complete me, so incompletely

Сириус влетает на кухню, угрожающе выставив палочку. Длинные, спутанные тёмные волосы обрамляют измождённое, восковое лицо. Рваная, грязная одежда висит на иссохшем от голода теле, и каждое костлявое движение полно нервного напряжения, под стать диким, штормовым серым глазам, что мечутся по комнате, прежде чем впиться в Гарри. Гарри едва дышит. Остальная комната, остальной мир просто исчезают, когда его крёстный, шатаясь, нерешительно подаётся вперёд, в шоке открыв рот. — Гарри? — Сириус, — выдыхает Гарри, едва проталкивая слово сквозь мучительную тяжесть их долгой разлуки по разные стороны Завесы. Всё моя вина… Сириус… моя вина… Сириус… мне так жаль, так жаль… о, Сириус… В следующую секунду он оказывается в объятиях, таких крепких, будто его разбросанные осколки почти собираются воедино — тёплых, и твёрдых, и настоящих. Он впивается ногтями в костлявую спину Сириуса и держится изо всех сил, зарываясь лицом в грудь крёстного. Он чувствует дыхание Сириуса на макушке, лицо крёстного в своих волосах, а его руки сжимают Гарри крепче тисков. Сердце Сириуса беспорядочно колотится о лоб Гарри, и тот считает эти успокаивающие удары, как колыбельную. — Где ты был? — Сириус слегка отстраняется и берёт его лицо в ладони, большими пальцами нежно поглаживая скулы, кончиками пальцев скользя по краю очков Гарри. — Все с ума сходили от беспокойства — мы боялись худшего — что случилось? Гарри требуется время, чтобы хотя бы начать формулировать связный ответ на отчаянный вопрос Сириуса, слишком поглощённый созерцанием своего живого, дышащего крёстного. — Я… кубок, — наконец хрипит он, закрывая глаза, — это был портключ. — Я знаю, нам удалось его отследить… мы нашли того другого мальчика… «Убей лишнего». Зелёный свет. Тень Седрика. «Верни моё тело родителям, Гарри». — Седрик, — шепчет Гарри, открывая глаза и видя, как глаза Сириуса блестят от слёз. — Да, — дрожащие руки Сириуса опускаются на плечи Гарри, крепко сжимая их. — И на том кладбище была большая воронка, и верёвки, и, — он давится, — так много крови. Твоей крови. — Один из его пальцев проводит по шраму на горле Гарри, лицо бледнеет. — Я думал, что потерял тебя. Похоже, почти так и случилось. Гарри сглатывает, ненавидя жжение в глазах, и кивает. — Да. Я был на волоске. Сириус снова обнимает его, и они оба дрожат, сцепившись в объятии, по совершенно разным причинам. Сириус чуть не потерял его; Гарри только что обрёл его снова. — А ты кто? — внезапно спрашивает Сириус, глядя через голову Гарри. Гарри на мгновение закрывает глаза, пряча гримасу на груди Сириуса, прежде чем отступить, наполовину повернувшись к Тому. …О котором, как он теперь понимает, у него в голове куча фальшивых сведений. Интересно. — Это моя… родственная душа… Боб Йонссон, — неохотно говорит он. Том натянуто улыбается и склоняет голову, возможно, чтобы скрыть лёгкое подёргивание глаза, которое Гарри, тем не менее, замечает. — Приятно познакомиться, сэр. Взгляд Сириуса мечется между ними, брови взлетают до линии роста волос. — Твоя родственная душа? Ты встретил свою родственную душу? — Да. — И его… твоего… зовут… Боб. Джонсон? На челюсти Тома дёргается мускул. — Йонссон, вообще-то. Это по-шведски. Сириус открывает рот, но Гарри перебивает: — Боб — причина, по которой я выжил на кладбище. Выражение лица Сириуса тут же становится скорбным, его рука снова, словно якорь, ложится на плечо Гарри. — Расскажешь? — Всё произошло так быстро, — медленно начинает Гарри, наслаждаясь заземляющим теплом ладони Сириуса, — это… всё немного в тумане, правда. В один момент я