Искушение

Первый раз это случилось в ночь на четверг. Эрвин попросил Армина зайти в кабинет уже после отбоя — времени на изучение карт и сопоставление их с архивными данными в течение дня катастрофически не хватало. А поскольку идея проекта и поиск материалов принадлежали Армину, тот был готов разбираться с ними в любое время суток. Армин бесшумно приоткрыл дверь и скользнул в кабинет. Стояла осень, темнело рано, и в окно уже светила луна, добавляя свой неровный свет к тусклому пламени керосиновой лампы. — Солдат Арлерт прибыл, — прошептал Армин срывающимся, хриплым голосом, который был ему не свойственен. Эрвин удивлённо приподнял бровь, но не подал вида. — Садись, — бросил он, даже не оборачиваясь. Армин медленно подошёл к столу и плюхнулся на стул. По его лицу расплылась глупая широкая улыбка, и он тихо подхихикнул. Это было уже слишком — такое поведение для Армина оказалось совершенно несвойственным. Эрвин поднял глаза на подчинённого и внимательно его оглядел. Зрачки расширены, на губах блуждает бездумная улыбка, дыхание сбитое, губы приоткрыты, на лице — выражение полного, состоявшегося счастья. Волосы растрёпаны, манжеты форменной куртки в грязи, а главное — от него исходил странный, незнакомый запах. — Армин, — строго начал Смит, — что ты делал? Тот снова хихикнул, словно провинившийся школьник. Что, впрочем, по возрасту ему вполне подходило. — Только никому не рассказывайте, — доверительно и чуть пьяно покачнувшись, произнёс Армин, — но ребята где-то нашли такую забавную штуку… тааааакую забавную… Её почему-то надо было курить… И с тех пор мир такой добрый! Такой хороший! Он был близок к тому, чтобы глупо икнуть, но чудом удержался. — Понятно, — мрачно произнёс Смит, которому не было понятно ничерта, кроме одного: его самую светлую голову угостили какой-то дрянью, из-за которой парень явно не в себе. Какие уж тут исследования? И чем этот пацан вообще думал? Судя по всему, не думал вовсе — просто выкурил чёрт знает что, а теперь сидит, лыбится и ничего не соображает. Смит тяжело вздохнул. — Иди обратно в казарму. Спать. — Но я не хочу! Я полон сил и уверен, что мы сейчас как никогда близки к прорыву, — глупо подхихикивая, выпалил Армин и странно заёрзал на стуле. «Чёрт, а ведь и правда, в таком состоянии он точно не уснёт», — мелькнуло у Смита. «Ещё и по пути натворит дел. Безопаснее оставить здесь и подождать, пока отпустит». С тяжёлым вздохом Эрвин велел Армину пересесть на диван. Тот странно вильнул торсом, поднимаясь, и тихо устроился в углу. Эрвин провёл рукой по волосам, потом обхватил голову ладонями. «И что с ним теперь делать?» Лучший стратег из нового набора, золотой, светлый мальчик сейчас сидит под кайфом от неведомой дряни (и явно намешанной, простая трава так не уносила) в кабинете у командующего. И что? Тихонько трётся грудью о ткань рубашки, неловко ерзает бёдрами, ловя свой первый в жизни кайф. Судя по всему, кайф неразрывно связан с возбуждением. Что это за наркотик — Эрвин не знал, с таким не сталкивался. С ностальгией он вспомнил времена, когда самым большим врагом разведчиков был алкоголь. Ах, как бы вернуть то время! Теперь же из каждого тёмного угла можно было достать нечто похуже. А тем временем Армин блестящими глазами следил за каждым движением командующего. Эрвин со вздохом отложил бумаги. Ни карт, ни отчётов он сегодня смотреть не будет. Он встал и подсел на диван к шумно дышавшему Армину. — Расскажи, что случилось. Ты же знаешь, что можешь рассказать мне всё? — Эрвин старался говорить как можно мягче, не упоминая о возможных последствиях вроде наказаний или дополнительных дежурств. — У… у… у меня крайне чувствительные соски, и сейчас на них сильно давит рубашка, — прошептал Армин, глядя на свои колени. — Чувствительнее, чем у других ребят. Мы это недавно выяснили с Жаном. — С Жаном?! — Ну да… в душевых… — И как же, прости за вопрос, вы это