Не трогай меня (без тебя холодно) / Убери руки! (Пожалуйста, держи меня)

В старом туалете «Сент-Джуда» пахло кровью, застарелой побелкой и дикой, ошалелой паникой. Когда Шон и второй старшеклассник наконец навалились на Бена всей своей массой, им едва удалось скрутить его и оттащить в сторону. Бен тяжело, со свистом дышал, его грудь ходила ходуном, а костяшки пальцев, испачканные в чужой крови, мелко дрожали. Райан Стоун остался полулежать у раковин, распластавшись по кафелю. Он хныкал, сплёвывая кровь из разбитой губы, и судорожно зажимал нос, который уже начал стремительно опухать. Стоун был трусом по своей натуре — он нападал только толпой и только на тех, кого считал слабее. Встретив этот слепой, первобытный гнев Белмонта, Райан сломался. Он даже не попытался подняться, чтобы дать сдачи, прекрасно понимая, что избить наследника империи Белмонтов — это путёвка во взрослую колонию и крест на всей его жизни. Бен, которого двое парней едва удерживали за локти, перевёл на Стоуна дикий, невидящий взгляд. Вся его напускная вежливость и аристократизм испарились. — Ещё раз... — хрипло, срываясь на опасный шёпот, выплюнул Бен, и от этого тона Шон Рейзон невольно попятился. — Ещё раз ты или твои шавки подойдёте к нему ближе чем на милю... Я сотру твою семью в порошок, Стоун. Ты вылетишь из этого города на теплотрассу. Ты меня понял, ублюдок? Он резко дёрнул плечами, вырываясь из хватки притихших старшеклассников. Те даже не посмели его задерживать. Бен бросил брезгливый, уничтожающий взгляд на Шона и второго парня, развернулся и быстрыми шагами вышел в коридор. В полутёмном коридоре первого этажа Калеба уже не было. Пространство казалось звеняще пустым. Бен затормозил, оглядываясь. Прямо на полу, посреди коридора, сиротливо лежал рюкзак Вайса. Чуть дальше, в углу, тускло поблёскивал беспроводной наушник. Второй Бен нашёл у самой лестницы. Он быстро подобрал вещи Калеба, закинул чужую сумку себе на плечо и бросился к выходу из школы. На улице уже начали сгущаться сумерки. Воздух стремительно остывал, наполняясь вечерней сыростью. Бенджамин выскочил на школьный двор, лихорадочно озираясь по сторонам, но парковка и прилегающие к ней аллеи были пусты. Автобусы давно уехали, редкие учителя покинули здание. Калеб словно растворился в воздухе. Бен вытащил свой телефон. Экран был испачкан кровью Стоуна, но сенсор работал. Он набрал номер Калеба. Гудки шли один за другим — долгие, монотонные, бьющие по барабанным перепонкам. Ответа не было. Бен сбросил, набрал снова. Опять пустота. Телефон Калеба звонил где-то в кармане его куртки, но тот явно не собирался брать трубку. Бен пошёл быстрым шагом вдоль школьного забора, переходя на бег на перекрёстках. Прошёл час, затем второй. На окрестности «Сент-Джуд» опустилась глухая, чёрная ночь, подсвеченная редкими тусклыми фонарями. Ночной холод пробирал до костей сквозь тонкую школьную рубашку, но Бен не обращал на это никакого внимания. Его собственные пальцы болели от ударов, кровь на костяшках запеклась тёмной коркой, но внутри всё горело от удушливой тревоги. Он остановился на углу заброшенного сквера, тяжело переводя дыхание и упёршись ладонями в колени. Пар шёл изо рта. — Где же ты... Кел, чёрт возьми, где ты? — глухо проговорил Бен себе под нос, сжимая кулаки. Он заставил себя успокоиться и включить логику, напрягая все извилины. Нужно было думать куда пошёл Калеб. Домой? Нет. После того, что с ним чуть не сделали, Калеб ни за что не пойдёт в ту холодную, пустую комнату, где некому его защитить, и где стены будут только давить воспоминаниями. К Мэтту? Тоже исключено. Калеб, со всей его маниакальной потребностью контролировать