Спор

Секунда растянулась в вечность. В тишине комнаты было слышно, как где-то далеко, на спортивном поле, стучат мячом. Джуд стоял в дверях, прижимая к групе серую простыню, и его глаза — большие, невероятно выразительные глаза зайца — наполнялись слезами. Он смотрел на Шарпнесса так, словно видел впервые. Словно пелена спала, и он разглядел под золотистой шерстью не спасителя, а того самого волка, которым его пугали с детства. Тай, наслаждаясь эффектом, хлопнул себя по колену. — О, да тут целая драма! — его смех был резким и противным. — Шарп, братан, ты чего застыл? Скажи своему кролику, что цирк закончился. Деньги ждут. Это слово — «кролик» — произнесенное с таким пренебрежением, подействовало на Шарпнесса как удар током. Его собственное прозвище «зайчонок» звучало интимно, почти ласково. А это… это было грязно. И это грязное слово произносил Тай, глядя на Джуда. На того, кто еще час назад лежал в его постели, доверчивый, открытый, дарящий ему себя без остатка. Шарпнесс медленно повернулся к Таю. Его движения были плавными, но в них чувствовалась та самая опасная грация, которая заставляла всю школу расступаться перед ним в коридорах. Взгляд его голубых глаз стал льдистым. Не холодным, а именно льдистым — острым, режущим. — Завали свой поганый рот, Тай, — произнес он. Не крикнул, не рыкнул. Сказал тихо, почти буднично. Но от этого тона по спине Тая пробежал холодок. — Что? — Тай даже привстал с дивана. — Ты чего, Шарп? — Никакого спора, — сказал Шарпнесс, и каждое слово падало тяжело, словно камень. Он перевел взгляд на Джуда, который все еще стоял в дверях, дрожа. — Никакого спора не было. Ты меня понял, Тай? Джуд издал тихий, сдавленный звук — не то всхлип, не то горький смешок. По его щекам уже текли слезы, оставляя мокрые дорожки на раскрасневшейся коже. — Я слышал… — прошептал он. — Я слышал, что он сказал. «Спор», «деньги», «доказательства». Ты… ты поспорил на меня? Как на вещь? Как на трофей? Шарпнесс сделал шаг к нему, но Джуд отшатнулся, выставив вперед руку. Простыня соскользнула с одного плеча, обнажив багровые засосы — следы их ночи. Это зрелище заставило Шарпнесса замереть. Следы выглядели сейчас не как метки страсти, а как клеймо позора. — Джуд, послушай… — начал волк, и его голос, впервые за долгое время, дрогнул. — Нет! — голос Джуда сорвался на крик, высокий, почти визгливый. — Не прикасайся ко мне! Ты… ты все это спланировал! Библиотека, галерея, тот переулок — все было игрой? Ты спас меня от хулиганов только ради того, чтобы… — он задохнулся, не в силах произнести. Тай, наблюдая за этой сценой, медленно поднялся с дивана. Его черные глаза сузились. — Шарп, кончай балаган, — процедил он. — Ты выиграл. Вот он, стоит перед тобой, весь в твоих метках. Доказательство налицо. Забирай бабки, и забудем об этом недоразумении. Шарпнесс резко развернулся. В два шага он пересек комнату и схватил Тая за грудки, впечатав его в стену с такой силой, что штукатурка за спиной гризли пошла трещинами. — Ты. Меня. Не. Слышишь? — прорычал он прямо в лицо другу. Его глаза горели белым огнем, шерсть на загривке встала дыбом, а из горла вырвался тот самый низкий, утробный рык, который Джуд слышал в переулке. Только теперь он был направлен не на защиту, а на атаку. — Никакого спора. Я не возьму твои грязные деньги. И если ты еще хоть раз посмотришь на него, или скажешь о нем хоть слово, я разорву тебя, Тай. Клянусь своим родом, я разорву тебя на части. Тай побледнел. Он был силен, возможно, даже сильнее Шарпнесса физически, но в этом рыке, в этом взгляде было нечто, чего у него не было никогда — абсолютная, безрассудная ярость альфы, защищающего свое. Он понял, что Шарпнесс не шутит. Он действительно разорвет его, и плевать на последствия, на дружбу, на все. — Ладно, — прохрипел Тай, поднимая руки в примирительном жесте. — Ладно, успокойся. Я понял. Никакого спора. Шарпнесс отпустил его, оттолкнув так, что Тай споткнулся о журнальный столик. Волк тяжело дышал, его кулаки были сжаты, а желваки на скулах ходили ходуном. Он медленно, словно боясь спугнуть, повернулся к Джуду. Зайца трясло. Слезы текли ручьем, а его уши были прижаты к спине так низко, что их почти не было видно. Он выглядел как загнанный зверек, готовый в любой момент броситься в бегство. — Джуд… — голос Шарпнесса стал хриплым, надломленным. — Да, это началось как спор. Я не буду врать тебе. Больше не буду. Тай поспорил со мной, что я не смогу… что я не смогу быть с тобой. Джуд издал звук, похожий на стон раненого животного. Он покачнулся, и Шарпнесс инстинктивно дернулся, чтобы поддержать его, но Джуд снова отпрянул. — Не трогай меня! — выкрикнул он. — Ты все это время врал! Каждый взгляд, каждое слово, каждый… каждый поцелуй… — его голос дрогнул на последнем слове. — Все было