complete me, so incompletely

Невероятно, чего может добиться Том, когда берётся за дело всерьёз. Поразительно, в самом деле. Он не перестаёт себя удивлять. Он умудрился разобраться в системе общественного транспорта от Ислингтона до Литтл-Уингинга, прикинуть текущую стоимость денег после пятидесятилетней инфляции (которые затем добыл, обчищая карманы соседей и закладывая вещи, подобранные на Площади Гриммо), найти подходящую одежду для парня своего возраста и придумать, как внедриться в шайку имбецильных недо-головорезов, через которых получит прямой доступ к своей родственной душе. Он подражает их манере говорить, швыряет камни в машины, вместе со всеми пинает какого-нибудь плачущего, уже поверженного ребёнка, если тот не отдаёт свои скудные ценности, а иногда и просто ради забавы. И всё это он проделывает прямо под носом у своего временного опекуна. Честно говоря, находиться под «присмотром» домоседа-экс-заключённого не так уж и плохо, если разобраться. Конечно, помогает то, что он, уходя, просто бросает через плечо «я сваливаю», а Сириус орёт в ответ «до скорого». Он даже свободнее, чем под началом старой карги, что заправляла приютом. Ему потребовалось немало времени, чтобы опознать парня Дурслей, но как только он нашёл нужный дом, оставалось лишь околачиваться поблизости, пока Дадли не покажется, а затем устроить «случайную» первую встречу. Таким образом ему удалось несколько раз мельком увидеть и свою родственную душу, и хотя его до жути коробило держаться в стороне, он не сводил глаз с главной цели. Ему нужен постоянный доступ в дом, а не что-то временное, что Гарри может отозвать, когда ему вздумается, — если, конечно, он вообще согласится его предоставить. Нет. Дадли Дурсль — это билет Тома внутрь. Какая жалость, что он скучен и туп, как пробка. И ещё обиднее, что Тому пришлось подойти к нему в образе Бобби, какого-то случайного типа из Ист-Энда, а не самого себя. Но неандертальцы из шайки Дадли никогда бы не приняли Тома Риддла — или даже Боба Йонссона — в его выглаженных брюках и с безупречным, правильным королевским (нет, погодите, теперь уже королевишным) английским. Что ж, нужда заставит, и неважно, как его бесит возвращаться к акценту, от которого он с таким трудом избавлялся. По крайней мере, он может вымещать своё разочарование на любом несчастном ребёнке, который попадётся им на пути.