ситуацию, со своей отстранённостью и гордой бронёй, никогда не покажется лучшему другу в таком разобранном, уничтоженном состоянии. Он не станет никого обременять своей слабостью. Значит, он где-то один. Пытается справиться с этим сам. Забился в какую-то щель, как раненый зверёк, и ждёт, пока утихнет дрожь. От этой мысли Бен ощутил такую острую, почти невыносимую физическую боль где-то в груди, что на мгновение перехватило дыхание. Ему до ужаса, до крика захотелось оказаться рядом. Он вспомнил их разговоры. Вспомнил, как Калеб мимоходом упоминал старые районы на отшибе, где мало людей. Бен развернулся и быстрым шагом направился в сторону спальных кварталов, прочёсывая каждый тёмный двор. Спустя почти три часа бесплодных поисков, Бен наткнулся на небольшую, старую спортивную площадку, зажатую между глухими стенами двух пятиэтажек. Фонарь здесь не горел, и место тонуло в густой тени. Бен замер у ржавой сетки рабицы. Там, прямо в центре площадки, на холодном резиновом покрытии, сидел Калеб. Он сжался в маленький, плотный комок, обняв свои колени руками и уткнувшись в них лицом. Его плечи мелко подрагивали. Калеб мерно, едва заметно раскачивался взад-вперёд, словно пытался этим монотонным движением убаюкать, утихомирить ту дикую, рвущую внутренности панику, которая всё ещё держала его в тисках. Ему было тошно. Весь мир вокруг него перестал существовать, сузившись до липкого, грязного ощущения чужих рук на своём теле и старого, глубокого страха перед Дереком, который сегодня пробил все его защиты. Сердце Бена больно, сокрушительно ударилось о рёбра. Видеть этого всегда собранного, ироничного и сильного парня настолько сломленным и беззащитным было выше его сил. Бенджамин медленно, стараясь не шуметь, открыл скрипучую калитку площадки. Шаг. Ещё один. Его подошвы тихо шуршали по резине. Он остановился в двух шагах от Калеба, не зная, что сказать, как правильно поступить. Какое слово подобрать, чтобы не испугать, не сделать ещё хуже, не причинить новую боль? Слова казались ненужным, фальшивым мусором. Бен просто опустился на колени прямо перед ним, сокращая последнее расстояние. Калеб от этого движения резко вскинул голову, его тело мгновенно подобралось, готовое снова защищаться, а в расширенных зрачках на секунду мелькнул всё тот же дикий, затравленный ужас. Но в тусклом свете луны он разглядел лицо Бена. Разглядел его разбитые руки, его полные непередаваемой боли и нежности глаза. Вайс словно обмяк. Силы окончательно покинули его. Он не стал выстраивать новые барьеры. Прямо сейчас, в этой глухой темноте, он позволил себе эту последнюю, сокрушительную слабость. Бен подался вперёд и крепко, бережно обнял Калеба, прижимая его к своей груди. Он обхватил его руками, закрывая собой от всего этого проклятого мира, от Стоуна, от воспоминаний о Дереке, от холода февральской ночи. Калеб уткнулся лбом в плечо Бена, его пальцы судорожно, до белых костяшек вцепились в ткань его куртки. Его снова затрясло — крупной, ломающей дрожью, но теперь это был выход скопившегося напряжения. Бен сидел на холодном полу площадки, крепко удерживая Калеба в своих руках, и медленно, размеренно поглаживал его по спине, по запутавшимся волосам. — Всё хорошо, Кел... Я здесь, — тихо, едва слышным шёпотом бесконечно повторял Бен прямо ему на ухо, утыкаясь носом в его макушку. — Всё закончилось. Никто тебя больше не тронет. Слышишь? Я рядом. Всё позади... Бенджамин готов был отдать всё, чтобы забрать эту боль, это грязное унижение и этот страх себе. Но всё, что он мог сейчас — это просто быть здесь. Быть его оплотом, его тишиной и его защитой, согревая Калеба своим теплом посреди пустой ночной площадки.

