Спор

Часть 1: Академия «Анималис» и ее обитатели Академия «Анималис» возвышалась над городом подобно готическому замку, переосмысленному архитекторами будущего. Это было место, где учились только гибриды — люди с доминантными генами животных. Поступить сюда означало получить путевку в элитное общество, и родители были готовы на все, чтобы их дети носили темно-бордовый пиджак с золотым гербом Академии. Школа сияла чистотой, инновационными лабораториями и спортивными полями, но под этим лоском бурлила жестокая иерархия. Хищники царствовали, травоядные и всеядные находились в середине пищевой цепочки, а на самом дне, в полной изоляции, парили редчайшие виды. Джуд Лоу был единственным представителем этого дна. Он был зайцем. Не просто каким-то там пушистым зверьком из детской сказки, а гибридом Зайца-Беляка, чей ген проявился в редчайшей фиолетовой окраске. Его мех, покрывающий предплечья, заднюю часть шеи и, конечно, длинные, чувствительные уши, отливал нежно-лавандовым, а на кончиках ушей переходил в насыщенный аметистовый. Этот окрас делал его похожим на ожившую сиреневую орхидею, но в мире хищников такая красота была лишь поводом для насмешек. Его тело было «чуть-чуть пухлым» — не толстым, а именно мягким, с плавными, округлыми линиями, словно природа создала его для уюта и объятий. Но именно эта мягкость бесила его одноклассников больше всего. Его дразнили «пончиком», «пушистым слизнем» и «фиолетовым позором». С ростом 168 см он был вынужден смотреть на большинство хищников снизу вверх, что добавляло ему уязвимости. Но главная причина его изоляции была куда мрачнее школьного буллинга. Зайцы исчезали. По всему миру рождалось все меньше гибридов с геном Leporidae. Ученые говорили о генетическом сбое, браконьеры — о ценности их редкого меха на черном рынке. Когда Джуд поступил в «Анималис», в школе было еще три зайца. За первый год двое исчезли при загадочных обстоятельствах — говорили, что их перевели в закрытые спецшколы. Третий просто не вернулся после зимних каникул. Теперь Джуд был последним. Поэтому администрация, опасаясь скандала и ответственности за потерю «живого раритета», окружила его гиперопекой. Его перевели в отдельную комнату в общежитии с усиленной охраной и панорамными окнами из бронированного стекла. У него был личный телохранитель — мрачный гибрид носорога, который молчаливой тенью следовал за ним по коридорам на почтительном расстоянии. На спортивных играх Джуду запрещали участвовать в контактных видах спорта, а в столовой для него был накрыт отдельный столик с табличкой «Резервация». Он был не просто изгоем, он был экспонатом в золоченой клетке. Зверинцем из одного животного. Эта железная опека душила его сильнее любых оскорблений, превращая юность в тюремное заключение. Полной противоположностью этому тихому, фиолетовому миру был Шарпнесс Конекшен. Серый волк, чья шерсть была не просто серой, а цвета грозового неба, с вкраплениями угольно-черных полос на загривке и предплечьях. Высокий, с широкими плечами и ленивой, хищной грацией в каждом движении. Его волосы цвета старого золота были слегка длинными, небрежно спадая на пронзительно-голубые глаза — глаза, которые смотрели на мир с выражением вечной скуки и превосходства. Он был королем школы. Его боялись и им восхищались. Его дерзкий, высокомерный характер был не позой, а сутью. Он брал что хотел, когда хотел, и никто не смел ему перечить. Его ближайший друг, Тай, был полной тому противоположностью внешне, но идеальным дополнением в их тандеме власти. Если Шарпнесс давил психологией и статусом, Тай давил физически. Гибрид гризли, качок, чье тело было горой мышц, обтянутых формой. У него были жесткие черные волосы, черные, как бездна, глаза, в которых редко мелькало что-то, кроме равнодушия или агрессии. Его характер был под стать внешности — черствый, словно гранит. Иногда, крайне редко, в нем просыпалась странная, неуклюжая доброта, которую он тут же топил в потоке ужасных, циничных шуток. Он был молотом, а Шарпнесс — скальпелем. --- Часть 2: Спор Все началось в спортивном крыле, в комнате