***

К сожалению, несмотря на свою почти безупречность, однажды он прокололся, задав слишком много вопросов о Гарри. Дадли, может, и не семи пядей во лбу, но когда его водянистые голубые глаза сужаются, становится очевидно: он уловил связь, которую Том создавать не собирался. Проявив редкую для себя сдержанность, он не стал ловить Тома на слове сразу, а дождался вечера, когда их шайка разошлась по домам. — Так ты из этих, что ли? — спрашивает он, озираясь по сторонам, чтобы убедиться, что на них никто не обращает внимания. — Из каки’ э’их-то? — незаинтересованно тянет Том, засунув руки в карманы, в одном из которых осторожно сжимает палочку. На всякий случай. Дадли, может, и всего лишь маггл, но, судя по тому, как быстро падают дети, удар у него что надо. — Ну, ты знаешь. Поэтому ты всё время про Гарри спрашиваешь, да? — В голосе Дадли слышится нетерпение, но есть и нечто куда более интересное. Страх. Улыбка медленно расползается по лицу Тома. — Может, я просто хо’ел узнать, как в «Сэнт-Бру’ус» попа’ть. Дадли сначала не отвечает, они просто смотрят друг на друга, оценивая. — А может, ты уже ходишь в… — он понижает голос почти до шёпота, — Хогвартс? Том, конечно, мог бы и дальше валять дурака. Или мог бы признаться. С точки зрения закона, это серая зона: Дадли уже знает о магическом мире, и подтверждение Тома вряд ли привлечёт чьё-то внимание. Но что касается планов Тома… поможет это или помешает, вот в чём вопрос. Он быстро каталогизирует каждое малейшее подрагивание на лице Дадли, читает его глаза, насколько это возможно. Вспоминает дни, проведённые вместе, и жалобы Дадли на своего кузена в те редкие моменты, когда Тому удавалось разговорить его о Гарри. И решает рискнуть. — Молодец, Дадли, — спокойно говорит он, уже своим обычным голосом. — Не стоило мне и пытаться тебя обвести вокруг пальца. Дадли выпрямляется, на его непривлекательных чертах мелькает торжество. Как он может быть так близко связан с кем-то таким красивым, как Гарри, — уму непостижимо. Должно быть, дело в ущербных маггловских генах. — Ещё бы. Так что тебе нужно от Гарри? Всё. Том пожимает плечами, выбирая подход, который вернее всего заставит Дадли и дальше с ним сотрудничать. — Да просто хочу его подоставать. Он тот ещё мудак. Дадли задумчиво кивает, что не очень-то ему идёт. — Вы вместе в школе учитесь? — Да. Ему вечно делают поблажки из-за того, кто он такой. Мальчик-Который-Выжил, — фыркает Том. — Это просто смехотворно, если хочешь знать моё мнение. — Мальчик-Который-Выжил? — неуверенно повторяет Дадли. — Что это значит? О, Гарри, какой ты скромный. Твоя семья даже не знает? — Ему приписывают победу над каким-то тёмным волшебником, когда он был младенцем. Тогда-то его родители и погибли, и всё такое, — отвечает Том, пожимая плечами, словно ему совершенно плевать на славу Гарри и на то, что его будущее «я» было побеждено младенцем. По крайней мере, этот младенец не был его родственной душой. Хотя ему действительно нужно выяснить, что произошло той ночью. Знания Кричера обо всём этом деле были удручающе скудными, а расспрашивать Сириуса об этом Том пока не решался. Зубы Дадли на мгновение впиваются в его нижнюю губу. — Так ты один из них? — он снова понижает голос почти до шёпота. — Волшебник? Том склоняет голову. Он, конечно, мог ошибаться — маловероятно, но возможно, — но у него сложилось отчётливое впечатление, что Дадли Дурсль, один из самых скучных магглов, с которыми Тому когда-либо доводилось встречаться, ужасно любопытен к магии, и в то же время боится её. И кто такой Том, чтобы отказать ему в крупице знаний о мире, частью которого Дадли никогда не станет? — Я и есть, — медленно подтверждает Том. — Испугался, Дадли? Дадли сглатывает, его кадык резко дёргается. — Пошёл ты, я не боюсь. Тому хочется хищно улыбнуться и сказать «а стоило бы», но сиюминутное удовлетворение не стоило того, чтобы рисковать его долгосрочными планами. — Конечно, нет, — говорит он вместо этого спокойным, почти убаюкивающим голосом. — Так что, заинтересован помочь мне немного поиздеваться над твоим кузеном? Дадли колеблется, его взгляд устремлён на ботинки, пока он думает. Он шаркает кроссовком по асфальту, маленький камешек отлетает в сторону. Том практически видит, как шевелятся шестерёнки в его светлой голове, раздражающе медленно. — …Может быть. Том неодобрительно цокает языком. — Да ладно, Дадли, он это заслужил. Разве не было бы забавно его разыграть? Сбить с него спесь? — Не знаю, — говорит Дадли, перенося свой немалый вес с ноги на ногу. Он делает глубокий вдох, его брови сходятся, словно сама мысль причиняет ему боль. — Слушай, нам велели не трогать Гарри, ясно? Даже если он мудак, типа, постоянно. — Кто велел? — Тот старик, директор. Дамблидорр или как-то так, я не знаю. Том морщится. Дамблдор. Ну конечно, блять, этот старый козёл сунет свой кривой нос куда не следует, чтобы убедиться, что у Гарри хорошие летние каникулы с родственниками, подальше от Тома. — А то я бы давно его на место поставил, — ворчит Дадли, возвращая Тома к разговору. — Он тот ещё говнюк. Полагаю, в этом ты не совсем неправ. — Что ж, — начинает Том, словно размышляя вслух, — если это я буду его доставать, то ты ведь будешь ни при чём, верно? Дадли медленно кивает, его лицо светлеет. — Это правда. Но как? — О, поверь мне, достаточно будет того, что я буду постоянно путаться у него под ногами, чтобы свести Гарри с ума, — уверяет его Том, ухмыляясь. Надеюсь, от любви и похоти, но я приму и гнев. Пока что. Дадли щурится, словно его мозг размером с горошину не в силах охватить саму идею неявной войны, но, похоже, за последние две недели Том завоевал достаточно доверия, чтобы Дадли согласился сделать, как его просят, и положиться на превосходящий интеллект Тома. — Я в деле. Но мы не можем сказать моим родителям, что ты волшебник. Неожиданно. — Я… понимаю. Почему? — Они ненавидят магию, — пожимает плечами Дадли. Тома так и подмывает сжечь их бежевый, убогий дом дотла. Какая наглость! Ненавидеть магию?! Все эти сраные магглы, у них нет никакого уважения — они ничем не лучше той бесхребетной мрази, что породила его, а затем отвернулась от ведьмы, подарившей Тому жизнь. (Которая смотрела на Тома с одним лишь страхом и отвращением, когда он…) Он так оскорблён, что ему требуется несколько секунд, чтобы снова обрести дар речи. И ещё доля секунды, чтобы голос вновь зазвучал мягко и безразлично. — Хорошо. Значит, мы им не скажем. И я позабочусь, чтобы Гарри тоже молчал. — Как? — Я что-нибудь придумаю, — Том делает пренебрежительный жест. — Я всегда что-нибудь придумываю. Дадли выглядит должным образом впечатлённым. «Ну-ка, погляди», — с удовольствием думает Том. — «Мой первый приспешник». Над качеством своих миньонов он поработает позже.