выясняли? Армин, сбиваясь и смущаясь, рассказал. Удивлению командующего не было предела. «Вот что происходит, стоит дать этим малышам хоть минуту свободы». Оказалось, Жан бесцеремонно зажал Армина в углу душевой (как они вообще оказались там наедине?) и по сути нагло его лапал, выдавая это за ребяческую шалость. В том, что Жан понимал, что творит, сомнений у Эрвина не было. «Чёртов гомик», — мысленно выругался он. — Тебе понравилось? Смотри мне в глаза, Армин. — Я не знаю. Возможно, если бы это делали вы, мне было бы очень приятно. К такому уровню искренности жизнь Эрвина Смита, тридцати восьми лет от роду, не готовила. Проблем было несколько. Первая, и самая главная, — Эрвин был по этой части. Прям натурально, именно по мужчинам. Ориентация до последнего времени не мешала руководить военным корпусом. Возможно, дело было в Леви — его драгоценном партнёре, любовнике, товарище и верном друге. Но после всей кутерьмы с ручным титаном Леви отдалился и давно не заходил, на что Эрвин нисколько не злился. Дел было много, приоритеты поменялись, за пылким Эреном нужен был глаз да глаз. Но невыплеснувшееся желание никуда не девалось. Вторая проблема заключалась в том, что в бездонные наивные голубые глаза Армина он заглядывал уже какое-то время. Да чего уж врать, все эти ночные бдения над архивом имели одну цель — остаться наедине с этим пацаном, быть к нему ближе, иметь возможность беспрепятственно и не боясь осуждения смотреть на него долго и пристально. Третья — соблазнительная мысль, что из-за меняющих сознание веществ Армин утром может и не вспомнить о прошедшей ночи ничего. Перед тринадцатым командующим Разведкорпуса встала серьёзная моральная дилемма: пойти на поводу у своих страстей и поиграть с не таким уж невинным пацаном или поступить правильно — помочь переждать кайф и отправить спать. Спать. В казарму, где его наверняка ждёт Жан. «Стоп, Жан…» — А с кем ты курил эту… забавную штуку? Ответ Эрвин, конечно, уже знал. С Жаном. С Жаном, который был крайне разочарован, когда Армин улизнул у него из-под носа под предлогом срочных исследований. Армин поднял на Эрвина глаза, едва заметно вильнул бёдрами и придвинулся ближе. — Командующий… — с придыханием сказал он, глядя своими огромными, в пол-лица глазами, — а есть ли способ сделать мои… соски… меня… меня чувственным? Ой, чувствительным… Эрвин замер, пытаясь наладить дыхание. Итак, что он имел на данный момент. Он, тринадцатый командующий Разведкорпусом, сидит напротив взвинченного, возбуждённого, самого трогательного и смышлёного новобранца, а между ними повисла в воздухе проблема под названием «слишком чувствительные соски Армина Арлерта». Да уж. Ситуация. Отпустить парня — в казарме его дожидается Жан, чтобы воспользоваться его состоянием. Оставить — тогда его состоянием воспользуется сам Эрвин Смит. Точно воспользуется, чего уж себе врать. Армин сглотнул и умильно заглянул в глаза Эрвину. — Командующий, вы такой красивый… Вам, наверное, это тысячу раз говорили… — язык Армина заплетался всё сильнее. — Вы такой невероятный, вы мой кумир, вы… Он утонул в потоке собственных слов, не в силах закончить. Крыша Эрвина медленно отъезжала. «Вот ведь льстец», — подумал он с приятным чувством удовлетворения. Эрвин медленно опустил взгляд от бездонных глаз-колодцев и посмотрел вниз, на светлые форменные брюки парня, которые отчётливо обрисовывали… стояк. Хороший, крепкий стояк. «Так вот чего он ерзал», — дошло до командующего. Армин пытался принять позу, чтобы это было менее заметно, но форма разведчиков не оставляла шансов. Так парень не просто взвинчен, он ещё и серьёзно возбуждён! Крыша Эрвина помахала ему на прощание, благоразумие вышло из чата, а сила собственного желания захлестнула с головой. Он ведь тоже мужчина со своими потребностями! — Мне кажется, тебе можно помочь… но может быть больно, — промурлыкал Эрвин. — Да! Да! Я вытерплю любую