_______________________

Тишина ночного сквера окутывала их плотным, почти осязаемым слоем. Прошло немало времени, прежде чем дрожь в теле Калеба окончательно утихла, сменившись тяжёлым, вязким оцепенением. Он медленно выдохнул — глубоко, с надрывом, — и разжал пальцы, которыми до боли впивался в куртку Бена. Калеб отстранился. Его движения были механическими, резкими, словно он заново натягивал на себя невидимый каркас, заставляя мышцы лица застыть в маске непроницаемого спокойствия. Бен тут же ослабил хватку, позволяя ему отодвинуться, но не отвёл глаз. Он сидел рядом, сложив разбитые руки на коленях, и наблюдал за тем, как Калеб пытается вернуть себе контроль над собственным телом. — Ты... ты в порядке? — тихо спросил Бен, не дождавшись голоса. Он осторожно коснулся края темы: — Калеб, то, что произошло... Стоун не может остаться безнаказанным. Мы должны заявить. У меня есть связи, мы можем довести это до отчисления, до полиции... Калеб молчал. Он опустил голову, пряча ладони глубоко в рукава своей кофты, сжимая их в кулаки. Его лицо было бледным, почти прозрачным в свете далёкого фонаря, а взгляд устремлён куда-то в пустоту между его собственных колен. Он не хотел говорить. Ему было тошно от одной мысли о том, что нужно будет описывать детали, что нужно будет снова пережить этот липкий ужас, глядя в глаза следователям или директору. Собравшись с духом, Калеб медленно поднялся на ноги. Его слегка качнуло, но он устоял. — Забей, Бен, — голос Калеба прозвучал сухо, почти хрипло, лишённый всяких эмоций. — Никаких заявлений не будет. Забудь об этом. Он развернулся и сделал шаг в сторону выхода с площадки, не оборачиваясь. Его походка была странной, неуверенной, но он упорно пытался уйти, сбежать от свидетеля своего позора. Бен вскочил мгновенно. Он нагнал Калеба в пару широких шагов и мягко, но настойчиво взял его за предплечье, заставляя остановиться. — Куда ты идёшь? — спросил он, глядя на профиль Калеба. — Домой, — ответил тот, даже не поворачивая головы. — Куда же ещё. Не волнуйся, я дойду. Ни с каких мостов прыгать не собираюсь, если ты об этом. В его словах сквозила такая усталая отстранённость, что сердце Бена сжалось. Он видел, как сильно Калеб хочет оттолкнуть его, как мучительно ему осознавать, что Бен видел его разбитым. Но оставлять его одного в таком состоянии было бы преступлением. Бен медленно снял с себя тонкую демисезонную куртку. Калеб даже не успел возразить, как Бенджамин накинул её ему на плечи, укрывая от пронизывающего ночного ветра. — Ты не пойдёшь один, — твёрдо сказал Бен. В его голосе не было давления, только глухая решимость. — Я отвезу тебя. И не спорь со мной, Кел. У меня нет сил на твои игры в независимость. У Калеба не осталось аргументов. Оборона была пробита, силы были на исходе. Он молча кивнул, плотнее кутаясь в куртку Бена, которая всё ещё хранила его тепло, и покорно позволил увести себя с площадки. В салоне было темно и тихо. Бен усадил Калеба на пассажирское кресло, обошёл машину и сел за руль. Он не заводил двигатель сразу. В салоне пахло кожей и чуть уловимым парфюмом Бена — это было слишком близкое, слишком интимное пространство для человека, который привык никого не подпускать к себе ближе, чем на метр. Бен повернулся к Калебу, глядя на него с нескрываемой тревогой. — Кел... куда едем? Домой? Или хочешь переждать у меня? Чтобы избежать лишних вопросов твоего отца. Я могу придумать причину... Калеб молчал долго, глядя в боковое окно. Он чувствовал, как куртка Бена слегка сковывает