***

— Он, кажется, не очень-то обрадовался тебя видеть, — замечает Дадли с ехидной ухмылкой, отослав своих дружков и налетая на Тома, который ждал этого с того самого момента, как Гарри смылся. Том усмехается, игнорируя лёгкий укол обиды от реакции Гарри на его присутствие. Они не виделись — по-настоящему — несколько недель, и это была его первая реакция? Впрочем, любая реакция лучше, чем безразличие. — Да, не очень-то, правда? Какое облегчение — можно наконец-то отбросить этот акцент. Он слишком легко прилипает, когда проводишь время с магглами, и Том ненавидит мысль о том, что придётся снова работать, чтобы от него избавиться. — А теперь, — он потягивается, закинув руки над головой, и ухмыляется Дадли, — как насчёт того, чтобы ты пригласил меня на чай, чтобы у меня была возможность убедиться, что Гарри будет держать язык за зубами насчёт компании, которую ты выбираешь? Они бредут обратно на Тисовую Улицу почти в полном молчании, что обнаруживает одно из немногих искупающих вину качеств Дадли: ему не нужно постоянно слышать собственный голос, и он не донимает Тома лишними вопросами. Честно говоря, то, что он успел спросить, едва ли коснулось поверхности волшебного мира, и Тому это вполне нравится. Вскоре они выходят на нужную улицу, и Дадли ведёт их к входной двери, пропуская обоих внутрь. Это волнующе — переступить порог дома, где прошло детство Гарри. Внутри так же скучно, как и снаружи, но чисто и опрятно, и само пребывание в пространстве Гарри опьяняет. И это ты называешь тюрьмой? Дадли сбрасывает свои кроссовки, пока Том аккуратно ставит свои у двери и вешает кепку на один из крючков, а затем проводит пальцами по волосам. С одеждой ничего не поделаешь, но Дадли выглядит хуже в мешковатых шортах и серебристой футболке, так что он не слишком беспокоится. Из двери в дальнем конце коридора появляется высокая блондинка с вытянутым лицом и бледными глазами, широко улыбаясь и демонстрируя лошадиные зубы. — Дадли, дорогой! О, ты привёл друга! — Здравствуйте, миссис Дурсль, — отвечает Том, одаривая её самой очаровательной своей улыбкой. — Рад с вами познакомиться. Я Боб Йонссон, один из школьных друзей Дадли. Надеюсь, не слишком навязчив? — Вовсе нет, любой друг Дадли здесь желанный гость, — жеманно улыбается миссис Дурсль, выглядя совершенно очарованной, и разглаживает свой цветастый фартук. — Ужин почти готов, надеюсь, вы голодны! — Умираю от голода, — уверяет он её, всё ещё улыбаясь. В течение следующих десяти минут его знакомят с моржеподобным отцом Дадли, он хвалит дом и еду и рассказывает немного о своём вымышленном прошлом в качестве ученика «Смелтингс» и о том, как они с Дадли проводили время последние пару недель. Дадли не особо участвует в разговоре, разве что придумывает подходящие занятия для двух порядочных мальчиков и их столь же порядочных друзей, и сохраняет тщательно нейтральное выражение лица всякий раз, когда Том плетёт очередную ложь, что от него и требуется. Неплохой материал для миньона, этот Дадли Дурсль, в конце концов. Вскоре становится ясно, что Дурсли и Гарри друг друга на дух не переносят: на каминной полке и стенах нет фотографий Гарри, его имя не упоминается в разговоре без сопутствующей гримасы, и Том начинает понемногу понимать, почему Гарри предпочёл бы остаться на лето на Площади Гриммо. Может, это то, над чем мы сможем поработать в следующем году. Вскоре взрослые Дурсли уже практически едят у него с рук; один комплимент Дадли здесь, одно оскорбительное замечание о какой-нибудь маргинализованной группе там, и вот уже Вернон гогочет, а Петунья хихикает, глядя на нового друга своего сына со звёздами в глазах. А затем, примерно через сорок минут после Тома и Дадли, через входную дверь вваливается Гарри. Дурсли немедленно настораживаются так, как не настораживались за весь вечер. Все как на иголках. Том делает