боль, это даже может быть и… приятно, — начал он твёрдо, но закончил шёпотом, густо покраснев. «Так парню нравится боль», — со сладкой усмешкой подумал Эрвин, вставая, чтобы запереть дверь кабинета на ключ. Нехорошо, если им помешают. — Ну, давай посмотрим, что там… — Эрвин не успел договорить, как руки Армина потянулись к пуговицам на рубашке. — О, да ты скор. За считанные секунды дрожащие, но уверенные пальцы справились с застёжками. Эрвин мягко присел рядом, на расстоянии вытянутой руки. Перед ним был Армин с распахнутой рубашкой, под которой пряталась безволосая мальчишеская грудь. Эрвин бережно снял рубашку с его плеч и перекинул на стул. Подсел ещё ближе, вытянул руку и слегка коснулся груди Армина, проводя по соскам. Парень дёрнулся и приглушённо застонал, подавшись всем телом навстречу ласке, словно кот, охочий до ласки. «А ведь и правда чувствительный», — отметил про себя Эрвин. Он не смог остановиться и начал играть с Армином: то вытягивал, то гладил, то сжимал до боли, то отпускал, то ласкал, то грубо теребил. Реакции на каждый, даже самый незаметный жест, были потрясающими: Армин приоткрыл рот, тихо стонал, глаза неплотно прикрыты, ресницы трепетали, кожа покрылась мурашками. Он получал невероятное удовольствие, но особенно его заводила боль — чем больнее было, тем глубже становился стон, вырывавшийся из его губ. «Что же ты со мной творишь, чёрт возьми?» — мелькало в голове Эрвина в редкие секунды просветления. Стоны и реакция парня заводили и сводили с ума практически буквально. Эрвин перешёл к поглаживаниям, уже не ограничиваясь сосками, касаясь плеч, ключиц, пресса. Армин неловко ерзал в ответ. Эрвин очнулся, когда уже готов был поцеловать его, гладя по щеке. — Какой ты страстный, — ласково заметил Эрвин, отстраняясь. Безудержно хотелось грубо и жестко трахнуть парня прямо на этом диване. — Но у меня была другая идея. Я… могу проколоть тебе сосок — боль немного притупит чувствительность. «Святая Сина, какая же наглая ложь». «Не в первый раз», — отмахнулся от назойливой мысли Эрвин. — Да, да, да! «Ты бы с чем угодно сейчас согласился», — мысленно ответил Эрвин его затуманенному взгляду, но вслух велел подождать, подошёл к столу, достал из ящика иглу и на скорую руку протёр её спиртом. Через мгновение он снова сидел на диване рядом с Армином. — Будет больно. Уверен, что готов? — Да, да, да, — взгляд Армина был столь сладок, что хотелось его выпить, расцеловать, ловить его вскрики у самых губ. В голове Эрвина тоже было мутно, всё плавилось, но движения оставались чёткими и уверенными. Он поднёс иглу и отточенным движением погрузил её в нежную кожу. Армин глубоко выдохнул, ахнул вслух, но не показал, что ему больно. Казалось, ему даже нравилось; из-под прикрытых век сверкали глаза, по щеке скатилась одинокая слеза. От этого вида Эрвина повело, но он вытащил иглу, не доводя до полноценного пирсинга. — Этого хватит, — «на сегодня», — мысленно закончил он. Армин скулил недовольно, вскрикивал, когда к груди прикасался бинт со спиртом. — Потерпи, надо обработать. Перебинтовать, чтобы не задевало? Тот с готовностью кивнул. Что угодно, лишь бы этот вечер длился вечность. Эрвин нежно гладил кожу, бинтуя торс. К его удивлению, боль от укола никак не сказалась на стояке Армина — тот по-прежнему был твёрдым и уверенно выпирал на светлых штанах. Эрвин накинул ему на плечи рубашку; Армин вцепился в воротник и посмотрел на Эрвина абсолютно трезвым взглядом. — Ну вот и всё, — мягко сказал командующий, глядя в бездонные голубые глаза. — Всё, — неуверенно выдохнул Армин, явно не желая уходить. Эрвин скосил взгляд на бугорок, нагло выпиравший из штанов. «Чёрт побери, до чего же сладкий малыш!» — Я мог бы помочь тебе с этим, — кивнул он на стояк парня негромко и размеренно. — Надо? Армин медленно соображал, несколько раз моргнул, сглотнул, вглядываясь в глаза Эрвину, пытаясь понять. Наконец