complete me, so incompletely

Тик. Тик. Тик. Том решает, что слышать тиканье часов — добрый знак. Потому что это значит, что все Дурсли наконец уснули, и пришло время для попытки номер два. Он тихо соскальзывает с кровати. Сердце бешено колотится, ладони стали до странности липкими и влажными. Рот постоянно набегает слюной, которую приходится сглатывать, а по телу пробегают прерывистые волны жара, отчего конечности мелко дрожат. Так продолжается уже неделю — с тех самых пор, как он сделал это в последний раз. Когда попытался украсть всего лишь поцелуй, а в итоге получил куда больше, чем выторговал. Когда Гарри перехватил контроль, а Том с радостью ему уступил. Том дрожаще вдыхает, положив руку на дверную ручку. Вкус Гарри не отпускал его весь следующий день, даже после чистки зубов. Фантомное ощущение его твёрдого, шелковистого члена во рту. Звук, который издал Гарри, когда излился в самую глотку, тепло его руки на затылке, прижимающей его голову. Том выдыхает — так же дрожаще, как и вдыхал. «Ненавижу, ненавижу, ненавижу…» Том вздрагивает. Новая волна жара прокатывается по телу. Всё что угодно лучше равнодушия. А Гарри к нему уж точно не равнодушен. Что и преподнесло Тому на блюдечке с голубой каёмочкой идеальный план по его завоеванию. Он позволит Гарри бороться с притяжением родственных душ и якобы использовать себя — снова дрожь, — чтобы подсечь его, а потом, когда тот как следует попадётся на крючок, Том просто обрежет леску. Будет отказывать ему, пока Гарри сам не приползёт, умоляя. Надёжная стратегия. Отличный план. И не сказать, чтобы Том ничего не получил от этой сделки. Он ждал этого с нетерпением с прошлого раза. Он выскальзывает из гостевой комнаты и проникает в спальню Гарри. То, что дверь не заперта, — уже само по себе победа. Мягкий свет уличного фонаря косо падает сквозь открытое окно, расцвечивая сумрачную комнату оттенками ржавчины и янтаря, а закрытые шторы чуть колышет шальной сквозняк. — Снова ты, — вздыхает с кровати Гарри. — Снова я, — соглашается Том тихим шёпотом, закрывая за собой дверь.

***

Он трёт мокрые от слёз, горячие щёки, забираясь обратно в постель. Горло болит, как и корни волос, за которые Гарри особенно грубо дёргал, когда кончал. Том дрожаще выдыхает при одном воспоминании. А затем суёт руку в штаны. «Нена-ви-жу… тебя… так… чертовски… сильно… ахх…» Голос Гарри всё ещё звучит в ушах, его вкус — во рту. Много времени на это не ушло — и он излился себе на костяшки.

***

— Доброе утро, Гарри, — тепло произносит он со своего места за кухонным столом. Одна бровь Гарри ползёт вверх. Ясно, он понятия не имеет, как реагировать на то, что Том ведёт себя как ни в чём не бывало, хотя прошлой ночью его снова вышвырнули из комнаты, словно дешёвую шлюху. Но он ещё посмеётся. Том не побрезгует никакими методами, чтобы завоевать свою родственную душу. Если такова цена — что ж, так тому и быть. — Утро, — настороженно отвечает Гарри. Подозрительно. Том не обращает внимания на вопросительный взгляд Дадли и лишь многозначительно ухмыляется своей родственной душе, поглядывая на него поверх ободка чашки. То, что Гарри всякий раз уступает, невзирая на свою мнимую неприязнь, говорит Тому всё, что нужно.