движения, и эта защита была почти невыносимой. — Домой, — наконец выдохнул он. — Вези меня домой. Бен прикусил губу. Ему хотелось настоять, хотелось увезти Калеба в безопасное место, подальше от дома, где ему, вероятно, придётся снова врать, но он видел, как Калеб сжимает челюсти. Любое лишнее слово сейчас могло ранить. Бен кивнул, повернул ключ зажигания, и мотор мягко заурчал. Они ехали по ночному городу в полной тишине. Калеб смотрел на проносящиеся мимо огни, отвернувшись от Бена. Он чувствовал на себе его взгляды — тёплые, полные немого беспокойства, — и это вызывало внутри некое подобие боли, которое Калеб старательно подавлял. Когда они остановились около дома Калеба, машина погрузилась в тишину, прерываемую лишь тихим щелчком остывающего двигателя. Бен повернулся к нему. Он не тянулся к нему, боясь спугнуть, лишь негромко, с какой-то особенной теплотой сказал: — Послушай... ты не один. Завтра... если что-то понадобится, просто позвони. Хорошо? Калеб обернулся. В полумраке салона его лицо казалось измождённым, но в глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на признательность, хотя он тут же спрятал это за привычной маской. Он коротко кивнул, толкнул дверь и вышел из машины. Он шёл к крыльцу своего дома, не оборачиваясь. Калеб поднялся на ступени, достал ключ, и за ним захлопнулась тяжёлая дверь. Бен остался сидеть в машине. Он не заводил мотор, глядя на закрывшуюся дверь дома. Его пальцы, всё ещё ноющие от ударов о лицо Стоуна, сжались на руле до побеления костяшек. В голове крутилась одна-единственная, холодная и ясная мысль: этот мир слишком жесток для такого человека, как Калеб. И если для того, чтобы защитить его, придётся превратиться в зверя, в того, кто не знает жалости — что ж, Бенджамин был к этому готов. Больше никто. Никогда. Не притронется к нему без его воли.

_______________________

Утро следующего дня выдалось пасмурным, словно погода подстраивалась под состояние Калеба. Всю ночь он провёл за ноутбуком, методично нарезая старые архивные кадры под оглушительный, шумный бит, который помогал заглушить хаос внутри. К утру от вчерашней истерики и паники не осталось и следа. Сейчас, выходя из дома, Калеб выглядел абсолютно нейтральным. Никаким. Выхолощенным. Его спокойствие было похоже на глубокий, ровный лёд, под которым застыли все эмоции. Поскольку его машина осталась вчера у школы, он собирался добираться пешком, но, подняв глаза на дорогу, замер. У обочины, тускло поблёскивая в серых сумерках, стоял автомобиль Бена. Бен, который встал раньше обычного специально, чтобы заехать за ним, сразу же вышел, стоило двери дома открыться. Он подошёл к Калебу быстро, с нескрываемой тревогой на лице. На его собственных костяшках всё ещё виднелись следы вчерашней ярости. — Привет, Кел, — негромко поздоровался Бен, всматриваясь в его безучастное лицо. — Как ты? Калеб остановился, равнодушно скользнув по нему взглядом. В нём не было ни благодарности, ни раздражения. — Что ты здесь делаешь, Бен? — его голос прозвучал сухо и ровно. — Тебе не пора в твой «Крествуд»? У вас занятия начинаются раньше. Бенджамин лишь отмахнулся, засовывая руки в карманы. — Я предупредил куратора, что немного опоздаю по семейным обстоятельствам. Приехал за тобой. Твоя машина у школы, я отвезу тебя. Калеб помолчал, разглядывая Бена так, словно тот был странным экспонатом. — Идиот, — так же нейтрально заключил он. — Зачем этот цирк? Я бы и сам добрался, не развалился бы. Бен на это лишь мягко, немного устало улыбнулся. Эта улыбка показывала, что