вид, что не замечает чрезвычайно заметного изменения в атмосфере, и просто отпрашивается в ванную. Ему удаётся поймать свою родственную душу как раз в тот момент, когда Гарри начинает тащиться вверх по лестнице, оставив кроссовки в беспорядочной куче у входной двери. — Твою мать, — бормочет Гарри себе под нос, когда их взгляды встречаются, его рука крепче сжимает перила. Он слегка пошатывается на месте, очевидно, всё ещё под действием алкоголя, который влил в себя. Ц-ц-ц, Гарри. — Гарри, — тепло говорит Том. — На пару слов? Гарри открывает рот, затем снова закрывает, когда Дадли своей внушительной тушей тоже втискивается в коридор, закрывая за собой дверь на кухню и заставляя Тома подвинуться ближе к лестнице. — Что? — спрашивает Том, хмурясь на своего миньона. — Сказал маме, что присмотрю за Гарри, — бурчит Дадли. — Какого хрена происходит? Что ты здесь делаешь? — требует Гарри, прилагая похвальные усилия, чтобы его голос не донёсся до кухни. — О, просто пью чай со своим добрым другом Дадли, — невинно отвечает Том. Зелёные, затуманенные глаза Гарри сужаются, взгляд медленно перебегает с Тома на Дадли, и вот на его лице расползается плутовская улыбочка (которая, возможно, заставляет желудок Тома сделать сальто). — Эй, Дадли? — Что? — Ты знаешь, что Боб — волшебник, да? Трудно сдержать смех, наблюдая, как лицо Гарри комично вытягивается, выражая растерянность и нечто близкое к обиде, когда Дадли просто ухмыляется: — Да, и что? Тем не менее, Том впечатлён сообразительностью Гарри — переход в наступление был правильным ходом, поскольку, похоже, быть волшебником — самый быстрый способ лишиться расположения Дурслей. Увы, каким бы умным ни был Гарри, Том, конечно, на шаг впереди. — Гарри — на пару слов? — Он указывает на входную дверь. На этот раз Гарри бормочет что-то неразборчивое, неуклюже слезает с нескольких ступенек, на которые успел забраться, и выходит на улицу в одних носках. — Подожди здесь, — бормочет Том Дадли, а затем следует за своей родственной душой, мягко прикрывая за собой дверь. Гарри набрасывается на него, едва тот выходит за порог, и свирепо смотрит. Впрочем, Гарри ещё не совсем слетел с катушек; Том не чувствует, чтобы магия тянулась к нему с угрозой. — Какого хрена ты затеял, Томдеморт? Опять это долбаное прозвище. Мы же это уже прошли? — Неважно, Гарри, — говорит он. — Просто завожу новых друзей и погружаюсь в маггловскую культуру. — И я уверен, что это чистое совпадение, что ты выбрал именно этих магглов. — О, разумеется. Счастливое совпадение. — Грёбаный сталкер, — бормочет Гарри, качая головой. Том удобно глохнет. — Как бы то ни было, раз уж меня здесь так тепло приняли, мне нужно, чтобы ты держал при себе тот факт, что я волшебник. Гарри закатывает глаза. — И с какой это стати я должен на это согласиться? Слова его слегка плывут, и Том морщит нос от такого недостойного поведения. — Потому что я тебя прошу. Гарри фыркает, скрещивая руки на груди. — Боже правый — как будто мне есть дело. Я не хочу тебя здесь видеть. — Гарри, — цокает языком Том. — Неужели для меня не будет полезно общаться с магглами, какими бы безвкусными они тебе ни казались? Брови Гарри на мгновение хмурятся. Том продолжает: — И так ты сможешь за мной присматривать. Глаза Гарри сужаются. Удивительно трудно его прочитать; это из-за алкоголя? И всё же, Том не может представить, чтобы этот мученик упустил такую возможность. И вскоре он оказывается прав. — Ладно, пофиг. Будьте с Дадли лучшими дружками. Только… держись от меня подальше, — бормочет Гарри, протискиваясь мимо, и, шарахнувшись, чтобы не коснуться голой руки Тома, возвращается внутрь, нетвёрдой походкой взбегая по лестнице через две ступеньки за раз. Том позволяет себе несколько секунд победной улыбки, прежде чем придать лицу более подходящее для компании выражение и вернуться к ужину с Дурслями.

