан ею. — Вы не представляете, что произошло, я в отчаянье! — Мы здесь как раз для того, чтобы улучшить твоё самочувствие. — ответил Регулус. Встреча, которую он ждал с нетерпением наконец перестала быть всего лишь мечтой, ему приходилось сдерживать всё своё нутро, чтобы дрожь в коленях не была столь явной, но тело предательски перестало слушаться, как только он увидел Дженну. Порою Регулусу казалось, что он сошел с ума, ведь невозможно испытывать столько эмоций сразу. — Почему ты всё ещё в пижаме? — высвободившись из объятий, Сириус указательным пальцем взмахнул вверх-вниз, подмечая наряд подруги. — Мне, конечно, нравятся твои серые штанишки, но сейчас полдень. — Все мои вещи остались в Бразилии. Матушка буквально вытолкала меня из дома, не успела я и глаза раскрыть! — опустив голову, она вдумчиво смотрела на свой внешний вид. Смущать мальчиков таким фамильярным видом ей не хотелось, но и своей одежды у неё больше не было. Скользнув хитрым взглядом на Регулуса, она довольным голосом протянула: — Отдай мне свой пиджак. — Что? — Ну, пиджак! У Сириуса он слишком большой, а твой хотя бы будет прикрывать этого дурацкого мишку на футболке. — Ты слишком строга к этому медведю. — засмеялся Регулус, всё же снимая с себя вещь. Ему нравилось видеть, как Дженна без капли стеснения надевает его пиджак и то, как он на ней смотрится. Непонятная эмоция торжества загорелась в глазах небольшими искрами, ему хотелось улыбаться, как дурак, услышавший смешную шутку. — А теперь тихо. — прошептала Дженна, закрывая их рты ладонями. Сириус попытался возразить, но тут же получил предупредительный шлепок по губам. — Мои родители стали ещё более сумасшедшими, чем были до этого, поэтому нас могут прослушивать в любую минуту… Они считают, что мой брат вернулся и следит за каждым их шагом, и я очень надеюсь, что в этот раз они правы. В Бразилии сейчас творятся безумные вещи, а матушке каждый день приходят письма от министерства и неизвестно от кого угрозы… Сейчас, я покажу! — подбежав к кровати, она приподняла край матраца и достала от туда смятый и полусгоревший лист бумаги. — Сегодня утром я вытащила его из камина сразу после того, как отец выкинул туда чуть ли не сотню конвертов. Сириус, слишком вовлеченный в рассказ, первым выхватил из её рук пергамент. Глаза сощурились, пытаясь вникнуть в написанное, но, к его сожалению, главной проблемой письма оказался не корявый почерк, а португальский язык, которого он не знал. — Дай сюда. — отобрав лист у брата, Регулус приблизил его к своему лицу, переводя текст вслух: — Вы ответите за свои действия, пусть ваши тела… будут гнить в земле так же, как и тело…ребенка? О чем это? — Я понятия не имею, но с каждым днем их становится всё больше и больше… — Меня не было всего десять месяцев, когда ты успел выучить новый язык? — возмутился Сириус, отбирая лист обратно и вглядываясь в слова снова, уже зная о написанном чернильным пером. — Так нечестно, теперь на твоём фоне я кажусь тупым! В отместку я повешу твою колдографию с магловской сцены над кроватью. — С ума сошел?! Я не виноват, что ты бОльшее время в Хогвартсе прохлаждался с новыми друзьями! — Между прочим, я один из лучших среди первокурсников на своем факультете! — Да? И кто же тогда на первом месте? — сложив руки на груди, Регулус выгнул одну бровь, всем своим выражением лица насмехаясь над братом. — …Лили Эванс… — Девчонка? Тебя обогнала девчонка? — То есть, ты думаешь, что я не могу состязаться в знаниях с Сириусом из-за того, что я не мальчик? — в этот раз Дженна с насмешкой смотрела на Регулуса, который настолько смутился от собственных слов, что потерял дар речи, и его губы беззвучно шевелились, а в голове не было ни одной отмазки, которую он бы мог использовать в свою защиту. — Действительно, Регулус, ты что, считаешь, что Дженна глупая? — Сириус повторил недавний жест брата, складывая руки на груди. Помолчав ещё несколько секунд, Регулус сдался и бессильно упал на кровать со словами: — Вы победили. — Так-то! — воскликнула Дженна, а Сириус протянул ладонь в её сторону, чтобы звучных шлепох от победного «дай пять» раздался в комнате. — У меня есть к вам просьба…точнее быть…к тебе, мисс Бораго, а мой братец просто идет за