***

Когда позже днём он переступает порог дома на Площади Гриммо, его с головой накрывает оглушительный шум, будто удар кувалды. Голоса. Вопли. Грохот и хлопки Аппарации! И Вальбурга, которая надрывается в своём портрете. Коридор заставлен сундуками, сумками и разным барахлом, и Том недоверчиво таращится на этот бардак. Какого чёрта здесь происходит? Сириус с грохотом несётся вверх по лестнице из кухни, ревя: «ЗАТКНИСЬ!», и бросается к вздымающимся портьерам по обе стороны от портрета Вальбурги. — Боб! Пособи, — кряхтит он, борясь с чёрной тканью. К счастью, Вальбурга слишком занята, выкрикивая оскорбления в адрес старшего сына, чтобы заметить Тома. Тот нехотя помогает Сириусу задёрнуть шторы, а затем быстро отступает в сторону, вне поля зрения, пока Сириус выпадом палочки накладывает на ткань Приклеивающие чары. Он полагает, что портрет не увидит его сквозь морок Смерти, но теорию эту он ещё не проверял. — Мерлин, — выдыхает Сириус, отбрасывая с глаз длинные волосы и убирая палочку. — Ну и дурдом. — Я заметил, — Том многозначительно смотрит на барахло, разбросанное по всему коридору. Сириус морщится. — Да, в общем… всё оставшееся лето у нас будет гостить семейство Уизли. Том подавляет желание вздрогнуть, когда по дому раскатывается очередной резкий хлопок, а за ним — неразборчивый женский рёв. — …Зачем? — Дамблдор воссоздал Орден Феникса, а я предложил Гриммо под штаб-квартиру. Том моргает, быстро прикидывая, должен ли он вообще знать об этих вещах. Он решает, что нет, и, честно говоря, в подобных ситуациях всегда лучше прикидываться дурачком. — Почему директор школы основывает какой-то орден? И что это вообще за Орден? Зачем ему штаб-квартира? Сириус не успевает ответить — между ними внезапно возникают два долговязых рыжика с одинаковыми яркими улыбками на одинаковых веснушчатых лицах. — О-о-о, новое лицо! — восклицает тот, что слева, подаваясь вперёд, слишком уж близко, в личное пространство Тома. Тот делает шаг назад. — Так это и есть тот самый знаменитый Боб? — спрашивает близнец справа, и его в общем-то приятные черты искажает нечто, до жути похожее на похотливую ухмылку. — Чтоб мне провалиться, везёт же Гарри, а? Ты только глянь на себя. Комплимент действительно смягчает первоначальную враждебность Тома, но несильно, поскольку технически он относится к личине белокурого шведа, которую на него нацепила Смерть. — А вы, собственно? — Фред, — говорит близнец слева. — Джордж, — говорит близнец справа. Почему-то у Тома возникает отчётливое впечатление, что они лгут. — Приятно. — Парни, мы тут разговариваем, — раздаётся у них за спиной голос Сириуса. — Можете нас оставить на минутку? — Есть, сэр, мистер печально известный преступник, сэр! — близнецы синхронно отдают честь, вскидывают палочки и исчезают с громким хлопком! Том и Сириус обмениваются на удивление сочувственными взглядами. — Им только сегодня рассказали, что на самом деле я не преступник, — вздыхает Сириус. — Но, по крайней мере, эти двое меня не боятся, — он качает головой. — В общем, всё, что тебе пока нужно знать об Ордене Феникса, — это то, что мы посвятили себя противостоянию Волдеморту. Том от души хохочет про себя. Что бы вы сделали, если бы узнали, что Волдеморт стоит прямо перед вами? Что он уже проник в эту дурацкую организацию, даже не стараясь? Ему приходится приложить усилие, чтобы не выдать веселье голосом. — Ладно. Но, по-моему, Гарри сказал, что Волдеморта даже не было на кладбище? — Говорил, — соглашается Сириус. — Но сам факт похищения Гарри наводит на мысль, что запущен заговор по возвращению Волдеморта. И, что ж… возможно, Гарри что-то упустил, когда… Он замолкает, прочищая горло и отводя взгляд. — …ну, когда случилось… сам-знаешь-что. Том кивает, напуская на себя скорбный вид. Это трудно, учитывая, что он в восторге от того, что Гарри из этого измерения убрали, чтобы освободить место для его Гарри. Сочувствие к мёртвому пацану, которого он и не знал, вызвать почти невозможно. — И, чтобы ты знал, дом будет скрыт Фиделиусом. Слышал о таком? — Слышал, — медленно отвечает Том, вспоминая книгу по магической теории, которую читал перед самым Рождеством, — она вряд ли устарела, но всё же прошло больше пятидесяти лет… — Отлично. Хранителем Тайны будет Дамблдор, но он введёт тебя в курс дела, как только заклинание наложат. О, — Сириус подмигивает, — как прошла ночёвка? Пальцы в его волосах… Рука на шее… «Соси. Сильнее». Солёная, терпкая, тёплая сперма по горлу… — Всё прошло хорошо, — с улыбкой отвечает Том. — Я славно провёл время. — Рад это слышать, парень. А теперь, пожалуй, познакомишься с остальными, а?