отдыха для элитных спортсменов, пропитанной запахом пота, металла и дорогого дезодоранта. Тай, только что выжавший штангу в 200 кг, лениво вытирал шею полотенцем, поглядывая в панорамное окно. Его взгляд зацепился за одинокую фигуру на скамейке во внутреннем дворе. Фиолетовые уши, подрагивающие на ветру, были видны даже с такого расстояния. — Смотри, Шарп, — хмыкнул Тай, кивая в окно. — Наш раритет выгуливают. Сидит, как фарфоровая кукла под охраной. Интересно, он хоть живой внутри? Шарпнесс, развалившийся в кресле и лениво листающий ленту в телефоне, поднял свои ледяные голубые глаза. Его взгляд скользнул по двору, по фигурке Джуда, которая казалась такой неуместной в этом мире стали и хищников. Внутри него шевельнулось странное, незнакомое чувство — смесь раздражения и любопытства. Этот фиолетовый заяц был словно вызов самой природе их школы. Все склоняли перед волком головы, а этот… этот даже не смотрел в его сторону. — Живой не живой, а в колбе своей сидит, — лениво протянул Шарпнесс, возвращаясь к телефону. — Скукота. В глазах Тая загорелся опасный, жестокий огонек. Он обожал разбивать скуку Шарпнесса самыми радикальными способами. — Спорим, не сможешь, — вдруг бросил он, и его голос упал до интимного, заговорщицкого шепота. — Спорим на двадцать тысяч баксов, что ты не сможешь переспать с этим фиолетовым ботаником. Шарпнесс медленно отложил телефон. Двадцать тысяч — сумма, достойная внимания даже для него, сына богатых родителей. — Переспать? С этим? — его губы искривила высокомерная усмешка. — Ты серьезно, Тай? Это даже не спорт. Это охота на кролика. Вернее, на зайца. — Вот именно. Охота на зайца, — Тай хищно оскалился. — Сафари в школьном дворе. Ты же у нас альфа, Конекшен. Или боишься, что этот пухлый сиреневый плакса даст тебе отворот-поворот? Учти, просто «да, мы встречаемся» не прокатит. Мне нужно доказательство. Инфа о том, что ты его конкретно трахнул. От него самого или из надежного источника. Это было оскорбление. Прямой удар по его гордости. Шарпнесс медленно поднялся, и в комнате словно потемнело. Он подошел к окну, вглядываясь в одинокий силуэт. Теперь он рассматривал его не как странный экспонат, а как цель. Детали бросились в глаза: то, как нервно Джуд перебирал страницы книги, как его пушистые предплечья обнимали колени, каким беззащитным выглядел изгиб его шеи под тяжестью длинных ушей. В его груди проснулся азарт. Не просто сексуальный интерес, а холодный, расчетливый азарт охотника, которого дразнят дичью. Он разобьет эту гребаную колбу, в которую его заточили, доберется до его мягкого, теплого тела, а когда получит свое — просто выкинет, как пустую оболочку. Двадцать тысяч сверху. Идеальный план. — По рукам, — голос Шарпнесса прозвучал как металлический лязг капкана. — Ты только что лишился двадцати штук. --- Часть 3: Осада План Шарпнесса был дерзким, но многослойным. Он не мог просто взять Джуда силой — телохранитель-носорог и статус «охраняемого вида» быстро превратили бы победу в дисциплинарный ад. Нужно было заставить зайца прийти к нему самому, открыться, поверить. Это была игра вдолгую, и Конекшен начал ее с методичностью падающего снега, который заметает все пути к отступлению. Первый этап он назвал «Расчистка территории». На следующий же день после спора его свита, словно по мановению волшебной палочки, перестала замечать Джуда. Не было пинков под столом в библиотеке, его книги перестали «случайно» падать в лужу, а в социальных сетях школы исчезли мемы с его фотографиями. Тишина была оглушительной и настораживающей. Джуд не расслабился, наоборот, напрягся сильнее, ожидая особенно жестокой кульминации. Через три дня начался второй этап — «Случайные касания». Это всегда происходило в узких коридорах или дверных проемах, где телохранитель Джуда застревал из-за габаритов. Шарпнесс появлялся ниоткуда. Его широкая спина на мгновение заслоняла свет, и кончики его пальцев, горячие даже сквозь рукав пиджака, касались лавандового меха на предплечье Джуда. Это было мимолетно, словно удар тока. — Прости, зайчонок, — мурлыкал он, и его