***

Он, понятное дело, не может каждый вечер заходить к Дурслям на чай, но просто заглянуть, чтобы перекинуться парой слов со взрослыми днём, высматривая Гарри, — вполне уместно. И Том — человек заботливый; он забирает Дадли на их ежедневные вылазки, что даёт ему удобный предлог отираться у дома номер четыре по Тисовой Улице по утрам — и он выясняет, что именно в это время дня у него больше всего шансов столкнуться с Гарри. Но этого недостаточно. Том жаждет большего. Жаждет присутствия Гарри, как это было на Площади Гриммо; может, не вплотную друг к другу, но всегда ощутимо, что-то витающее в воздухе, независимо от того, были они в одной комнате или нет. Осознание, проникающее сквозь стены и потолок, неспешное и потрескивающее, всегда рядом. Он наконец-то нашёл свою родственную душу, и ему ненавистно, что он не может запросто проводить с ней время. Это труднодостижимо, когда Гарри постоянно его избегает, то смотрит в упор, то отводит взгляд и меняет направление. Он так близок к тому, чтобы сдаться, каждый день приближает его капитуляцию, но он упрямо упорствует в своём отрицании тоски, которую Том читает на его лице как открытую книгу. Ему нужен толчок. Прямо за грань. В объятия Тома. К счастью, уж что-что, а решать проблемы Том умеет.