***

Уходит на удивление много времени, чтобы познакомиться со всеми новоприбывшими, поскольку они разбрелись по дому и к тому же постоянно перемещаются. Но в конце концов Том успешно сопоставил имена с лицами всего семейства Уизли и теперь тратит большую часть времени на то, чтобы прощупать Рона, якобы лучшего друга Гарри. Высокий, долговязый, веснушчатый и такой же рыжий, как весь его клан. И всё же в его ярко-голубых глазах сквозит интригующая проницательность, которая подсказывает: он видит больше, чем показывает или даже сам осознаёт. В будущем это может стать помехой. Гарри не особо-то стесняется называть Тома настоящим именем, и хватит одной оговорки, чтобы всё рухнуло, невзирая на тщательно состряпанную Смертью легенду. По крайней мере, Гарри больше не настаивает на «Томдеморте». И на том спасибо. За Роном Уизли определённо придётся присматривать. И раз уж он якобы лучший друг, не помешает побыстрее перетянуть его на свою сторону; если кто-то из близких Гарри будет расхваливать Тома, это пойдёт только на пользу. Впрочем, Тому не нравится, как на него смотрит эта сестра. Он не может толком понять, что его в этом тревожит, но всякий раз, как он ловит её взгляд, на её до смешного веснушчатом лице застывает новое выражение. В один миг — любопытство, в следующий — гнев, а затем — что-то до странности проницательное. Словно она его знает. Словно тот опыт, что она пережила в Тайной Комнате — о котором ему поведал Гарри, — оставил на ней такой отпечаток, что она догадывается, кто такой Том на самом деле, невзирая на сотворённую Смертью личину. Впрочем, он зря поддаётся паранойе. И всё же… лучше держаться от неё подальше.

***

— Меня не будет пару дней, — сообщает он Гарри на следующее утро, заезжая за Дадли. Он не то чтобы горит желанием тратить ценное время на то, чтобы втереться в доверие к Дадли, но нельзя пренебрегать долгосрочной инвестицией только потому, что на горизонте замаячила новая, блестящая. Гарри картинно ахает, прижимая руку к груди. — И как же я справлюсь? Будто Том не видел, как Гарри судорожно сглотнул и слишком уж долго пялился ему на губы, когда они впервые столкнулись в застеленном ковром коридоре. — На Площади Гриммо кое-что происходит, — высокомерно изрекает Том, поправляя кепку, надетую козырьком назад, к которой он на удивление привязался. Его дурацким светлым волосам она нисколько не шла, зато выгодно подчёркивала силуэт: неплохой компромисс. — Не хотелось бы пропустить зарождение нового Ордена. Гарри щурится, рука падает вдоль тела. — Ты знаешь про Орден? Они тебе рассказали? — Ну разумеется. Сириус мне многое рассказывает. — А остальное, я уверен, доносит Кричер. — Союзники — это важно, — ухмыляется Том. — Кстати о них, этот твой друг, Рон? Весьма искусный шахматист. Я вчера с ним отлично провёл время. И, о, эта вспышка ревности на лице Гарри — восхитительно. Тому даже плевать, что, скорее всего, дело в том, что он проводит время с Роном, а не наоборот; главное, что ревность есть. Он не может удержаться от новой шпильки. — Хотя, полагаю, технически это ведь не твой Рон, да? На острой челюсти Гарри дёргается желвак. Его магия вздымается, тянется к Тому прекрасной угрозой, и Тому стоит огромных усилий, чтобы подавить дрожь. Дадли с грохотом спускается по лестнице, толкает Гарри плечом и с бурчанием выдавливает неискреннее извинение, которое, тем не менее, заставляет магию Гарри нехотя улечься обратно под кожу. Том подмигивает своей родственной душе, насмешливо шевеля пальцами на прощание. — Покеда, 'Арри.