компанию. — Я хоть и проиграл, но это не значит, что меня можно продолжать унижать. — приподнявшись на локтях, он схватился за рукав своего пиджака на другом теле, опрокидывая Дженну на кровать рядом с собой. От этого жеста она рассмеялась, поудобнее устраиваясь на кровати, а Сириус приподнял брови, в этот раз с гордостью взирая на брата. — Я внимательно тебя слушаю. — впервые за последние дни Дженна чувствовала себя хорошо. Рядом с ребятами все негативные мысли и эмоции словно исчезли, ещё пару недель назад она вспоминала, как рядом с ними хорошо и спокойно, несмотря на родительский фанатизм по поводу их с Сириусом помолвки. Можно было подумать, что с каждым годом эти чувства усиливаются ровно настолько же, насколько они успели повзрослеть за это время. — Твой прадед же весь из себя такой умный, зельевар, да и вообще…по его учебникам учится весь Хогвартс… — Сириус, давай ближе к сути. — Мой сосед по комнате, по совместительству друг и один из четырех членов мародеров… — Что за мародеры? — спросила Дженна, не понимая слова друга. — Это я потом объясню. Главное то, что мой друг серьезно болен, из-за чего чуть ли не каждый месяц испытывает жуткие головные боли, а лекарств от этого никаких нет. — А что за болезнь то? — в этот раз спросил Регулус, вовлеченный в надвигающуюся суматоху. Сириус помолчал с полминуты, ошарашенный тем, что не знал ответа, да и Римус старался особо об этом не говорить, предпочитая умалчиваться или избегать подобных расспросов, переводя быстро тему на свою бабушку, которая живёт от них неподалеку или на сильную усталость. — Я не знаю… — Я правильно понимаю, ты знаешь о наличии болезни, об одном из симптомов, но не знаешь о ней самой? — Как-то так, да. Поэтому мне нужна помощь Дженны. Профессор Слизнорт так восхищается Либациусом Бораго и его успехами, что я подумал…быть может, в его книгах есть какая-нибудь информация об этом, но всё, что я нашел в Хогвартсе — это скучные учебники с конспектами и непонятными зарисовками трав. — Ох, в нашей библиотеке хранится небольшая часть его записей и исследований, но ко всему остальному нет доступа ни у меня, ни у матушки с отцом. Дедушка перед смертью оставил все книги и тетради Либациуса дяде с тетушкой, а они…ну, сам понимаешь. Но из-за того, что у них не было завещания, всё имущество передалось Каю. Видели бы вы лицо моего отца, когда он об этом узнал. — на последних словах Дженна исказила хмурую рожицу с надутыми щеками, из-за чего вызвала смех у мальчишек. — Как думаешь, в ваших записях есть что-нибудь? — спросил Сириус, глядя на подругу с надеждой в глазах. — Мы можем посмотреть, но, учтите, нам нужно быть максимально тихими и незаметными. Даже мне запрещено туда входить, не говоря уже о вас. И…не пугайтесь гобеленов. — Я буду тихим, словно мышь! Застегнув пиджак на пуговице, Дженна поднялась в кровати, рукой приглашая мальчишек пойти за ней. Подойдя к двери комнаты, она прислоняла указательный палец к губам, чтобы никто в лишний раз не сказал ни слова. С первого этажа был слышен смех родителей и восторженные голоса, — это означало, что они настолько заняты интересной темой для обсуждения, что попросту не заметят случайный скрип половиц. Аккуратно и бесшумно приоткрыв дверь, Дженнифер выглянула в коридор, где сложив руки на бока стоял Крюг, недовольно взирая на детей и медленно качая головой из стороны в сторону. — Пожалуйста! — прошептал Сириус, обращаясь к домовику. — Это очень важно. Перед тем, как щелкнуть пальцами, Крюг напоследок закатил глаза, а после исчез с их пути. Дойти до библиотеки было не сложно. Главной проблемой являлась старая лестница, ведущая на третий этаж. Когда-то они уже были здесь, в поисках тележки, сейчас же их путь был направлен в противоположную сторону от чердака. Массивная коричневая дверь большого размера появилась перед ними, как только они завернули за угол после преодоления скрипучей лестницы. Выпуклые узоры в виде листьев березы вызывали в ребятах мысли о том, что за дверью находится не иначе, кроме как книжной сказки. Монотонно выдохнув, Дженна дернула за деревянную ручку, входя внутрь, а за ней, как завороженные, шли Сириус и Регулус. — Быстрее закрывайте дверь, я наложил заклинание. — прошептал