«Миллион душ взывали о моем возвращении».

Сознание вернулось щелчком выключателя, а в ноздри ударил мучительный запах. Невозможный, всепроникающий смрад. Кислый, металлический, с приторным оттенком разложения и чего-то химического. Я с трудом разлепил веки и замер. Надо мной нависал сводчатый потолок из грубого камня. Я лежал на чём-то холодном и влажном, напоминавшем старый хирургический стол, но это был не металл — поверхность под моей спиной была органической, пульсирующей, пронизанной сетью вен, как живая плоть. Вокруг царил полумрак, разрываемый зелёным свечением из колб и трубок, оплетающих стены, словно щупальца. Вторым пришёл звук. Сначала мне показалось, что это завывающий ветер. Но я ошибся. Это были крики. Они доносились отовсюду — снизу, из-за дрожащих стен, из липкого пола под моей спиной. Крики пыток. Я попытался вскочить и едва не задохнулся от собственного вздоха. Я попытался пошевелиться, и каждое движение отдавалось чужеродной дрожью в незнакомых мышцах. Моё тело двигалось неправильно, но при этом с пугающей, хищной грацией. Я опустил взгляд — сквозь пелену дурноты и страха — на свои руки. Это были не мои руки. Длинные, изящные пальцы с идеальным маникюром оканчивались острыми когтями, скорее похожими на короткие лезвия. Кожа была безупречно бледной, почти фарфоровой. Я сжал пальцы в кулак и разжал — движение вышло плавным, опасным, текучим. На запястьях угадывались тонкие линии фиолетовых татуировок, поднимающихся выше по предплечьям, — венозная сеть чужой магии и крови. Я медленно повернул кисть перед собой, и мой взгляд упал на металлический холод в ладони. В пальцах было зажато оружие. Сай — длинный, трёхзубый клинок, знакомый до боли. Металл тускло блестел в зелёном свечении лаборатории, на одном из зубцов засохла старая кровь. Медленно, затаив дыхание, я поднёс дрожащую ладонь к лицу. Пальцы коснулись гладкой ткани, плотно облегающей нижнюю половину лица. Под ней я чувствовал нечто иное — чужеродное движение собственной плоти. Я ощущал там острые, бесчисленные зубы, выстроенные не так, как у человека. Я чувствовал длинный язык за их стальными рядами. Воздух со свистом проходил сквозь щели между ними, когда я дышал. По телу пробежала дрожь. Моя фигура была точеной — узкая талия, сильные бёдра, длинные ноги, обёрнутые в рваные бинты. Чёрные волосы, собранные в высокий хвост, тяжело упали на плечо, когда я резко повернул голову. В этом совершенном женском теле таилось нечто, от чего кровь стыла в жилах — таркатанская природа. Я — Милина. И я только что осознал это в полной мере. Не просто клон. Не просто принцесса. Оружие, которое только что открыло глаза. — Нет… — прошептал я. Голос был низким, рычащим, с хрипотцой, раздирающей горло. — Нет-нет-нет. Я был в теле персонажа из игры. Теле Милины. Паника захлестнула разум мутной волной. Я пытался вспомнить, как здесь оказался… …Воспоминание пришло не сразу — осколками, режущими сознание. Счёт был 2:2. Четвёртая победа шаталась, как пьяный мастер. Каждый из нас проиграл по два раунда. Толпа бесновалась, предчувствуя легендарную развязку. Это был решающий раунд. Палец на джойстике завис на мгновение. Экран выбора персонажа светился адским фиолетовым. И я выбрал её. Милину. Ту, с когтями и сай. Ту, чьи комбинации я оттачивал часами в тренировочном режиме. Я вспотел понимая, что больше не нажимаю кнопки на геймпаде. Я чувствовал пульсацию магии в воздухе. Чувствовал, как скользят по песку мои босые ступни. И запах крови — чужой, пролитой в предыдущих схватках. Раунд начался. Я не играл — я сражался. Её ноги, её гибкость, её звериный оскал под маской — всё это стало моим. Комбинация с фирменным перекатом пришла не из памяти пальцев, а из инстинкта. Противник — мощный, медлительный воин в чёрном — рухнул после моего двойного удара сай в солнечное сплетение. Я выиграл. На экране не появилась надпись «FINISH HIM»! Я почувствовал, как моё