голубые глаза на секунду задерживались на лице Джуда, излучая фальшивое тепло. Джуд вздрагивал, прижимал уши к спине и бормотал извинения, хотя виноват был не он. Его сердце начинало колотиться где-то в горле. Это было странно. Страшно. И почему-то от этих прикосновений по коже бежали мурашки, которые он не мог идентифицировать как чисто негативные. Третий этап был самым изощренным — «Интеллектуальная приманка». Шарпнесс, который, как считалось, не читал ничего сложнее спортивных сводок, однажды оказался в библиотеке. Джуд сидел в своем углу, зарывшись в фолианты по ксенобиологии (единственный предмет, где он чувствовал себя уверенно), когда напротив него, отодвинув стул, сел Шарпнесс. Он держал в руках ту же книгу, которую Джуд читал на прошлой неделе. — Слушай, заяц, — небрежно начал волк, словно они старые приятели. — Вот тут пишут про генную мутацию окраса. Это как у тебя? Типа, фиолетовый мех — это рецессивный ген или случайная хромосомная поломка? Джуд замер. Его первым желанием было сбежать, позвать охрану. Но в голосе Шарпнесса не было насмешки. Там был… интерес? Подняв глаза, Джуд увидел, как волк рассеянно постукивает пальцем по странице. Золотистая прядь упала ему на голубые глаза, и впервые в его облике не было угрозы. Только странная, притягательная сосредоточенность. Запинаясь и краснея от собственной смелости, Джуд начал объяснять. Его голос был тихим, как шелест страниц. Шарпнесс слушал, не перебивая, кивая головой. Когда Джуд закончил, волк улыбнулся — не хищной ухмылкой, а почти нормальной, теплой улыбкой. — Спасибо, мелкий. Сам бы я в этом дерьме не разобрался. Ты чертовски умный, знаешь это? Эта фраза пробила первую брешь в стенах, которые Джуд выстраивал годами. Его хвалили за осторожность, но его интеллект, его единственное сокровище, не замечал никто. В тот вечер, сидя в своей стерильной, безопасной комнате, Джуд впервые за долгое время не чувствовал себя экспонатом. Он перебирал в памяти их разговор, и его уши, помимо его воли, окрашивались нежным пурпурным румянцем. Следующую неделю Шарпнесс действовал еще тоньше. Он начал игнорировать Джуда в присутствии своей свиты, но ловил его взгляд на уроках и подмигивал так, словно у них был общий секрет. Он оставлял у его двери термос с травяным чаем, который зайцы, по слухам, обожали. Он «случайно» столкнулся с ним в художественной галерее, куда Джуд ходил по особому разрешению, и провел с ним час, обсуждая картины, внимательно слушая его робкие, но поразительно глубокие суждения. Кульминацией стал вечер, когда хулиганы из соседней школы, не знавшие о «неприкосновенности» Джуда, зажали его в переулке за спортивным полем. Это была дешевая попытка унизить, сорвать с него уникальный мех на сувенир. Джуд уже сжался в комок, приготовившись к боли и унижению, когда в воздухе раздалось низкое, утробное рычание, от которого кровь стыла в жилах. Шарпнесс стоял в проеме переулка. Его глаза горели не голубым, а ледяным, белым огнем. Уши волка стояли торчком, а шерсть на загривке и предплечьях вздыбилась, делая его еще больше. Он не говорил, он просто рычал, и это был звук чистой, первобытной угрозы. Хулиганов как ветром сдуло. Шарпнесс подошел к дрожащему Джуду, присел перед ним на корточки и неожиданно нежно стряхнул грязь с его фиолетовой шерсти. — Больше никто. Никто тебя не тронет, зайчонок, — сказал он тихо, и в его голосе звучала такая стальная уверенность, что Джуд поверил. Расплакался впервые за годы, уткнувшись в плечо серого волка, который пах сосной и кожей. Шарпнесс не отстранился. Он гладил его по вздрагивающей спине, чувствуя, как часто и отчаянно бьется сердце зайца, и в этот момент его собственный азарт охотника странным образом смешался с чем-то, что он отказывался признавать. --- Часть 4: Трещина в броне После того случая в переулке Джуда словно подменили. Он расцвел. Скованность в движениях сменилась осторожной грацией, а в его больших глазах больше не плескался только страх — там появилась надежда. Он начал сам искать встреч с Шарпнессом, робко улыбаться ему из-за своего столика в