до него дошло; глаза распахнулись ещё шире, и он с шумным выдохом кивнул, не веря своему счастью. Эрвин с мягкой улыбкой в считанные секунды справился с ремнём и пуговицами, стащил с его бёдер штаны и бельё, полюбовался на каменный стояк, облизнул ладонь и обхватил член парня. Голову Армина, и до того слабо соображающую, напрочь снесло волной наслаждения. Он откинулся назад, выгнулся, рубашка с плеч спала белым пятном на диван. Бёдрами Армин подался вперёд с глухим стоном, дыхание стало шумным. Эрвин с наслаждением сжал кулак и начал жестко и резко двигать рукой — так, чтобы Армин оказался на грани между болью и наслаждением, чтобы сходил с ума от этой пытки. Но к этому моменту парень был так взвинчен, что кончил с громким стоном уже через несколько движений и рухнул спиной на диван. Эрвин облизнул губы и довольно улыбнулся, пока к тому возвращалось сознание. Он достал из ящика тряпку (кажется, ею вытирали чернила) и быстро протёр запачкавшиеся руку и живот Армина. — Воды? — участливо спросил он у опешившего парня. Тот покачал головой, приходя в себя. Натягивая, но не застёгивая штаны, Армин потянулся к Эрвину. — Можно? — шёпотом спросил он, не отрывая взгляда от паха командующего. «Что он собирается делать?» — с интересом подумал Эрвин, но кивком разрешил. Армин опустился на колени перед ним и ловко расстегнул штаны, будто делал это тысячу раз, хотя руки его дрожали от волнения. Однако он удивительно быстро победил застёжки. Член Эрвина оказался перед его лицом, и Армин не сдержал громкого «Ах!» — он был огромным, просто титаническим для его миниатюрных параметров. Эрвин с удовольствием наблюдал за реакцией — ему всегда льстила эта смесь ужаса и восторга у партнёров. Армину же казалось, что член размером с его голову. Но он смело раскрыл рот и мокро провёл языком снизу вверх. Теперь уже Эрвин вздохнул и рефлекторно сжал кулаки от нахлынувших чувств. Армин смело взял головку в свой маленький рот, но глубоко не получалось — он давился, сдавался и снова лизал, словно котёнок, вылизывающий миску с молоком. Эрвин стонал, но сдерживался. Ему было приятно, но неопытность Армина не позволяла задать нужный темп. Эрвин взял его за волосы и попытался направлять, но парень не слушался, пытаясь взять глубже, хоть и давился, и слёзы ручьями смешивались со слюной. Эрвин хотел его остановить, но в этот момент Армин случайно проглотил почти половину и начал ритмично двигать головой, помогая всем телом. Это было так хорошо, так нежно и трогательно, что когда Армин поднял свои блестящие бездонные глаза на командующего, затягивая его в глотку, Эрвин не выдержал и кончил, обильно изливаясь ему в рот. Армин снизу удивлённо смотрел, явно не зная, что делать с тем, что оказалось у него во рту. — Глотай, малыш, — Эрвин сам не знал, почему это было так важно прямо сейчас. Армин послушно сглотнул и тут же закашлялся. Эрвин налил воды из графина на столе и напоил его, поглаживая по спине. Так и хотелось сказать, что он хороший мальчик и всё сделал правильно. Но Армин, казалось, всё ещё был под действием наркотика, и хвалить его за всё подряд не хотелось. Армин жадно выпил воду и закусил губу. — Приводи себя в порядок и бегом в казарму, — Эрвин и сам не понимал, что чувствует: нежность как к ребёнку или как к любовнику. Тот кивнул и, не попадая в пуговицы, срываясь, надел рубашку и застегнул штаны. Уже у двери, которую открыл Эрвин, Армин неуверенно поднял взгляд. — Спасибо, — тихо прошептал он. — Я могу прийти завтра? — Завтра нет, — покачал головой Эрвин. Армин заметно погрустнел. — Приходи послезавтра. Отдохнёшь и с новыми силами — за работу. Лицо Армина озарилось, когда он вышел из кабинета. На следующее утро Эрвина встретил разгневанный Леви. — У Арлерта грудь перебинтована, как у девки! Ты в курсе, что случилось? Эрвин лишь пожал плечами, задумчиво провожая взглядом строй солдат на построении.