тело — её тело — сделало шаг вперёд само. Без команды. Без кнопок. Без контроля. И я исполнил Fatality. Мир замер на одном ударе сердца. Мои когти вошли под рёбра поверженного врага так легко, будто он был сделан из мокрой бумаги. Хруст. Алый фонтан. И первое, настоящее удовольствие от чужой агонии, прокатившееся по нервам горячей сладкой волной. Из-под маски вырвался смех. Мой смех. Не тот, которым я смеялся над шутками друзей. Другой. Победный. Жаждущий. Её смех, который стал моим. Или мой — её? А потом — тьма. И холодный, пульсирующий стол под спиной. И голос Шан Цунга, который шепчет в темноте лаборатории: — Проснись… Тьма расступилась. Я открыл глаза. И увидел свои пальцы — когтистые, длинные, прекрасные в своей хищной форме. Шаги я услышал за мгновение до того, как увидел тень. Они не были тяжёлыми, как у стражников. Они были скользящими, мягкими, почти невесомыми. В проходе между двумя пульсирующими глыбами плоти стоял молодой человек. Я узнал его мгновенно, хотя в реальности никогда не видел таким. Не старым, сгорбленным колдуном из первых частей игры. Нет. Это был Шан Цунг в расцвете сил — молодой, смертоносный, величественный. Ярко-жёлтые глаза с вертикальными зрачками горели интеллектом и безумием. Длинные чёрные волосы были стянуты в высокий хвост, подчёркивая хищные черты лица с идеально гладкой кожей, лишённой какой-либо растительности. Он стоял прямо, в длинных одеждах из чёрного и зелёного шёлка, с высоким воротником, скрывающим нижнюю часть лица. Каждый жест выдавал в нём повелителя, привыкшего пожирать души и менять реальности по своему желанию. — Ну наконец-то, — его голос резанул слух острой нотой превосходства. — Моя маленькая ассасин пробудилась. Он подошёл ближе, и свет от гниющих люминесцентных грибов на стенах упал на его лицо. На губах играла довольная улыбка. — Где… где я? — выдавил я, чувствуя, как во рту шевелится не мой язык — длинный, раздвоенный, как у змеи. Он засмеялся. Тихий, лающий смех, эхом отразившийся от мясных стен. — Ты в своём доме, дитя. В утробе, которая породила тебя. Но твой отец… он желает на тебя взглянуть. — Какой отец? — паника снова ударила в голову. Шан Цунг присел на корточки, оказавшись прямо перед моим лицом. Я видел поры его кожи, слышал запах иссушенных трав и старой крови. — Твой отец — Император. Повелитель Внешнего Мира. Шао Кан. А я… — он коснулся ледяными пальцами моего подбородка, заставляя поднять голову, — я твой создатель. Ты не родилась в муках, Милина. Тебя выковали. Из останков Таркатанов, из генов самого Императора, из хаоса, который я вплёл в твою плоть. Ты — моё совершенное творение. Живое оружие с душой, которую я только что вдохнул в тебя. Я смотрел в его жёлтые глаза и понимал весь ужас ситуации. Я не просто проснулся в теле монстра. Я проснулся как его вещь. Как эксперимент, которому только что дали искру самосознания. — Пойдём же, — прошептал он, поднимаясь и указывая костлявым пальцем в тёмный тоннель, откуда доносился тяжёлый, мерный топот. — Отец ждёт. Шаги Шан Цунга эхом разносились по каменному коридору, я следовал за ним, чувствуя, как каждое движение отдавалось во всём теле чужой, пугающей грацией. — Не отставай, принцесса, — бросил колдун через плечо, даже не обернувшись. — Император не любит ждать. «Принцесса». Он назвал меня принцессой. Но в его тоне не было ни капли теплоты — лишь собственническое удовлетворение творца, любующегося своим шедевром. Коридор расширился, превратившись в грандиозный зал с остроконечными колоннами, уходящими в полумрак под потолком. В тусклых зелёных огнях мелькали чьи-то тени. Кто-то замер у стен — стражники в тяжёлых доспехах, чьи лица скрывались за шлемами с рогами, напоминающими черепа. От них пахло железом и кровью. Изо всех сил я старался подавить дрожь, раз за разом пробегавшую по телу. Запах смерти, казалось, пропитал каждый камень этой цитадели. Пальцы сами сжали рукоять сай с