столовой. Табу «Резервации» было нарушено. Однажды Шарпнесс просто взял свой поднос и сел напротив, под гробовую тишину всей столовой. Это был акт публичного признания. Джуд считал это чудом. Его заступник, его герой, сидел с ним. Шарпнесс, глядя на эту сияющую мордочку, чувствовал странный дискомфорт. План работал идеально. Цель была очарована, подавлена, благодарна. Еще немного давления, и она сама прыгнет к нему в постель. Но с каждым днем поддерживать маску становилось все труднее. Его раздражали нападки Тая, которые тот позволял себе в раздевалке. Однажды Тай, проходя мимо Джуда, намеренно громко хмыкнул: «Слышь, Шарп, ты когда уже свою зверушку на поводок посадишь? А то воняет от него паникой за версту». Раньше Шарпнесс посмеялся бы. Но сейчас внутри у него что-то оборвалось. Он резко и грубо толкнул Тая плечом, бросив ледяное: «Завали пасть, Тай. Иначе я тебе ее закрою». Гризли опешил, а в душе Шарпнесса поселилась тревога. Кульминацией их странных отношений стал вечер в его личной комнате. Шарпнесс пригласил Джуда готовиться вместе к сложному зачету по ксенобиологии. Это был идеальный, самый логичный шаг к финалу спора. Джуд пришел, трепеща, как осиновый лист, но с горящими от любопытства глазами. Комната Шарпнесса была полной противоположностью его стерильной «колбе» — здесь пахло деревом, спортивным снаряжением и дорогим парфюмом. На полу валялись гантели, на стенах висели постеры рок-групп. В этом хаосе была жизнь. Они сидели на широком диване, склонившись над планшетом. Джуд, увлекшись, объяснял очередную тему, его голос звенел от энтузиазма. Его уши, которые он обычно держал прижатыми, сейчас слегка приподнялись и чуть подрагивали. Одно ухо, левое, с аметистовым кончиком, почти касалось плеча Шарпнесса. Волк смотрел не на экран. Он смотрел на это ухо, на мягкий, шелковистый мех, который переливался в неярком свете лампы. Он видел тонкую голубоватую жилку на внутренней стороне, видел, как нежно-розовая кожа просвечивает сквозь фиолетовую шерсть. Это было самое красивое и самое беззащитное, что он когда-либо видел. Джуд повернулся, чтобы задать вопрос, и слова застряли у него в горле. Шарпнесс смотрел на него в упор. В его голубых глазах не было ни привычной насмешки, ни актерского тепла. Там была буря — дикая, голодная, пугающая и манящая одновременно. Это был взгляд не актера, играющего роль, а настоящего волка. — Ш-шарпнесс?.. — прошептал Джуд, и это было и вопросом, и мольбой. Волк не ответил словами. Он просто подался вперед, сокращая последние сантиметры между ними, и накрыл его губы своими. Поцелуй не был нежным или робким. С самого начала он был глубоким, требовательным, полным той самой дикой энергии, что плескалась в его глазах. Шарпнесс целовал его жестко, сразу проникая языком в теплую, податливую влажность его рта, изучая, захватывая, клеймя. Одна его рука по-хозяйски легла на загривок Джуда, сжимая основание его ушей — самое чувствительное место. Джуд издал сдавленный стон, больше похожий на всхлип, и этот звук пронзил Шарпнесса до самого паха. Он отстранился ровно на секунду, чтобы посмотреть на результат. Джуд был полностью уничтожен этим поцелуем. Его губы припухли и покраснели, глаза заволокло дымкой, а уши безвольно упали на плечи. Он дышал часто и поверхностно, словно загнанный зверек. Он был прекрасен. — Ты хочешь этого, зайчонок? — голос Шарпнесса был низким и хриплым, в нем вибрировало желание. Это был вопрос, на который он знал ответ. Это был и контрольный выстрел по цели, и, как ни странно, реальная просьба о разрешении. И Джуд, полностью растворившийся в нем, доверившийся ему, в ответ лишь подался вперед и сам, впервые в жизни, робко коснулся губами его губ. Это было самое честное и обжигающее «да» в его жизни. В этот момент спор, деньги, холодный расчет — все вылетело из головы Шарпнесса. Осталась только эта фиолетовая, пухлая, сладкая добыча, которая сама пришла в логово волка. --- Часть 5: Логово волка (и его нежность) Весь прошлый расчет исчез. То, что началось как охота, превращалось в чистую, незамутненную потребность. Шарпнесс