домовик, закрыв последний гобелен ширмой. — Крюг! — Дженна подпрыгнула от радости, что её маленький друг на их стороне и послушно закрыла дверь, напоследок выглянув в коридор, чтобы проверить, что за ними никто не следил. — Честное слово, я с вами, моя милая хозяйка, с ума сойду. Узнает о моих действиях старший хозяин, как тут же накажет. — Спасибо тебе большое, Крюг! — в три голоса поблагодарили домовика дети. — Записи Вашего прадеда за третьим стеллажом напротив книг Саламандера, даю вам десять минут, берите то, что нужно и уходите отсюда. — с этими словами домовик вновь испарился в воздухе, возвращаясь к обслуживанию гостей на первом этаже. Только сейчас братьям удалось разглядеть внутренности библиотеки. К каждой стене были прибиты набитые книгами полки с потолок длиной. Стеллажи находились посреди комнаты, а их количество было сравнимо с библиотекой в Хогвартсе. Ни цветов, ни окон, ни предметов декора здесь не было. Только два старых деревянных стула и один маленький столик, стоящий в самом конце. — Здесь жутко. — прокомментировал Сириус, чуть надавливая рукой на стеллаж. — Конечно, здесь же нет сказок Барда Бильда. — посмеялся Регулус, вспоминая, как его брат любил их читать в шесть лет. — Вот поступишь в Хогвартс, и я посмотрю, как ты будешь бегать за мной, потому что не можешь нормально взмахнуть палочкой. — Уж лучше обращусь к девочке, которая обошла тебя. — Вот оно! — Дженна приподнялась на носочках, чтобы достать нужные книги и тетради. Большинство из них успели пожелтеть, а некоторые вовсе выглядели так, словно с их создания прошло несколько столетий. Времени оставалось мало, поэтому было решено забрать с собой всего одну книгу первого выпуска, два личных дневника Либациуса и три тетради, в которых он записывал пометки. Заранее продумав хороший план, Сириус с Регулусом спрятали всё найденное под своими рубашками, а с застегнутыми пиджаками был менее заметен их резкий набор веса в области живота. Никто не переживал, что Вальбурга с Орионом могут заметить взятые книги с тетрадями по пути до дома, поэтому быстро позабыли об этой проблеме, проводя весь оставшийся вечер за рассказами обо всём том, что случилось с ними за время их отсутствие друг у друга.

ужасающая ночь.

Из объемной арки, которая вела на кухню, летела посуда абсолютно разных размеров и форм. Большинство тарелок и фарфоровых чашек разбивались с громким визгом при столкновении с полом. По всей гостиной были разбросаны осколки, отлетевшие по разным углам, вилки с суповыми ложками, а на ручке кресла-качалки повис жестяной половник, удачно приземлившийся на небольшую деревянную петлю, выпирающую сбоку. — Из-за чего она в этот раз сходит с ума? — спросила Лаура, прижимая к себе ноги поближе. Подоконник хоть и был широким, но с трудом умещал на себе двоих детей. Как бы то ни было, на данный момент он являлся самым безопасным местом в гостиной. — Я пока не понял. — ответил Мэттью. — Бабка говорила что-то о позоре и своей метёлке, которой нас накажет. — Ничего удивительного… Если честно, то я видела сегодня, как к нам приходила женщина. — Что ещё за женщина? — Я не знаю, до этого никогда её не видела. Волосы такие седые, так ещё и дыбом стояли, а лицо злое, словно ей наша бабка всю жизнь испортила. — монотонно выдохнув, она посмотрела на Мэттью, который чуть приоткрыл окно за их спинами. По напряженному лбу было видно, что он задумался над чем-то очень важным, но не мог озвучить вслух по каким-то причинам. — Что такое? — Может сбежим вместе? Будем жить в лесу, как отшельники из сказки. А мисс Дораду и Дженни будут приносить нам еду и питьё. — Ты серьезно? — Лаура громко рассмеялась, позабыв о злой бабушке за стеной. Но увидев пронзающий взгляд брата, всё веселье испарилось вновь, словно и не было минутного счастья. — Это неправильно, ты же сам знаешь… Семья у нас хоть и причудливая, но мы должны держаться за её остатки. Мама бы сказала тоже самое. — Мамы здесь нет. — со злостью ответил Мэттью, раскрывая окно сильнее. — Она могла обеспечить нам лучшую жизнь, если бы не держалась за эту идиотскую пьянь. — Он наш отец… — Этого недостаточно. — Но мама любила нас! — Этого тоже недостаточно. Они смотрели друг на друга разными взглядами. В