новой силой — единственная нить, связывавшая меня с реальностью, в которой я всего пару часов назад нажимал кнопки геймпада. — Мы пришли, — произнёс Шан Цунг, и его голос вдруг стал подобострастным, сладким. Мы стояли у входа в огромный куполообразный зал. Потолок, насколько хватало глаз, был стеклянным, и сквозь него пробивались мутные лучи света, которые освещали балконообразные пандусы, окружавшие трон. У дальней стены, на возвышении, стояло массивное каменное кресло, спинка которого была украшена черепами. Вокруг трона вились балконы-переходы, откуда за происходящим наблюдали немногочисленные придворные — все в масках и тяжёлых одеяниях. У подножия трона замерли двое стражников в чёрном — их шлемы с щелевидными прорезями напоминали птичьи черепа. Меж колонн, в тусклом свете факелов, мерцали чьи-то глаза — может, таркатанские воины, может, шоки. И в центре всего этого великолепия, восседая на троне, находился Шао Кан! Он возвышался над окружающими. Его мускулистый торс был обнажён, пересечённый двумя широкими ремнями, на которых крепился медальон в виде черепа, — всё остальное скрывали лишь массивные наплечники с длинными шипами да тяжёлые наручи на руках. Черепной шлем, стилизованный под самурайское кабуто, полностью скрывал его лицо, оставляя лишь хищный изгиб шлема и длинный гребень надо лбом. На левой руке он сжимал древко массивного боевого молота — «Молота Гнева». А у подножия трона стояла большая каменная чаша, наполненная свежей кровью. Рядом с Императором, чуть ниже по ступеням, стояла она. Китана. Она выглядела точь-в-точь как на официальных артах — высокая, стройная, с идеальной осанкой. Голубой наряд с золотыми вставками, облегающий тело как вторая кожа. Её чёрные волосы были стянуты в два пучка, украшенные металлическими обручами — знак принцессы. Два стальных веера замерли в её руках — сложенные, но напряжённые, как змеи перед броском. Казалось, она могла отразить атаку прежде, чем противник успеет моргнуть. Её глаза — огромные, карие, с поволокой — скользнули по мне и тут же остановились. На её прекрасном лице мелькнуло недоумение, смешанное с… отвращением? Я чувствовал, как кровь отливает от лица — и тут же понимал, что, должно быть, выгляжу не лучше. В сравнении с её безупречной, аристократичной красотой моя собственная внешность казалась гротескной пародией на неё. — Мой Император, — Шан Цунг отвесил низкий поклон и отступил в сторону, словно представляя публике новую диковинку. Я остался один. — Приблизься. Голос Шао Кана прокатился по залу как раскат грома — низкий, резонирующий, полный силы, от которой подкашивались колени. Я подчинился непроизвольно, ноги сами понесли меня вперёд. Каждый шаг гулко отдавался в тишине зала. Я шёл, ощущая на себе множество взглядов, и не решался снять маску. Под ней был спрятан мой секрет — острые зубы Таркатана. Остановившись у подножия трона, я поднял голову. Шао Кан смотрел на меня сверху вниз. Его глаза горели жёлтым огнём — жутким, хищным, умным. Он медленно провёл рукой по подлокотнику трона, и на его губах заиграла лёгкая, едва заметная улыбка. — Шан Цунг, — голос Императора прервал тишину, которая длилась целую вечность. — Ты превзошёл сам себя. Колдун выступил вперёд, но оставался на шаг позади меня. — Я всего лишь исполнил то, о чём вы думали, повелитель. — Шан Цунг не кланялся. Он чуть склонил голову — жест уважения, но не смирения. — Вы смотрели на свою старшую дочь и видели… границы. Возможности, которых у неё нет. Или, точнее, которых она сама себе не позволит. Колдун перевёл взгляд на Китану — на одно мгновение, ровно настолько долгое, чтобы она это заметила. — У каждой принцессы может быть две ипостаси. Он мягко, почти ласково, указал на меня пальцем. — Ваша кровь, мой повелитель, оказалась удивительно щедрой. Она не требовала выбора. Она просто… приняла то, что я добавил. Эдения дала ей форму. Таркатан дал ей преданность. А