***

Том пристально смотрит на шахматную доску, просчитывая ходы. Впервые он встретил достойного соперника. Он с неохотой делает единственно возможный ход, хотя тот и приведёт к шаху через три хода и к мату ещё через два. Он засекает тот момент, когда это осознаёт и Рон, — на лице того расцветает хитрая ухмылка. — Молодец, — произносит Том, добавляя в голос ровно столько тепла, чтобы скрыть раздражение. — Ещё не всё кончено, — возражает Рон, указывая на доску. — У тебя ещё есть шанс! Том цокает языком. — Ну-ну, мы оба знаем, что это неправда. Хитрость сменяется чем-то немного глуповатым, немного застенчивым. — Прости, просто… я не привык играть с кем-то настолько же сильным. Том принимает комплимент и милостиво склоняет голову. — До трёх побед? Но в этот самый момент из кухни доносится рёв миссис Уизли, зовущей к ужину. Рон с готовностью вскакивает на ноги, словно на зов сирены. — После, ага? — После, — соглашается Том, следуя за Роном из гостиной вниз по лестнице на кухню почти с тем же нетерпением. И хотя стряпня Кричера была вполне удовлетворительной, в еде Молли Уизли было что-то… просто лучше. Том никак не мог понять, что именно. Он как-то пытался наблюдать за её готовкой — к её явному восторгу, — но, казалось, она не использовала никаких других специй или кулинарных приёмов, отличных от тех, что применял Кричер. И всё же её еда неизменно получалась ещё вкуснее. (Не то чтобы он собирался говорить об этом Кричеру — эльф и так в ярости из-за того, что на Площадь Гриммо вторглись предатели крови, а у Тома, знаете ли, инстинкт самосохранения развит куда лучше, благодарю покорно.) Когда Том входит в дивно благоухающую кухню, почти все разномастные стулья уже заняты. Он позволяет Рону сесть первым, чтобы, на всякий случай, между ним и Джинни был буфер. На другом конце стола Артур и Сириус ведут тихую беседу, склонив головы и сосредоточенно нахмурившись, что-то набрасывая на куске пергамента. Один из близнецов всё пытается подсмотреть, что они там делают, но недостаточно в этом искусен, так что шлепок Молли по плечу заставляет его отступить. Другой близнец занят тем, что заталкивает еду себе в глотку, но Том ловит хитрый взгляд, брошенный им в сторону их отца и Сириуса. Близнецы громче всех требовали принять их в Орден Феникса, ссылаясь на совершеннолетие как на достаточное основание, но их мать стойко пресекала любые попытки вовлечь их в дела этой дурацкой, бессмысленной организации. Наполняя тарелку, Том лениво размышляет, как долго ей удастся их сдерживать. Они упрямы и находчивы; их Удлинители Ушей уже не раз пускались в ход и, честно говоря, были гениальным изобретением. Не то чтобы подслушанное ими было хоть сколько-нибудь интересным, ведь узнавать-то было нечего. Те немногие собрания, что проходили на кухне, в основном сводились к организации дежурств у дома Гарри — раздражало — и сетованиям на то, что в отношении текущих планов Волдеморта и Пожирателей Смерти они действуют вслепую. И, ну, не может же Том сказать им, что текущие планы Волдеморта в основном сводятся к тому, чтобы переманить на свою сторону его родственную душу. Остальное подождёт. После ужина они с Роном возвращаются в гостиную, и, к досаде Тома, с ними увязывается эта сестра, которая сворачивается калачиком в одном из кресел с книгой. Рон расставляет фигуры, на этот раз предлагая Тому белые. — Пешка на е4, — говорит Том, и пешка скользит по доске на свою позицию. — Пешка на е5, — без промедления отвечает Рон, устраиваясь поудобнее. — Так на какой факультет, думаешь, попадёшь? — Пешка на d4. О, не уверен, — высокомерно отвечает Том. — Судя по тому, что я читал, полагаю, либо Слизерин, либо Рейвенкло. Рон морщится, не отрывая взгляда от доски. — Пешка на d4, — поверженная пешка Тома строевым шагом покидает