привязан к тому надгробию, истекаю кровью, — Сириус сжимает плечо, — а в следующую секунду мы уже далеко у дороги, и… Боб помогал мне дойти до этой маггловской деревни. Я не очень-то помню первые пару дней. — Я достал ему несколько зелий, а потом мы просто продолжали двигаться, и в итоге оказались здесь, — гладко вставляет Том, его черты лица принимают ангельское и мило-заботливое выражение, и Гарри задаётся вопросом, видит ли Сириус его насквозь так же, как он. — Я боялся, что эти люди в масках найдут нас, если мы слишком долго будем оставаться на одном месте. Сириус резко ругается. — В масках? — Пожиратели Смерти, Сириус, — подтверждает Гарри, понизив голос. — Тот, кто… кто меня взял, это был Петтигрю. — Эта грёбаная крыса, — рычит Сириус, бессознательно впиваясь ногтями в плоть Гарри. А тот и не против, смакуя любое живое прикосновение. — Я его, сука, на куски порву, помяни моё слово. Но, Гарри… как вы вообще нашли это место? Гарри сглатывает. Прежде чем Сириус успевает среагировать, Гарри поднимает палочку и прижимает кончик к виску Сириуса, а затем мягко произносит: — Конфундус. Серые глаза Сириуса стекленеют, и он слегка качается. Том резко вдыхает. — Около месяца назад ты в письме рассказал мне о Площади Гриммо. «На случай крайней нужды», — сказал ты, — и что чары узнают меня, ведь я твой названый наследник. Я не знал, как связаться с кем-то без магии, и был напуган после похищения, так что мы с… Бобом пришли сюда в надежде найти убежище. Сириус моргает — медленно закрывает оба глаза, которые затем трепещут и открываются, всё ещё затуманенные. Гарри сглатывает; вина жжёт нутро, словно кислота. — Ты возьмёшь на себя полную ответственность за то, что рассказал мне о Площади Гриммо, и будешь гордиться тем, что я последовал твоему совету. Ты не поверишь ни Кричеру, ни портретам, что бы они ни плели обо мне, Бобе и наших делах здесь за последнюю неделю. Том одобрительно хмыкает, и слышится тихий шорох его приближающихся шагов. Гарри мечет в него яростный взгляд через плечо, и Том замирает на месте, слегка подняв руки. Это необходимо, а не приятно. Гарри поворачивается обратно к Сириусу. Заклинание ослабевает, глаза Сириуса проясняются. — Спасибо, Сириус, — тихо добавляет Гарри. Сириус несколько раз моргает, затем тепло улыбается. — Я так горд, что ты меня послушал, малыш. Ты правильно сделал, что нашёл убежище здесь. Гарри улыбается в ответ, игнорируя тошноту, ворочающуюся в желудке. — Да. Не знаю, что бы мы делали без Площади Гриммо. — Надеюсь, эльф и портрет моей матери не слишком вас беспокоили, — говорит Сириус, с беспокойством сводя брови. — Вовсе нет. Они были довольно приличными хозяевами, если не считать всех этих бормотаний про «грязнокровку». На лице Сириуса появляется нечто среднее между гримасой и улыбкой. — Да… скажем так, я сбежал не просто так. Гарри кивает. — К моим бабушке и дедушке, да? — Я… точно… я тебе уже рассказывал об этом? Гарри мысленно ругается и пожимает плечами. — Должно быть. В любом случае, что, эм… что произошло с тех пор, как я исчез? — Ну… тут был сущий дурдом, если честно, — Сириус бросает взгляд на Тома, колеблясь. Откровенно говоря, Гарри и сам не горит желанием, чтобы Том слышал слова Сириуса, но, похоже, Смерть тут ему и впрямь связала руки. — Всё в порядке, мы можем… ему доверять, — говорит он, и каждое слово требует колоссальных усилий, которые, он надеется, ему удаётся скрыть. — Родственная душа, да? — хмыкает Сириус, слегка склонив голову. — Именно, — тепло говорит Том. — Однако я понимаю, что вам двоим может понадобиться время наедине, чтобы наверстать