вы… вы её смысл. Шан Цунг улыбнулся — той улыбкой, которая не сулит ничего хорошего. Шао Кан медленно кивнул. — Покажи мне, — приказал он, и в его голосе прозвучала нотка удовольствия. — Сними маску. Моё сердце (или то, что им стало) пропустило удар. Я медленно поднёс дрожащие пальцы к лицу. Пальцы коснулись гладкой ткани, и я потянул маску вниз. Она упала, и зал наполнился тишиной. Я знал, что они видят. Мои острые, как бритва, зубы, торчащие в несколько рядов. Мой длинный раздвоенный язык, непроизвольно выскользнувший и лизнувший собственные губы. Мои жёлтые, почти звериные глаза с вертикальными зрачками. По залу прошёлся сдавленный шёпот. Кто-то из придворных отступил на шаг в ужасе. Кто-то, наоборот, подался вперёд, разглядывая меня как диковинного зверя. Но Шао Кан… Шао Кан рассмеялся. Его смех был низким, гортанным, раскатистым. Он звучал как предвестие бури. — Великолепно, — произнёс он, и в его голосе не было и тени отвращения или страха. Только удовлетворение. Только гордость. — Она — моя. Моя кровь течёт в её жилах. Моя воля будет её целью. Император поднялся с трона — и зал словно уменьшился в размерах. Шао Кан возвышался надо мной, загораживая свет. — Подойди, дитя, — приказал он, и его голос вдруг стал… спокойным. Почти отеческим. Я сделал шаг вперёд, и он положил свою огромную руку мне на плечо. Вес его ладони был невыносим — я чувствовал, как мои кости готовы треснуть под давлением, но я не издал ни звука. — Ты — продолжение моей воли. Ты будешь моим клинком. Моей тенью. Он повернулся к Шан Цунгу, и на его лице заиграла широкая довольная улыбка. — Я щедро награжу тебя. Шан Цунг поклонился, и я видел, как на его тонких губах расцвела самодовольная улыбка. — Я служу вам, мой Император. — Китана. Голос Шао Кана обратился к дочери, и та напряглась, услышав своё имя. — Подойди. Китана медленно, с достоинством, спустилась по ступеням трона и остановилась в паре шагов от нас. Её глаза — красивые, миндалевидные, обрамлённые длинными ресницами — были устремлены на меня. В них читалось сложное сочетание эмоций: замешательство, отвращение и… едва уловимая, глубокая боль. — Познакомься со своей сестрой, — произнёс Шао Кан, и в его голосе прозвучала насмешка. — Милина. Твоя младшая… сестра. Китана молчала. Я смотрел на неё, и в моём сознании боролись два чувства. Первое — восхищение её совершенной, божественной красотой. И второе — острое, жгучее чувство неполноценности, которое жгло меня изнутри. «Она идеальна, а я — лишь её неудачная копия», — пронеслось в голове. Но одновременно с этим во мне поднималась иная эмоция — тёмная, первобытная. Желание доказать, что я не хуже. Что я — лучше. Что эти зубы, эта монструозная внешность не делают меня слабее. — Сестра? — наконец произнесла Китана, и в её голосе прозвучало ледяное презрение. — Эта… мерзость — моя сестра? Она шагнула ко мне, обнажая одно из своих лезвий-вееров. — Что вы сделали, колдун? — её гнев обратился к Шан Цунгу. — Вы использовали… Мою сущность? — Всего лишь чуть-чуть, — Шан Цунг усмехнулся. — Всего лишь щепотка. Китана снова перевела взгляд на меня, и в её глазах полыхнула ярость. — Это… это оскорбление меня, принцессы Внешнего Мира! Она окинула меня взглядом, полным отвращения — с головы до ног. — Ты — ошибка, — прошипела она. — Ты — пародия на жизнь. Ты не должна существовать. Слова резали как ножи. Я чувствовал, как внутри меня что-то переворачивается. Обида. Гнев. И что-то ещё, более тёмное, более древнее — желание заставить её замолчать. Желание доказать, что я имею право на существование. Мои пальцы сжали сай с такой силой, что побелели костяшки. — Ты не права, — произнёс я, и мой голос прозвучал низко, с хрипотцой. — Я — не ошибка. Я — оружие. И я сильнее, чем ты думаешь. Китана усмехнулась. — Сильнее? — в её усмешке было столько презрения, что оно казалось почти осязаемым. — Ты — даже не боец. Ты — всего лишь набор плоти и