подхватил Джуда на руки — какой же он был легкий, почти невесомый — и перенес на кровать. Он уложил его на прохладные серые простыни, нависая сверху, словно закрывая от всего мира. Теперь, в полумраке спальни, он мог рассмотреть каждую деталь. Его одежда полетела на пол. Сначала пиджак Джуда, потом рубашка. Шарпнесс стягивал вещи нетерпеливо, но не грубо, обнажая молочно-белую, слегка пухлую фигуру, покрытую в strategic местах облачками фиолетового меха. Мех был на предплечьях, на голенях и узкой полоской сбегал вниз по позвоночнику, исчезая за поясом брюк. Шарпнесс провел ладонью по этому следу, и Джуд выгнулся, словно под током. — Чувствительный, — прошептал Шарпнесс с нотками восхищения. — Ты весь — один сплошной эрогенный нерв, зайчонок. Он снял с себя футболку, и Джуд задохнулся от этого зрелища. Рельефное, твердое как камень тело, серый мех с черными полосами, переходящий в узкую дорожку, исчезающую под джинсами. Шарпнесс был воплощением силы. Волк наклонился и начал целовать его везде. Он покрывал поцелуями его шею, плечи, грудь. Он находил островки кожи там, где не было меха, и припадал к ним с жадностью, но в то же время с удивительной аккуратностью. Его губы и язык скользили по животу Джуда, по внутренней стороне бедер. Джуд извивался, сжимая в кулаках простыни, издавая тихие, скулящие звуки. Шарпнесс наслаждался этими звуками. Они были настоящими. Он спустился к нежно-розовому, стоящему колышком члену Джуда. Тот был небольшого размера, но невероятно чувствительным. Шарпнесс взял его в рот, и Джуд вскрикнул, подавшись бедрами вверх. Волк не умел быть полностью нежным, но здесь он старался. Он ласкал его языком, обводил венки, втягивал щеки, одной рукой удерживая бедра Джуда от слишком резких движений. Он довел его до оргазма одним ртом, и когда Джуд с протяжным, почти болезненным стоном излился ему в горло, Шарпнесс проглотил все до капли, чувствуя странное, пьянящее удовлетворение. Он поднялся выше, и его взгляд упал на уши Джуда. Они лежали на подушке, словно два фиолетовых шелковых шарфа. Сейчас или никогда. Шарпнесс наклонился и взял в рот самый кончик левого уха, поросший самым густым и темным мехом. Он слегка прикусил его, одновременно проводя языком по бархатистой поверхности. Эффект был взрывным. Джуд закричал. Его тело выгнулось дугой, и он испытал повторный, сухой, но еще более мощный оргазм от одной лишь стимуляции уха. Шарпнесс рычал от удовольствия, чувствуя эту дрожь, этот экстаз, который он дарил. Он не отпускал ухо, посасывая и покусывая его, пока Джуд не начал всхлипывать от переизбытка ощущений, полностью размякнув в его руках. — А теперь по-настоящему, — прошептал Шарпнесс, покрывая поцелуями его мокрое от слез лицо. Эти поцелуи были солеными и невероятно интимными. Он перевернул Джуда на живот. Перед ним открылся вид на два мягких полушария, между которыми кокетливо дрожал маленький, пушистый, фиолетовый хвост. Шарпнесс накрыл тело Джуда своим, прижимаясь возбужденным, крупным членом к его ягодицам. Он достал смазку и начал готовить его — медленно, мучительно медленно. Один палец, затем второй. Джуд тихо постанывал, вжимаясь лицом в подушку. Когда Шарпнесс задел внутри какую-то точку, Джуд снова вскрикнул, и его пальцы на ногах поджались. — Нашел, — довольно проурчал волк. Входить он начал так же медленно, давая ему привыкнуть. Это было мучительно для них обоих. Жар, теснота, давление сводили с ума. Джуд чувствовал себя наполненным до предела, каждое движение огромного члена внутри отдавалось волной во всем теле. Когда Шарпнесс начал двигаться, это был уже не нежный секс. Его инстинкты взяли свое. Толчки стали глубже, резче, мощнее. Он вколачивался в это мягкое, податливое тело, и звуки их соития — влажные шлепки, скрип кровати, его рычание и сбивчивые стоны Джуда — наполнили комнату. Шарпнесс наклонился и начал покрывать шею и плечи Джуда засосами и укусами. Он не сдерживался, метя его, оставляя багровые следы на бледной коже и спутывая фиолетовый мех. Он хотел, чтобы каждый, кто увидит Джуда завтра, понял — он занят. Он