упущенное, так что я просто… поднимусь наверх. В библиотеку, возможно. Гарри делает глубокий вздох облегчения и медленно выдыхает. — Спасибо. Том склоняет голову и бочком огибает их, выходя из кухни; его шаги затихают на лестнице. Скорее всего. Гарри не сомневался, что Том может зависнуть наверху лестницы и подслушивать, несмотря на эту прозрачную попытку проявить деликатность. — Никогда бы не представил тебя с кем-то таким… блондином, — размышляет Сириус, хмурясь туда, откуда только что вышел Том. Гарри давится. И в следующую секунду его сознание атакуют образы: высокий, долговязый, довольно симпатичный, с густыми медово-русыми волосами и голубыми глазами. О, да пошла ты, Смерть. — Я тоже, — бормочет он. — Просто ещё одно доказательство того, что Судьба иногда понятия не имеет, что, чёрт возьми, делает, я полагаю, — вздыхает Сириус, качая головой, прежде чем подвести их обоих к углу стола, придвигая два стула поближе. — Точно, — осторожно соглашается Гарри, гадая, должен ли он знать, кто родственная душа Сириуса, или тот имеет в виду кого-то совершенно другого. — Хотя он, похоже, спас тебе жизнь, так что не может быть совсем уж плох, — добавляет Сириус с маленькой, горькой улыбкой. Если бы ты только знал. Гарри просто кивает, ком в горле. Впервые он задаётся вопросом, что это говорит о нём, если Судьба, по-видимому, назначила убийцу его родителей (и его самого) его идеальной парой. Прав ли Сириус? Судьба просто иногда ошибается? (Или Смерть связала узел из двух ранее не связанных нитей?) — Вы говорили обо мне? — спрашивает Сириус. Гарри старается не выдать своего замешательства. — Что, с… Бобом? — Да. — Не особо? Он один раз спросил, чей это дом, но на этом всё. Глаза Сириуса сужаются. — Так ты, значит, не упомянул, что я не совершал преступлений, в которых меня обвиняют? А то у него была странно спокойная реакция для встречи с беглым преступником. — А, ну да, — быстро отвечает Гарри. — Конечно, я сказал ему, что на самом деле это тот тип, который… полоснул меня по горлу и натворил все… остальные гадости. Сириус морщится, его взгляд метнулся к новому шраму Гарри. — Ясно… логично. Мерлин, малыш, мне так жаль. Будто Турнира было мало. Я так рад видеть тебя живым и здоровым, ты не представляешь. Просто… жаль, что не нашлось способа дать нам знать, что с тобой всё в порядке. В голосе Сириуса нет обвинения, лишь усталая тоска, но у Гарри всё равно всё внутри переворачивается. Мне это даже в голову не пришло. Рон… Гермиона… Они, должно быть, с ума сходят от беспокойства. — Я тоже. Мне… жаль. — Эй, нет, не извиняйся, я не хотел вешать это на тебя, — Сириус похлопывает его по руке с тёплой улыбкой, в уголках глаз собираются морщинки. — Ты и так через столькое прошёл. И вдобавок ко всему найти свою родственную душу? — он тихонько присвистывает. — Да… так что там происходило? — Ну, разумеется, были поиски. Я присоединялся, когда мог, в образе Бродяги, но было трудно, потому что на помощь сбежались все, кому не лень. Правда? Ради меня? Почему? — У «Пророка» сейчас самый сенокос, а Дамблдор влип по уши. — Что, почему? Сириус смотрит на него. — Гарри… он директор и один из организаторов турнира. У него под носом похитили двух чемпионов, одного убили, другого считали… мёртвым. И, хотя мне не хочется это говорить, ты — Мальчик-Который-Выжил. Вся страна на ушах — многие требуют отставки Дамблдора из МКМ, Визенгамота и из Хогвартса. Пока ничего не решено, но дела у него неважные. — Не слишком ли бурная реакция? — нервно предполагает Гарри. — То есть, мы скажем всем, что я в порядке, и… и он сможет сохранить