крови, который кто-то собрал в пробирке. У тебя нет души. Нет чести. Нет права называться принцессой. Она сделала шаг назад и раскрыла оба веера, сверкнув лезвиями. — Я вызываю тебя на поединок, — произнесла она, и голос её прозвучал как боевой клич. — Мерзость. В зале повисла тишина. Я перевёл взгляд на Шао Кана — тот смотрел на нас с явным интересом. — Интересно, — Император усмехнулся. — Очень интересно. Он сел обратно на трон и жестом разрешил продолжать. — Что ж, Китана. Покажи своей… сестре, кто здесь главная. Китана шагнула ко мне, крутя веера в руках. Я поднял свой сай, выставив его перед собой — длинное, трёхзубое лезвие тускло блеснуло в тусклом свете зала. — Ты не права насчёт меня, — сказал я, чувствуя, как таркатанская кровь начинает бурлить во мне, затуманивая разум первобытной яростью. — Я — не мерзость. Китана замерла, услышав эти слова. А затем, в следующее мгновение, веера взметнулись в воздух… Веера Китаны рассекли воздух с таким свистом, будто сами небеса разодрали в клочья. Инстинкты сработали раньше, чем я успел подумать. Моё тело, тело Милины, ушло в перекат влево, уходя от первой атаки. Я услышал, как лезвия прошипели в сантиметре от моего уха. Я вскочил на одно колено, выставив сай перед собой — трёхзубая вилка снопом искр заблокировала её веера. Фрейм-дата. Мысль пришла из ниоткуда, холодная и точная, как компьютерный расчёт. Я провёл тысячи часов в тренировочном режиме. Я знал, что стартовый удар Китаны её веером в ближнем бою имеет стартовые фреймы — 9. У Милины её быстрый удар сай — 7. Но это в игре, а здесь? Китана не дала мне времени на размышления. Второй веер пошёл по дуге, целя в горло — классическая комбинация: «Веерная нарезка» без подъёма, просто быстрый горизонтальный срез. Я блокировал перекрестьем сая, металл лязгнул о металл, и искры снова брызнули в лицо. От удара меня повело назад, но я удержал равновесие. Ноги сами расставились на нужную ширину — не слишком широко, не слишком узко. Идеальная стойка Милины из игры: корпус развёрнут боком, сай в правой руке на уровне груди, левая рука с когтями выставлена вперёд для захвата. — Ты знаешь стойки, — процедила Китана, кружа вокруг меня. Её глаза сузились. — Кто тебя учил? — Ты не поверишь, — ответил я, и мой голос прозвучал хрипло из-за торчащих зубов. Она меня не поняла и рванула вперёд. Я видел это движение тысячу раз. Разгон, прыжок, двойной удар веерами сверху — её фирменный «Летящий веер» в ближней дистанции. В игре этот приём легко парировался отведением назад или контр-атакой с низкого блока. Я сделал шаг вперёд и вниз, нырнув под её выпад, и мой сай вонзился ей в бок. Не глубоко. Китана успела сместиться, и трёхзубец лишь распорол ткань её синего наряда, оставив тонкую красную полосу на идеальной коже. Она зашипела — скорее от неожиданности, чем от боли — и отпрыгнула назад. Тронный зал взорвался шёпотом. Я посмотрел на кончик своего сай. Кровь. Её кровь. Алая, яркая, пахнущая медью и чем-то сладким. Запах ударил в ноздри, и я почувствовал, как нечто внутри меня — таркатанская сущность — довольно заурчало. «Не отвлекайся», — приказал я себе. Китана прижала руку к раненому боку. Подняв окровавленную ладонь, её лицо исказилось от ярости. Принцесса Внешнего Мира получила первую кровь от какой-то лабораторной поделки. — Ты заплатишь, — прошипела она. Я усмехнулся. Во рту шевельнулся длинный раздвоенный язык, лизнув острый край зуба. «В игре за тебя никто не играет, принцесса». Она бросилась снова. На этот раз без акробатики — чистая, злая ближняя атака. Веера кружились в её руках с такой скоростью, что превратились в сверкающий смерч. Удары сыпались отовсюду: сверху, снизу, сбоку. Я блокировал, уклонялся, перекатывался. Каждый её выпад я встречал сай или когтями. Я чувствовал своё преимущество. Оно было не физическим — Китана была быстрее, её тело годами закалялось в боях. Моё же тело только что пробудилось на