доску. — Слизерин? Серьёзно? — А что не так со Слизерином? Ферзь на d4, — ферзь подхватывает пешку и сбрасывает её с доски. — Точнее было бы спросить, что с ним так, — парирует Рон. — Ферзь на f6. Они все мудаки, правда. Самодовольные маленькие Пожиратели Смерти на стажировке, если хочешь знать моё мнение. Отлично, полезно знать. — Ферзь на е3. Понимаю. Полагаю, тогда мне придётся нелегко, как родственной душе Мальчика-Который-Выжил. С той стороны комнаты, где устроилась Джинни, доносится тихое фырканье. — Мягко говоря, да. Конь на h6. Честно, любой факультет, кроме Слизерина, будет для тебя лучше. Попроси Шляпу, что ли, может, послушает. Вся семейка Уизли — до раздражения гриффиндорцы. К счастью, именно поэтому ни один из этих двоих и не заметил Наследника Слизерина прямо у себя под носом. — Я бы, конечно, не возражал оказаться в Гриффиндоре с тобой и Гарри. Конь на с3. Было бы славно делить с вами гостиную. У меня никогда такого не было. — Что, ты вообще в школу не ходил до Хогвартса? Конь на g4. — Нет. Мой отец, — Том морщится, к горлу всякий раз невольно подкатывает тошнота, когда он произносит эту фразу, — не слишком-то жаловал собственное образование — называл его кучей пропагандистской чепухи — и поэтому решил обучать меня дома, когда мне исполнилось одиннадцать. Мама поверила ему на слово, что в волшебной школе нет нужды, и не настаивала. Конь на d5. — Но он же учился в Хогвартсе, да? Том качает головой. — Вообще-то, в Дурмстранге. — Ого! Ну, тогда его можно понять. Том вскидывает бровь. — А что не так с Дурмстрангом? В смысле, я знаю, что думал мой отец, но почему так думаешь ты? — Там же преподают Тёмные Искусства, разве нет? — пожимает плечами Рон. — Их директор вообще-то сбежал в конце Турнира Трёх Волшебников — он был приспешником Сам-Знаешь-Кого. Да и, не знаю, их ученики… вечно вламываются куда-то с топотом и забирают то, что им не принадлежит. Ферзь на c6. Том моргает. Что? — Они у тебя что-то украли? Джинни фыркает, но в разговор не встревает. — Ну, нет, технически нет, но… сам понимаешь, — под веснушками Рона проступает лёгкий румянец. — Очевидно, не понимаю, — с напускной лёгкостью в голосе отзывается Том. — Забей, — смущённо бормочет Рон, и румянец заливает его лицо до самых корней волос, сливаясь с рыжиной. — Твой ход. Том решает пока оставить эту тему. — Ферзь на f4. В любом случае, я очень жду поездки в Хогвартс, на какой бы факультет ни попал. — Это хорошо. Кстати, в Квиддич играешь? Я вот думаю в этом году попробоваться в команду. Хотя не знаю, какое место освободится. Вуд выпустился, так что, полагаю, вратарское… Интересно, кто станет капитаном — может, Гарри, но, по-моему, МакГонагалл выберет Анджелину. Она старше, у неё выслуга лет и вся эта чушь. Никто в здравом уме не сделает капитаном Фреда или Джорджа. Могли бы, конечно, Алисия или Кэти, но у меня чуйка, что МакГонагалл всё равно выберет Анджелину. Пешка на… d6 — нет, стой, чёрт побери. Но уже поздно — пешка скользнула вперёд. Том улыбается, благодарный за то, как бессмысленная болтовня о Квиддиче успешно отвлекла его противника. — Слон на b5. Шах и мат. Рон стонет, но тут же усмехается и с сожалением качает головой. — Хорошая партия. Ещё одну? — Расставляй. И нет, я не играю в Квиддич. Рон расставляет фигуры; врождённая магия шахматной доски чинит несколько сломанных фигур, хотя некоторые всё ещё выглядят слегка побитыми. Должно быть, стареет. — Но смотришь ведь, а? Гарри — наш звёздный ловец, негоже его родственной душе пропускать игры. Том усмехается. — Пожалуй, меня можно уговорить. Ради Гарри. Краем глаза он замечает, как Джинни хмурится, уставившись в книгу. Интересно. — Отлично. Чёрными или белыми? — На этот раз дам тебе белые. Дам тебе шанс побороться. Рон фыркает с ухмылкой. — Сам напросился.