свои посты, да? — Может быть, — соглашается Сириус, хотя звучит совсем не уверенно. — Дамблдор, конечно, не облегчает себе задачу, утверждая, что весь этот заговор был придуман Волдемортом. Горло Гарри будто попадает в силок. Он заставляет себя смотреть на Сириуса и не оглядываться туда, где исчез Том. Он хрипит: — Почему? — То кладбище? Оказывается, там похоронены Риддлы, и их могила была потревожена. Там же мы нашли… верёвки и кровь, — кадык Сириуса дёргается, когда он сглатывает, затем продолжает: — Оказывается, Волдеморта звали Том Риддл, прежде чем он сменил имя. Дамблдор думает, что всё это было частью какого-то ритуала по возвращению Волдеморта, с использованием тебя, и что Седрик просто попал под перекрёстный огонь. Гарри закрывает глаза и делает пару глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Самое худшее, что Дамблдор прав. И, поскольку Дамблдор прав, маленькая мстительная часть Гарри чувствует, что он заслужил попасть в эту медийную бурю. Потому что некоего Гарри Поттера действительно похитили из-под носа Дамблдора, и некий Гарри Поттер в самом деле умер на том кладбище. Если бы не вмешательство Смерти, они бы нашли труп Гарри, а воскресший Волдеморт был бы уже на свободе, вольный творить невообразимую резню. Однако большая часть его просто беспокоится о том, что это может означать для волшебного мира, если Дамблдора полностью отстранят как некомпетентного старика и лишат репутации. Гарри вполне уверен, что сможет держать Тома в узде, но что, если не сможет? Тот единственный, кто мог бы заставить Тома умерить пыл, должен быть рядом — хотя бы в качестве подстраховки. — Я действительно думаю, что Петтигрю действовал в одиночку, — осторожно говорит он. — Очень сомневаюсь, — фыркает Сириус. — У него за всю жизнь ни одной своей мысли не было, не вижу, с чего бы ему сейчас начинать. — Он качает головой. — Нет, эта крыса явно действовала по чьему-то приказу. Был ли этот кто-то Волдемортом или кем-то, кого мы не знаем, — неясно. Кстати, насчёт этого… твой учитель Защиты от Тёмных Искусств, Грюм? Он исчез в ту же ночь, что и ты. Мы думаем, они и его достали. Логичный ход — убрать одного из самых крутых Авроров, если снова собираешь силы. Сердце Гарри пропускает удар, а затем начинает бешено колотиться. Барти Крауч-младший. Пиздец. — О, — говорит он слабым голосом. — Жаль. Ты уверен, что он не просто… уволился? — В его комнатах всё было перевёрнуто вверх дном, но большинство вещей осталось на месте, — вздыхает Сириус. «Должно быть, уходил в спешке», — мрачно думает Гарри, вспоминая сундук, в котором Крауч держал Грюма весь учебный год для лёгкого доступа к его волосам для оборотного зелья. Буду исходить из того, что он забрал Грюма с собой. — Но хватит об этом, — говорит Сириус, прерывая мысли Гарри с тёплой улыбкой. — Нам нужно сообщить Дамблдору, что ты нашёлся. Не помешает и министру дать знать. Гарри закатывает глаза. — Уверен, Фадж с удовольствием припишет себе эту заслугу. Сириус издаёт тихий смешок. — Ещё бы. И я уверен, он найдёт способ обстряпать это так, чтобы получить целый разворот в «Пророке». Ладно, мне нужно найти сову, — он встаёт и сжимает плечо Гарри с яркой улыбкой, стирающей годы с его измождённого лица. — Ты просто… потусуйся здесь. Я мигом. Гарри кивает и заставляет себя улыбнуться в ответ. — Хорошо. Я буду здесь. Как только Сириус покидает кухню, Гарри со стуком роняет голову на стол. Почти целую минуту в голове блаженная пустота. Пустота. Полное безмыслие. Он просто греется в осознании того, что только что говорил с Сириусом, что чувствует остаточное тепло