столе Шан Цунга, мышцы ещё не привыкли к этой нечеловеческой грации. Но я знал её приёмы. Знал наизусть. Она попыталась сделать «Подкат с веером» — низкий скользящий удар, который в игре имел уязвимость в последние 3 фрейма. Я прыгнул, перепрыгнув через неё, и на лету полоснул когтями по её спине. Ткань наряда разорвалась, обнажив лопатки. Китана вскрикнула и упала на колено. Я приземлился за её спиной и мгновенно развернулся, нанося удар сай наотмашь. Она парировала вслепую, скрестив веера, и искры брызнули снова. — Откуда?.. — выдохнула она, поднимаясь. На её лице отразилось нечто новое. Не страх — нет, Китана не знала страха. Растерянность. — Ты читаешь мои движения. Как? — Я сказала — чувствуя, как адреналин разгоняет кровь. — Я лучше. В моей голове сейчас крутились комбинации. Я мог бы наказать её. После её «Подката» в игре следовал большой урон, если успеть сделать комбо с перекатом и последующим захватом. Но моё тело слушалось не так хорошо, как пальцы — геймпад. Я попытался сделать фирменный перекат Милины — тот самый, что в игре позволял контратаковать. Но вместо плавного кувырка я споткнулся, потерял равновесие и растянулся на полу. Китана не упустила момента. Её веер вонзился мне в плечо. Я закричал. Боль была настоящей — не пиксельной, не виртуальной. Лезвие вошло в плоть, рассекая мышцы, и горячая кровь хлынула по руке. Я выпустил сай из ослабевших пальцев, и он со звоном упал на каменный пол. — Вот так, — Китана наступила ногой на мою грудь, прижимая меня к земле. Она выдернула веер из моего плеча, и новая волна боли заставила мир помутнеть. — Ты всего лишь мерзкая копия. И копии всегда хуже оригинала. Она занесла веер для последнего удара — прямо в горло. Но я ещё не закончил. В игре у Милины есть приём «Низкий удар когтями» из положения лёжа. Это был неочевидный мув, который использовали только топ-игроки. Я извернулся, выбросил левую руку вверх, и мои когти вонзились в бедро Китаны. Она взвизгнула от неожиданности и боли. Её нога ослабла, и я выскользнул из-под неё, как змея. Откатившись в сторону, я подобрал свой сай. Пальцы сомкнулись на холодной рукояти. Я вскочил. Кровь из плеча заливала левый бок, делая хватку слабее, но я переложил сай в правую руку и снова встал в стойку. Китана хромала. Мои когти разорвали ей мышцу, и она припадала на одну ногу, сжимая веера с удвоенной яростью. — Ты… — прошипела она, и в её глазах горело уже не презрение. Ненависть. Чистая, незамутнённая ненависть. — Ты умрёшь медленно. Она отбросила один веер в сторону. Я подумал, что это ошибка, но в следующее мгновение она выхватила из-за пояса второй — такой же. Теперь в каждой руке было по два лезвия? Нет. Она держала по вееру в каждой руке — сложенные, они напоминали короткие клинки. Это была её «Смертельная резня» — режим ближнего боя без метательных атак. Я знал его по игре: в этом режиме её скорость атак возрастала. Опытный игрок знал, как этим пользоваться. И как против этого защищаться. Китана бросилась. Её скорость была запредельной — она двигалась быстрее, чем я ожидал. Семь ударов за две секунды: сверху, снизу, колющий, рубящий, ложный выпад, настоящий удар, снова колющий. Я блокировал пять из них. Шестой прошёлся по моему предплечью, седьмой — по ребру. Я отступил. Кровь текла теперь из трёх мест. Но я видел её усталость. Она тоже запыхалась. — Сдавайся, — бросила Китана, тяжело дыша. — Ты проиграла. Я покачал головой. Раздвоенный язык высунулся из-под оскала. — Я никогда не сдамся. Я шагнул вперёд. Но в последний момент Китана сделала нечто, чего я никак не ожидал. Она не попыталась блокировать или увернуться. Она бросилась вперёд, прямо на меня, разворачиваясь в прыжке, и её веер прошёл по касательной — не по моему телу, а по моему лицу. Я почувствовал, как лезвие рассекает маску — ту самую, которую я уже снял. Лезвие скользнуло по моей щеке, по губе, задело язык. Кровь хлынула в рот. Я зарычал. Не