мой. Каждый укус сопровождался поцелуем, словно извинением за боль. Он трахал его грубо и в то же время обнимал так собственнически, так крепко, словно Джад был единственной драгоценностью в мире. Джуд уже ничего не соображал. Оргазмы накатывали один за другим, уже почти без семени, лишь мышечными спазмами и волнами невыносимого наслаждения. Внутренности горели огнем, а точка простаты, в которую Шарпнесс бил без промаха, превратилась в центр вселенной. Он умолял то ли остановиться, то ли продолжать, слова путались. Шарпнесс, чувствуя приближение собственной развязки, вошел до упора, погружаясь в его тело с первобытным рыком. Он кончил глубоко внутрь, заполняя его горячим семенем, и этот финальный акт обладания стал для Джуда последней точкой, вырвав у него еще один, уже совершенно опустошающий оргазм. Шарпнесс рухнул рядом, тяжело дыша. Он лежал и смотрел в потолок, когда рядом тихо, жалобно заплакал Джуд. Это были не рыдания боли, а тихие слезы человека, чей мир только что перевернулся. Шарпнесс, вместо того чтобы раздражаться, вдруг повернулся на бок и прижал дрожащего зайца к себе, уткнувшись носом в его спутанный фиолетовый затылок. Он молча гладил его по спине, чувствуя, как что-то теплое и чуждое разрастается в его груди. Это чувство было похоже на нежность, и оно пугало его до чертиков. --- Часть 6: Утро и падение Шарпнесс проснулся от солнечного света, бьющего в глаза, и от ощущения абсолютного, невероятного уюта. В его руках, свернувшись калачиком, спал Джуд. Его фиолетовый мех в лучах солнца казался волшебным, уши были небрежно раскиданы по подушке, а на шее и плечах алели следы вчерашней страсти — засосы и легкие следы от клыков. Он выглядел использованным, удовлетворенным и таким до боли беззащитным. Первой мыслью Шарпнесса была: «Я выиграл». Но мысль эта была вялой, безжизненной. Вместо торжества он испытывал странное, саднящее чувство вины. Он смотрел на спящего зайца и ловил себя на желании не будить его, принести завтрак в постель, смотреть, как он будет забавно морщить нос. Это были мысли не победителя, а… парня, который влюбился. Он тихо встал, натянул штаны и вышел в общую гостиную их блока, чтобы взять воды. Там, на диване, развалившись, его ждал Тай. Его черные глаза блестели от возбуждения и садистского любопытства. — Ну? — голос Тая прозвучал как удар хлыста. — Я смотрю, зайчатина из своей клетки сбежала. Доказательства будут? Или все было на словах? Шарпнесс замер. В горле пересохло. Он забыл. Он, черт возьми, забыл о споре. Весь вчерашний вечер, вся эта нежность, эти множественные оргазмы, эти признания шепотом — для него это стало реальностью. Но в глазах Тая это был лишь спектакль. Дверь в его спальню, которую он неплотно прикрыл, скрипнула. На пороге стоял Джуд, закутанный в одну лишь серую простыню Шарпнесса. Его волосы были взлохмачены, уши испуганно подрагивали. Он слышал голос Тая. Он слышал слово «спор». — Шарпнесс… — голос Джуда был тихим, как шелест умирающего ветра. В его глазах, устремленных на волка, застыл ужас и зарождающаяся боль. — Что он говорит? Какой спор? Шарпнесс посмотрел на Джуда. На его зацелованные губы, на засосы, которые он сам же и оставил. На его уши, которые он целовал, заставляя трепетать. На эти бездонные, доверчивые глаза, которые сейчас наполнялись осознанием чудовищного предательства. Потом он перевел взгляд на Тая, который смотрел на него с мерзкой, торжествующей ухмылкой. Двадцать тысяч. Победа. Статус. И в этот момент волк должен был сделать выбор. Отшутиться. Сказать что-то вроде: «Ну прости, заяц, это была игра». Забрать деньги и уйти, оставив Джуда раздавленным на пороге спальни, которую он сам же и назвал их «логовом». В комнате повисла звенящая, готовая лопнуть тишина. Шарпнесс переводил взгляд с одного на другого, и воздух вокруг него, казалось, вибрировал от напряжения. Что он сделает? Оправдается? Выполнит условия спора, добив свою жертву морально? Или же… сделает то, чего от него никто не ждет, даже он сам? Ответ застыл в его ледяных голубых глазах, и это был самый важный выбор в его жизни.