его прикосновения на плече, и что всё это означает одно: его крёстный чудесным, восхитительным образом жив. Ему хочется даже поблагодарить за это Смерть. (Остальное пока под вопросом.) Но затем в голову лезут дурацкие мысли и осознания, а с ними и гнев, вспыхивающий в жилах. «Ты — Мальчик-Который-Выжил». Ему придётся снова вести себя как ребёнок и принять ограничения, которые это накладывает, если только он не решит быть предельно честным о своём происхождении. Но он, чёрт возьми, не хочет. Это его (вторая) жизнь, и никто, блять, не имеет права лезть в неё. Он сделает свою чёртову работу — проследит, чтобы Том оставался хоть сколько-нибудь приличным, а остальные могут катиться к чёрту. Не будет ни войны, ни пророчества, ни этого адского похода, который закончится гибелью его одноклассников и друзей в безнадёжной битве за эту сраную школу. С него хватит. Хватит быть жертвенным агнцем и предсказанным победителем. Хватит быть Избранным. Он свою часть отработал. Он уже прошёл этот путь до его неудовлетворительного конца и отказывается повторять всё то же самое. Минимум. Вот что он даст на этот раз. Самый, блять, минимум. И, может быть, так Сириус останется в живых. — Итак… внешний мир постучался в дверь. Гарри раздражённо вздыхает и поднимает глаза на Тома, который прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди. — И много из этого ты совершенно случайно подслушал? Том ухмыляется. — Всё, конечно. Кажется, это единственный способ получить здесь хоть какую-то информацию. — Наслаждайся, пока можешь, Боб. Ухмылка сходит с его лица, красивые черты искажаются в ледяном взгляде. — Ты должен это исправить. Я не могу всю оставшуюся жизнь быть Бобом Йонссоном! — Лучше Боб Йонссон, чем Лорд Волдеморт. — Вовсе нет, — холодно говорит Том. — Исправь. Это. — Смело предполагать, что у меня есть хоть какой-то контроль над Смертью. По-моему, уже должно быть предельно ясно, что я ни черта не решаю в том, что Она вздумает сделать. Кроме того, — его губы дёргаются, когда он стучит костяшкой пальца по виску, — будет жаль, если вся эта информация про Боба устареет. У Тома такой вид, будто он с большим удовольствием сделал бы устаревшим самого Гарри, и его фальшивая маска трещит по швам. Гарри слегка выпрямляется на стуле от всплеска адреналина. Наконец-то. Вот ты где. Но Том снова разочаровывает. Вместо того чтобы дать Гарри повод врезать ему ещё раз, он делает глубокий вдох и лепит на лицо тёплую улыбку, которая на ком угодно другом сошла бы за искреннюю. — Мне просто придётся найти способ с этим справиться, — говорит он. Гарри закатывает глаза и откидывается на спинку стула. — Вот и займись. Может, привыкнешь к тому времени, как мы увидимся в Хогвартсе. — Что? — руки Тома падают вдоль тела. — Что ты имеешь в виду, «в Хогвартсе»? Нам же сначала нужно пережить целое лето. Гарри фыркает. — Да ничего подобного. Как только Дамблдор прознаёт, что я жив, он тут же спихнёт меня на лето к моим маггловским родственникам. Понятия не имею, что будет с тобой, но, полагаю, тебе, скорее всего, позволят остаться здесь, а не отправят в маггловский приют. — Но… тогда я поеду с тобой, — настаивает Том, делая несколько шагов ближе, словно не в силах сдержаться. — Твоим родственникам придётся принять и меня — родственных душ нельзя так разлучать. Гарри заливается смехом, представляя, как Дядю Вернона хватит удар при мысли, что под его крышей поселится ещё один волшебник. Он хохочет ещё громче при виде мысленной картины: Тётя Петунья заставляет Тома вкалывать в саду, а Дадли пытается сложить свои две с половиной извилины, силясь