девочке отражалась обида, её нижняя губа чуть задрожала, а свет от полной луны позволил разглядеть влагу в уголке глаз, — этого было достаточно для того, чтобы Мэттью сбавил обороты и унял свою злость. Он не любил моменты, когда Лаура плачет, а особенно, когда из-за него. В один день ему показалось, что она специально имитирует слезы, чтобы убедить его сдаться, но доказательств тому не было, поэтому каждый раз приходилось идти на попятную. — Послушай, для меня не существует ни мамы, ни отца, ни этой чокнутой бабки, которая разгромит сейчас всю кухню. Единственный человек, которого я считаю за семью, — это ты, моя балбесина. В тот день, когда… В тот день, когда случился пожар, всё, о чем я мог думать, — было твоё спасение. Ты сама видела, как мама отказалась идти за нами, предпочитая погибнуть. Она не думала о нас. О нас не думал отец, устроивший из дома пепел. Мы им были не нужны… Зато мне нужна ты, а я нужен тебе, почему бы нам тогда не зажить счастливо? Вдвоем? Повисла тишина: ни звука бьющегося стекла, ни воплей миссис Лопезо, не было слышно и дыхания детей, сидящих друг напротив друга. У Лауры оставалось всего несколько секунд, чтобы принять решение, а Мэттью покорно ждал, предоставляя ей всё время, которое она заслуживает. И вот, он увидел надежду в её приподнявшиеся уголки губ, надежду вселяющую уверенность в его предложении и возможность быть счастливыми. Надежду, которую так же быстро потерял, как и обрел. — Я так не могу, прости меня… — Вы! — из арки выскочила миссис Лопезо с небольшой метёлкой в руках. Количество сушеных стебельков никак не успокаивало детей из-за металлической ручки и заржавелых прутьев. — Я потратила на вас столько нервов, чтобы вы плюнули мне в лицо? Особенно ты, грязная девчушка! — подбежав к Лауре, бабка схватилась за её шею, скидывая на пол к стеклам. — Я ничего не сделала! — Не сделала?! — крик разнесся по всему дому, — Сколько раз я тебе говорила, чтобы ты даже не дышала в сторону дочери Бораго? Я тебя спрашиваю, сколько раз?! Лаура не могла ничего ответить, её словно парализовал ужас, а сердце казалось выпрыгнет из груди в любой момент. Несколько осколков успело вонзиться в руку, на которую она приземлилась, но боль совсем не чувствовалась. Был ощутим только страх перед обвинением во лжи. Они с братом так тщательно старались скрывать свою дружбу с Дженной, что им в голову не могло прийти их рассекречивание. — Оставь её в покое! — не выдержав, Мэттью спрыгнул с подоконника и набросился на бабушку, стараясь выхватить из рук метёлку, но она так сильно сжала её в руках, что сделать это было невозможно. — Глупый мальчишка! — сумев сдержать равновесие от резкого столкновения, миссис Лопезо с силой оттолкнула Мэттью в сторону, из-за чего тот с грохотом упал возле кресла-качалки. — Пожалуйста, бабушка, хватит… — у Лауры во всю текли слезы, а лицо совсем покраснело. Она ничего не могла сделать, мольба была единственным выходом, хоть и знала, что это никак не улучшит ситуацию. — Сперва вы двое ответите за тот позор, который принесли моему роду! — ответила бабушка, закидывая руку назад для размаха. — За мать вашу неблагодарную! — первый удар метёлкой был нанесен не так сильно, как ожидала девочка, но, чтобы спасти себя от грядущих, она старалась увернуться всеми возможными способами. — За ваше непослушание! — второй удар прошелся по плечу, прутьями отодрав часть кожи. Это оказалось настолько болезненным и несравнимым с первым ударом, что Лаура согнулась, не в силах терпеть жжение. — За позор! — мимо. В последний момент ей удалось увернуться, точнее быть, отползти, собирая себе на руках дополнительные порезы от стекла. — За позор! — миссис Лопезо не оставляла попыток, вкладывая в свои удары всё больше силы, но четвертый был таким же безуспешным, как и третий удар. — Я сказала, за позор! — толи от неконтролируемого замаха, толи от того, что Лаура неудачно увернулась, пятый, самый мощный удар, был нанесен в затылок металлической основой. Бабка поняла, что совершила роковую ошибку ещё до того, как девочка окончательно упала на бок, испуганными глазами смотря вперёд. Ей было больно настолько сильно, что боялась пошевелиться, но кожей головы она чувствовала, как по её