человеческим рыком — звериным, таркатанским. И потерял контроль. Всё, что было во мне от человека — чемпиона мира по Mortal Kombat, того, кто нажимал кнопки на геймпаде и смеялся с друзьями, — исчезло. Осталась только она. Милина. Тварь из пробирки. Оружие. Мой сай пошёл в серию ударов — не комбинацию, не рассчитанную последовательность, а просто бешеную, беспорядочную резню. Я бил наотмашь, колол, резал, пытался укусить. Китана отступала, блокируя веерами, но я прорывал её защиту раз за разом. Кровь брызгала на песок, на каменные плиты. Я нанёс ей пять ран. Не смертельных, но болезненных. Она вскрикивала, но не падала. Она была воительницей. И тут она перешла в контратаку. Я не заметил, как она подсекла мои ноги. Не заметил, как оказался на спине. Её веер опустился на мою шею — и замер в миллиметре от кожи. — Игры кончились, — прошептала она. Её лицо было в крови — моей и своей. — Ты хороша. Но я лучше. Я попытался поднять руку с сай. Мышцы не слушались. Потеря крови, усталость, таркатанское безумие, отпустившее меня так же внезапно, как и нахлынуло, — всё смешалось в единый гул в голове. Я проиграл. Не по знанию. Не по технике. Я знал каждый её приём, каждый фрейм, каждый возможный выход. Я мог бы просчитать этот бой как шахматную партию. Но тело оказалось слабее памяти пальцев. А инстинкты — сильнее разума. Я закрыл глаза и приготовился к смерти. — ДОСТАТОЧНО. Голос Шао Кана прокатился по залу, как удар грома. Стены задрожали, с потолка посыпалась каменная крошка. Факелы на миг погасли и зажглись снова. Китана замерла. Её веер остался у моего горла, но лезвие не двинулось дальше. — Я сказал, достаточно, — повторил Император, и его голос стал тише, но от этого только страшнее. — Китана. Отойди. Принцесса медленно убрала веер. Сделала шаг назад. Её грудь тяжело вздымалась, по лицу тек пот, смешанный с кровью. Она выглядела побеждённой почти так же, как и я — хотя её победа была очевидна. — Но, отец… — начала она. — Я не допускаю возражений, — Шао Кан поднялся с трона, и его массивная фигура нависла над всеми. Жёлтые глаза из-под шлема горели, как угли. — Бой окончен. Ты доказала своё превосходство. Он перевёл взгляд на меня. Я лежал в луже собственной крови, сжимая сай в ослабевшей руке, и смотрел на него снизу вверх. — А ты, — Император усмехнулся. — Ты удивила меня. Я думал, ты умрёшь в первые десять секунд. Но ты продержалась. Ты даже ранила её. Он шагнул ко мне, ступая по луже крови. Схватил меня за шиворот и поднял как куклу. Мои ноги беспомощно болтались в воздухе. — Ты достойна быть моей дочерью, — произнёс он, и в его голосе впервые прозвучало нечто, похожее на уважение. Он повернул мою голову к Китане. — Запомни этот день, дочь. Запомни эту… ошибку, как ты её назвала. Потому что в следующий раз она может не проиграть. Шао Кан разжал пальцы, и я рухнул на пол. Боль пронзила всё тело, но я не закричал. Только зарычал сквозь стиснутые зубы. — Уведите её, — приказал Император, поворачиваясь к Шан Цунгу. — Исцели. Накорми. Я её обучу, к следующему Турниру она должна стать неузнаваемой. Колдун поклонился, и его жёлтые глаза блеснули в полумраке. — Слушаюсь, мой Император. Он щёлкнул пальцами, и из тени выступили двое таркатанских стражников — огромных, покрытых шипами и с челюстями-капканами. Они подхватили меня под руки и потащили прочь из тронного зала. Я оглянулся через плечо. Китана стояла неподвижно, сжимая веера, и смотрела мне вслед. В её глазах не было торжества победительницы. Только холодная, расчётливая ненависть. И что-то ещё. То, что я не мог распознать в своём полубредовом состоянии. Император Шао Кан опустился на трон. Его огромная длань легла на подлокотник из костей. Он смотрел, как уносят его новую дочь, и на его губах играла довольная, почти хищная улыбка. — Интересно, — сказал он тихо, ни к кому не обращаясь. — Очень интересно. Бой был окончен. Но игра только начиналась.