понять, годится ли Том на роль очередной боксёрской груши. — Мои родичи и меня-то еле терпят, так что без шансов, что они согласятся ещё и на тебя. Том несколько секунд молчит, его тёмно-карие глаза задумчиво сощурены. Он медленно подплывает к столу и вцепляется в спинку стула, на котором только что сидел Сириус. Гарри ненавидит себя за то, что не может оторвать взгляд от бледной кожи, обтягивающей костяшки пальцев Тома. Он не прикасался к Тому с того магического фейерверка на кухне в первую ночь и уже немного едет крышей, представляя, каково это. Он не доверяет себе рядом с Томом, не до конца, поэтому проще его избегать. Видеть бледную кожу, дразнящую обещанием безмятежности, — это своя форма агонии. Часть его наслаждается их предстоящей разлукой; это даст ему шанс привести голову в порядок. Может, стрельнуть пивка в местном пабе или пошарить в запасах виски Вернона в поисках забытья. — Где они живут? — наконец спрашивает Том. Ирония того, что Том просто спрашивает его, где он живёт, в то время как Волдеморт не мог выяснить это полтора десятилетия, не ускользает от Гарри. Как и тот факт, что он на самом деле отвечает. — Литтл-Уингинг. В Суррее. — Где именно? Гарри пожимает плечами. — Не твоё дело. — Скажи мне, — требует Том, его костяшки белеют на спинке стула. — Не волнуйся, — язвительно воркует Гарри, — сова найдёт меня, если что-то случится. — Гарри, ты не можешь всерьёз предполагать, что всё лето будешь в порядке без меня! — Я бы и всю оставшуюся жизнь без тебя прекрасно обошёлся. — Да? — парирует Том, и на его лице появляется то раздражающее обиженное выражение, которое, к несчастью, всё же умудряется вызвать у Гарри толику вины, как бы он ни знал, что это фальшивка. — Ты будешь в порядке без единственного человека, который знает, откуда ты на самом деле? Сколько тебе на самом деле лет? О Смерти? Гарри стискивает зубы, и кипящий под кожей гнев выплёскивается наружу. — Может, заткнёшься сам, пока я тебе рот не заткнул? — Я думал, мы это уже прошли, — нетерпеливо говорит Том. — Просто… — Прошла всего неделя, — резко обрывает его Гарри. — Ты можешь не выглядеть как змея или не помнить всего, но это, блять, не стирает всё дерьмо, что ты натворил за эти годы! — Но в том-то и дело! Я этого не помню! Я ничего из этого не делал! — кричит Том, в редкой потере самообладания взмахивая руками. — Это нечестно, что ты винишь меня в том, чего я даже не совершал! Гарри вскакивает на ноги, стул с грубым скрежетом отъезжает по каменному полу. — Нет, нечестно — это то, что я каким-то хреном связан с убийцей своих родителей! Нечестно, что со мной будут носиться как с чёртовым ребёнком, когда я уже взрослый! Нечестно, что я вообще ни о чём этом не просил! — Ой, бедняжечка, — рявкает Том, меча молнии карими глазами. — Ты получил второй шанс на жизнь, можешь всё начать с нуля! И должен почитать за честь, что я твоя родственная душа! Да ты хоть представляешь, сколько народу мечтало о такой связи со мной? Да весь, бля, 'Огвартс, если на то пошло! Гарри моргает, совершенно застигнутый врасплох внезапным переходом Тома на совершенно другой акцент. Исчезла аристократическая чёткость, сменившись чем-то более грубым, что он не может точно определить, несмотря на отчётливый говор. Щёки Тома вспыхивают, и он делает пару глубоких вдохов. — Ты ничего не слышал, — шипит он, акцент снова становится нормальным, затем поворачивается на пятках и покидает кухню. Гарри продолжает моргать ему вслед. А потом до него доходит. Том вырос в приюте в лондонском Ист-Энде. Кокни. Это был Кокни. Против его воли губы дёргаются в усмешке.