волосам вниз течёт что-то мокрое и неприятное. Ей было страшно не только за себя, и смотрела Лаура вовсе не на парализовано-стоящую бабушку, а на то, что происходило позади неё. Мэттью схватил жестяной половник, смиренно висевший всё это время на петле кресла, и, не теряя времени, набросился на обидчицу с новой, невиданной до этого, яростью. Миссис Лопезо не сумела понять, что происходит, её мысли были пусты, а сердце билось настолько сильно, что его звук заглушал всё вокруг. Она не поняла, когда Мэттью замахнулся на неё в первый раз, не осознавала происходящее и во время второго удара в шею, после которого упала на пол неподалеку от девочки, но на третий, когда самая тяжелая часть половника попала ей в глаз, лишив зрения — до неё всё дошло. — Тебе нравится это, не так ли?! — закричал Мэттью, — Мне тоже нравится! — он словно сошёл с ума. Безумие, охватившее его, заставляло замахиваться на бабушку снова и снова, невзирая на крики и поломанные чужие пальцы на руках, которые старались защититься. Наслаждение от отмщения разливалось по всему нутру, словно глоток воды после продолжительной засухи во рту. Мэттью не мог остановиться ни тогда, когда всё лицо бабушки начало напоминать месиво из крови, ни тогда, когда хрящики носа впились в её череп и ни тогда, когда она перестала двигаться. Ярость никуда не уходила, а будто бы наоборот, с каждым замахом становилась всё сильнее. Вспоминались старые обиды и моменты совсем не касающиеся бабушки. Перед его глазами ясно пролистывались картины с отцом, матерью, соседями и всеми, кто как-либо заставил его страдать. Казалось, этому не было конца. Но тихий и чуть тоскливый шепот вернул ему осознание. Он смог остановиться, бессильно бросая половник на пол. — Мне больше не больно… — прошептала Лаура, глядя в глаза брата, который подбежал к ней так быстро, как только смог. Хватая её за голову, Мэттью облокотил хрупкое похолодевшее тело на свои согнутые колени, обеспокоенно ощупывая трещину в затылке. — Мне больше не больно… это плохо? — Нет-нет-нет… Пожалуйста, Лаура, держись, ладно? Я позову на помощь, я буду кричать, нас кто-нибудь услышит! — от страха за сестру его руки тряслись, а плечи сомкнулись от сильного напряжения. — Помогите! Кто-нибудь, пожалуйста! Помогите! — закричал Мэттью. Голос срывался от слёз, а в горле стоял большой ком, не дающий сказать ни единого слова. — Мэттью… — Пожалуйста, помогите! — Мэттью… — вновь обратилась Лаура. У неё больше не было сил, чтобы поднять руку и схватить его за щеку, но она смогла представить это в своей голове, из-за чего на губах расплылась слабая, но искренняя улыбка, благодаря которой она смогла достучаться до брата и заставить вновь обратить на себя внимание. — Я…согласна сбежать с тобой… — Правда? — дрожащим голосом, но полный надежды, он спросил у сестры, стараясь поверить в то, что это возможно. — Да… Из нас бы вышли отличные отшельники… — Лауре захотелось рассмеяться, но сил больше не хватало и на это. Ей приходилось всё представлять в своей голове, убеждая себя в том, что всё же смогла всё исполнить, чтобы именно таким она смогла запомнить этот момент. — Лучшие! Лаура, из нас получатся лучшие отшельники! — он засмеялся сквозь слезы, на секунду сумев поверить в собственные слова о их совместном будущем, но надежда забрала и это. Родная и до боли любимая девочка издала свой последний вздох на его руках. Впредь на маленьком личике вечно будет покоиться счастливая улыбка, обращенная только для него. Только для своего брата. — Пожалуйста, Лаура…пожалуйста… — сомкнув тело Лауры в своих крепких объятьях, он дал волю истерике, крича во весь голос, рыдая и неосознанно калеча себя своими же руками. Мэттью выдирал кудрявые волосы клочьями, не жалея бил ладонью по осколкам стекла на полу, чтобы хоть как-то избавиться от мучившей его сердце боли. Краем уха ему удалось услышать скрежет на подоконнике, а после приглушенные звуки перебирающих осколков. С трудом приподняв голову, чтобы разглядеть окружение, Мэттью почувствовал сильную тяжесть и ноющую боль от собственных движений. В глазах мутилось, не было возможности получше разглядеть облик прилетевшей птицы, да и оно не нужно было. — Её больше нет, Ханк… Моей сестры больше нет…