для него это — абсолютно не проблема, а наоборот, единственное правильное решение. — Садись в машину, Кел. Давай, не мёрзни на улице. Калеб не стал настаивать. Раз уж Бен уже приехал и потратил своё время, глупо было отказываться. Он молча обошёл машину и сел на пассажирское сиденье. По дороге они ехали молча. Бен периодически бросал взгляды на Калеба, который всю дорогу смотрел в окно, отвернувшись. Калеб выглядел выжатым лимоном, но его отстранённость была монолитной. Бен несколько раз порывался что-то сказать, чтобы подбодрить, может, предложить заехать куда-нибудь позавтракать, но, глядя на этот ледяной профиль, так и не решался нарушить тишину. Наконец, когда они уже приближались к школе, Бен всё же решился: — Слушай... если ты не хочешь сегодня идти на уроки, мы можем просто поехать куда-нибудь. В то место у реки, о котором я говорил. Там очень тихо. Калеб ответил не сразу, продолжая гипнотизировать взглядом проплывающие мимо серые здания. — Нет, — сухо, односложно отозвался он. — Я пойду в школу. Когда машина остановилась у ворот «Сент-Джуда», Бен заглушил мотор. Он повернулся к Калебу, его голос прозвучал максимально тепло и мягко: — Хорошего дня, Кел. Я серьёзно... если что-то пойдёт не так, если Стоун... или просто станет хреново. Звони мне. Я прилечу по первому зову, ты же знаешь. Калеб благодарно, но очень сдержанно кивнул. — Спасибо. Пока, Бен. Он вышел из машины, подхватил рюкзак и, не оборачиваясь, направился к главному входу. Идя по длинному коридору школы, Калеб выглядел всё так же нейтрально. За ночь, проведённую в музыкальном и видео-коконе, он смог окончательно успокоиться и вернуть себе полный контроль. Внешне он был безупречен. Уже подходя к нужному классу, Калеб заметил по другую сторону коридора, у другого кабинета, Райана с его неизменными друзьями. Стоун выглядел жалко: его лицо было изуродовано, сильно опухло и всё было заклеено пластырями, а один глаз наполовину закрыт из-за огромного фингала. Райан, встретившись взглядом с Калебом, не улыбнулся привычно ехидно и издевательски. Наглый старшеклассник лишь нахмурил брови — видно было, что он злился и пылал ненавистью, — но он тут же отвёл взгляд, продолжая что-то говорить друзьям, даже не пытаясь подойти. Для Калеба это было лучшее доказательство. Вмешательство Бена подействовало. Теперь, по крайней мере, Райан и его шавки наконец оставят его в покое. Это знание принесло мимолётное чувство облегчения, которое тут же растворилось в его нейтральности. Калеб пошёл дальше, зашёл в кабинет и сел за своё место. Мэтт уже сидел там. Заметив друга, Мэтт встретил его шумным приветствием и тут же начал зачитывать подробный, красочный список причин с детальным описанием того, почему Калеб зря не пошёл с ними вчера после уроков «праздновать» проигрыш. — Кел! Чувак, ты пропустил самое лучшее! Там даже тренер появился, прикинь! — Мэтт размахивал руками, расплёскивая эмоции. — Мы сидели, ели бургеры, и... Калеб был уставшим и сонным до такой степени, что мир вокруг него казался приглушённым. У него не было ни малейшего желания, ни сил слушать Мэтта, и уж тем более говорить с ним. Поэтому Калеб просто молча, ни слова не говоря, опустился на сложенные на парте руки, утыкаясь в них лицом. Он искренне надеялся, что Мэтт поймёт этот намёк и замолчит, дав Калебу хоть немного времени подремать до начала урока. Мэтт осёкся на полуслове, посмотрел на друга, вздохнул и, наконец, замолк, открывая учебник по химии. В классе воцарилась относительная, благословенная тишина.