***

— Сириус? Он стучит в дверь хозяйской спальни. Крёстный Гарри, сегодня чуть менее растрёпанный и костлявый, открывает дверь с лёгкой улыбкой. За его спиной цыплёнок-переросток, которому он по какой-то причине позволяет гнездиться в комнате, приоткрывает один яркий, оранжевый глаз. — Что такое? — Я, честно говоря, не знаю, как здесь принято, но… мой друг пригласил меня завтра на ночёвку. Можно? Клювокрыл теряет интерес к разговору и прячет голову под крыло. Сириус моргает. — Эм… да? Конечно? Подожди, что за друг? — Его зовут Малкольм. Он маггл, я познакомился с ним пару недель назад. Серые глаза Сириуса сужаются. — И он просто друг, да? Мило. Как будто я когда-нибудь посмотрю на кого-то другого, когда нашёл свою родственную душу. — Да, — Том кивает. — Просто друг. Кажется, там будет какая-то игра, и он пригласил пару человек. — Игра? Во что? — В футбол. — Звучит знакомо, — Сириус щурится, его взгляд устремляется вдаль. С ним такое часто бывает. — Почти уверен, что Лили что-то об этом упоминала. Они просто бегают и пинают квоффл, верно? — Футбольный мяч, но по сути, да, — соглашается Том. — Ну ладно, звучит… весело, наверное. — Его гримаса противоречит словам. — Значит, только ты и куча магглов? — Да. Таков план, — лжёт Том. Сириус кивает и выдавливает искреннюю улыбку. Она стирает годы с его измождённого лица, являя красивого мужчину, которого Азкабан сделал почти неузнаваемым — Кричер по вечерам устраивал Тому просмотр фотографий, так что он прекрасно знает, как Сириус выглядел когда-то. День за днём, несмотря на то что он стал полным затворником из-за цены, назначенной за его голову, он, кажется, возвращается к себе старому. Особенно — «старому». — Ладно, что ж, молодец, что спросил разрешения. Веселись, — говорит Сириус. Именно так я и поступлю.

***

Он сочинил какую-то историю о том, что его отец уехал из города, а Дадли сделал всё остальное, будучи экспертом в манипулировании родителями и получении всего, чего захочет. И вот теперь он сидит в гостевой комнате, после одного восхитительно неловкого семейного ужина, во время которого Гарри то вздыхал, то сверлил его взглядом через стол. Трое Дурслей сидели как на иголках, ожидая, что произойдёт что-то из ряда вон выходящее, притворяясь, что всё в порядке, но в итоге не случилось ровным счётом ничего особенного. Это было восхитительно. Особенно восхитительно было, когда Гарри нехотя мыл посуду, а Том предложил свою помощь, а затем украл не одно, а целых два прикосновения, их пальцы соприкоснулись, когда Том передавал Гарри тарелку или вилку. То, как сжались его острые челюсти, было прекрасным зрелищем. Резкий вдох — симфония, вспышка желания в зелёных-зелёных глазах — пьянящий дурман, сравнимый лишь с умиротворяющим покоем от прикосновения к его коже. Неважно, что после этого Гарри сбежал за дверь, вернувшись, спотыкаясь, лишь после обычного комендантского часа Дадли, воняя выпивкой, на что Дурсли сделали вид, что не заметили, хотя нос Петуньи сморщился от отвращения, а усы Вернона задрожали от гнева. Дадли просто наслаждался тем, как тонко мучают его кузена, дойдя до того, что попросил Тома разбудить его на следующее утро, если он ещё будет спать, когда Гарри проснётся. Дадли, возможно, неправильно понял настоящую причину и способ мучений Гарри, но Том не собирался его просвещать. Часы на стене тикают, тик-так, тик-так, и Том следит за движением стрелок, его глаза уже привыкли к темноте. Взрослые и Дадли легли спать больше часа назад. Звуки из комнаты Гарри через коридор прекратились всего пять минут назад. Том чувствует себя странно… нервно. План, как подтолкнуть Гарри за грань, готов, он надёжен, и он уверен в своих силах, но в то же время есть тот факт, что он никогда раньше ничего подобного не делал. Никогда не было интереса. А Гарри… что ж. Логично предположить, что у него было. Двадцать один год, герой войны, знаменитость, и, предположительно, ещё красивее, чем сейчас… Том сглатывает. Бесшумно он выскальзывает из-под одеяла и мягко ступает к закрытой двери спальни. Он осторожно приоткрывает её и выходит в коридор, затаив дыхание, но не улавливает ни малейшего намёка на то, что другие обитатели дома его услышали. Осторожно он крадётся через коридор к спальне Гарри, сердце колотится так громко, что он боится, что его будет слышно через дверь. Его подрагивающие пальцы зависают над ручкой, под абсурдным количеством незапертых замков, пульс учащается. Это поцелуй. Просто поцелуй. Люди делают это всё время, нечего бояться. Он твоя родственная душа. А теперь. Заходи. Туда. Сделав глубокий вдох, он поворачивает ручку на двери Гарри и проскальзывает внутрь.