***

Спустя неделю Том решает, что дал Гарри достаточно времени соскучиться, и отправляется обратно в Литтл Уингинг. Потребовались немалые усилия, чтобы отделаться от Уизли, которые проявляли неуёмный интерес к его маггловским друзьям. Ещё больше усилий ушло на то, чтобы выяснить, где вокруг Тисовой Улицы расставлены эти проклятые стражи, — дабы их избежать. Но Том справился, как и всегда, — с присущей ему хитростью и изворотливостью. (Честно говоря, этот тип, Наземникус Флетчер, — сплошная обуза, и у Тома в голове не укладывается, почему ему доверили такую важную роль в Ордене. Ведь, насколько им известно, Волдеморт и его Пожиратели Смерти где-то там, замышляют новое похищение его родственной души, а Флетчер не внушает доверия, от слова совсем.) Перед тем, как сесть на последний автобус, он заскакивает в общественный туалет, переодевается в маггловскую одежду и низко натягивает кепку, чтобы скрыть лицо. Он уверен: с его походкой «Боба-простака» случайный наблюдатель, даже если они уже встречались на Площади Гриммо, ни за что не догадается, кто пожаловал на Тисовую Улицу этим утром. Он заскакивает в автобус прямо перед отправлением, поднимается на второй этаж и садится у окна впереди. На этот раз весь ряд достаётся только ему. И он особенно рад этому, когда за две остановки до своей замечает до боли знакомую копну чёрных волос. Он бьёт по кнопке и спешит вниз, покачиваясь вместе с автобусом, который уже подъезжает к остановке. Гарри его ещё не заметил, и Том успевает подойти почти вплотную, прежде чем тот оборачивается, сощурив глаза, будто чувствуя взгляд Тома на затылке. Гарри вздыхает, зелёные глаза сверкают на солнце. — Опять ты. Том ухмыляется, и у него в животе что-то странно переворачивается. — Скучал? — Как по язве. Но судорожный глоток и брошенный на губы Тома взгляд не лгут. — Ну а я вот точно по тебе скучал, Гарри. Без тебя штаб-квартира совсем не та. Гарри закатывает глаза. — Уверен, тебя там и без меня развлекают. — О, несомненно. Уизли — весьма забавная компания. Но им не хватает определённой… энергии, которую может дать только кто-то с твоим нравом. — Да? Хочешь отведать? Вот тебе: отвали, — с этими словами он ускоряет шаг и идёт дальше. Том с улыбкой смотрит ему вслед и решает, что сегодня на Тисовую Улицу можно уже и не заходить.

***

За два дня до дня рождения Гарри Том сидит в гостиной и играет в шахматы с Роном, раздумывая, не напроситься ли к Дадли на ночёвку тридцать первого. Это его последний шанс, прежде чем в ход пойдёт план по переправке Гарри на Площадь Гриммо, но он не уверен, что сможет провернуть визит на Тисовую Улицу в такой короткий срок. Конечно, он мог бы позвонить Дадли — их домашний номер у него есть. Рон прикрывает ладонью широкий зевок, двигая фигуру, и трясёт головой, чтобы прояснить мысли. Ужин закончился совсем недавно, но жаркое, которое приготовила Молли, приятно разморило всех обитателей дома. Даже Том это чувствует. Он как раз обдумывает свой следующий ход, а заодно решает, не сбегать ли на угол, к телефонной будке, которую он заприметил, как вдруг в гостиную входит Сириус. Лицо у него мрачное, а в походке сквозит едва сдерживаемая энергия, отчего Том в тревоге выпрямляется. Рон, заметив это, тут же повторяет за ним. — …Сириус? — На Гарри напали.