ложью. — Нет, — Шарпнесс покачал головой. Он чувствовал, как что-то внутри него рушится. Что-то, о существовании чего он даже не подозревал до встречи с этим фиолетовым зайцем. — Нет, не все. Первые дни — да. Первая неделя — да. Я был… я был ублюдком, ладно? Я признаю. Но потом… — он замолчал, подбирая слова. Волк, который всегда знал, что сказать, сейчас не мог связать двух фраз. — Потом что-то изменилось. Ты изменил что-то. Когда ты начал говорить о своих книгах, когда твои уши смешно подрагивали, когда ты засыпал над конспектами… я перестал играть. Я перестал, Джуд! То, что было вчера — это было по-настоящему. Это не было частью спора. Джуд слушал его, и его лицо искажалось от боли. Он хотел верить. Отчаянно хотел поверить, что это правда. Но страх и чувство унижения были слишком сильны. — Как я могу тебе верить? — прошептал он. — Как я могу знать, что сейчас ты не играешь? Что это не новый этап твоего жестокого плана? Шарпнесс опустился на колени. Прямо перед ним. Прямо перед Таем, который смотрел на это с раскрытым ртом. Волк, король школы, альфа, опустился на колени перед зайцем. Это было немыслимо. Это было невозможно. Но это происходило. — Потому что я прошу тебя, — сказал Шарпнесс, глядя на него снизу вверх. Его голубые глаза блестели. Неужели от слез? — Я никогда никого ни о чем не просил, Джуд. Я брал. Я требовал. Но тебя я прошу. Прошу дать мне шанс. Не простить — прощать пока не за что. Просто дать шанс доказать, что я не чудовище. Точнее, что я чудовище, но… которое хочет измениться. Ради тебя. В комнате повисла тишина. Тай, воспользовавшись моментом, выскользнул за дверь — он понял, что сейчас он здесь лишний, и что его дружба с Шарпнессом, возможно, закончилась навсегда. Солнце за окном поднялось выше, заливая комнату светом. Пылинки танцевали в лучах, и в этом свете фиолетовый мех Джуда сиял, как драгоценный камень. Джуд смотрел на коленопреклоненного волка. На его гордую голову, склоненную в мольбе. На его плечи, которые всегда были расправлены, а теперь поникли. Он видел перед собой не хищника. Он видел парня, который запутался. Который наделал ошибок. Но который только что отказался от двадцати тысяч, от друга и от своей гордости — трех вещей, которые были для него святы. Медленно, очень медленно, кончики его фиолетовых ушей начали подниматься. Сначала чуть-чуть, потом выше. А затем они окрасились в тот самый нежный пурпурный румянец, который Шарпнесс так любил. — Ты будешь стараться? — тихо спросил Джуд. Его голос был все еще влажным от слез, но в нем больше не было истерики. Только осторожная, робкая надежда. — Ты будешь честным со мной? Всегда? — Всегда, — выдохнул Шарпнесс. — Даже когда это будет трудно. Даже когда правда будет уродливой. Я обещаю тебе, Джуд Лоу. Я, Шарпнесс Конекшен, обещаю тебе это. Джуд медленно, словно шагая по тонкому льду, подошел к нему. Его босые ноги ступали по прохладному полу бесшумно. Он остановился прямо перед Шарпнессом и, поколебавшись мгновение, протянул руку и коснулся его щеки. Ладошка была теплой и мягкой, а прикосновение — невесомым. — Тогда встань, — сказал Джуд. — Волки не должны стоять на коленях перед зайцами. Шарпнесс выдохнул с облегчением, которое прокатилось по всему телу дрожью. Он поднялся, возвышаясь над Джудом на целую голову, и теперь это различие в росте не казалось угрожающим. Оно казалось правильным. Словно так и должно быть: большой серый волк и маленький фиолетовый заяц. — Можно… можно я тебя обниму? — спросил Шарпнесс, и этот вопрос, такой простой, прозвучал как самая важная просьба в его жизни. Джуд, вместо ответа, сам шагнул вперед и уткнулся лицом в его голую грудь, туда, где мягкий серый мех смешивался с черными полосами. Он вдохнул запах сосны и кожи, и его плечи затряслись от новых слез — но теперь это были слезы облегчения. Шарпнесс обнял его, крепко, но осторожно, словно самую большую драгоценность. — Я чуть все не разрушил, — прошептал он в фиолетовую макушку. — Чуть, — согласился Джуд, шмыгая носом. — Но у тебя будет шанс все исправить. Много шансов. И если ты еще раз соврешь мне, Шарпнесс Конекшен, я уйду. И никакая охрана, никакая школа меня не остановят. Шарпнесс прижал его крепче, утыкаясь носом в его ухо и целуя аметистовый кончик. — Я не дам тебе повода, — пообещал он. — Ты теперь мой заяц. А я… я, кажется, твой волк. Они стояли так долго, пока солнце не поднялось окончательно, знаменуя начало нового дня. Дня, в котором все изменилось. В котором король потерял свой трон, но нашел нечто гораздо более ценное. В котором одинокий экспонат в золоченой клетке впервые почувствовал себя не охраняемым, а защищенным. И в воздухе, наполненном запахом двух тел, слез и надежды, рождалось что-то новое, хрупкое и прекрасное — доверие, которое только предстояло укрепить.