Не трогай меня (без тебя холодно) / Убери руки! (Пожалуйста, держи меня)

Калеб бежал по ночным улицам так, словно от этого зависела его жизнь. Ледяной воздух обжигал лёгкие, горло саднило, а в висках оглушительно стучала кровь. Вся его хвалёная выдержка, весь его идеальный вайсовский прагматизм были растоптаны тем единственным словом, которое произнесла Беатрис. Он бежал от этого слова, бежал от Бена, бежал от самого себя — прямиком в ту холодную, безопасную клетку, которую строил для него отец. Когда впереди наконец выросли массивные очертания отцовского дома, Калеб уже едва дышал. Он взлетел на крыльцо и только тогда, судорожно хлопнув себя по карманам, осознал: ключей нет. На эмоциях и спешке он оставил их дома, когда сбегал от отца. Отказ пускать его обратно прямо сейчас казался Калебу концом света. Охваченный яростным, лихорадочным отчаянием, он принялся неистово, изо всех сил стучать в тяжёлую дубовую дверь. Глухие удары разносились по ночной улице. Калеб бил кулаками по дереву, моля лишь об одном: чтобы отец открыл. Чтобы этот кошмар прекратился. Спустя полминуты, показавшиеся Вайсу-младшему вечностью, за дверью послышался сухой щелчок замка. Дверь медленно отворилась. На пороге стоял Алистер. На нём был безупречный домашний халат, а в руке он держал планшет со счетами. Отец окинул сына долгим, удивлённым взглядом. Калеб стоял перед ним растрёпанный, бледный как мертвец, в одной тонкой рубашке, с безумным блеском в глазах и дикой одышкой. Алистер не произнёс ни слова упрёка, не повысил голоса. Он лишь молча сделал шаг в сторону, освобождая проход, и коротким, властным жестом указал рукой вглубь дома. — Заходи, — ровно скомандовал отец. Калеб буквально ввалился в просторную, пахнущую дорогой кожей и деревом прихожую. Алистер запер за ним дверь, отсекая холод ночи, и неторопливо направился в сторону просторной, залитой точечным светом кухни. Калеб, словно привязанный, пошёл за ним. — Что с тобой произошло? И где тебя носило эти двое суток? — спокойно, без тени эмоций спросил Алистер, проходя к кухонному островку. Он не ждал моментального ответа. Отец привычным, размеренным движением достал турку, включил плиту и принялся заваривать кофе, аккуратно отмеряя ложкой зёрна. Этот будничный, механический ритуал подействовал на Калеба как мощный заземлитель. Вайс-младший судорожно цеплялся пальцами за край столешницы, пытаясь отдышаться. Он изо всех сил заставлял свои голосовые связки подчиниться, выпрямлял спину, судорожно сглатывал ком в горле, возвращая себе прежний, нормальный вид Вайса. Маска трещала, но вставала на место. — Я... я готов, отец, — выдохнул Калеб. Его голос сначала прозвучал сипло, но с каждым словом обретал былую свинцовую твёрдость. — Я готов вернуться. Я совершил ошибку. Позволил себе... глупую, мимолётную слабость. Поддался ненужным эмоциям. Но это в прошлом. Система перезагружена. Я готов продолжить эту партию с Беном и верфью. Мне просто необходимо довести её до конца. На твоих условиях. Алистер продолжал стоять спиной к сыну, неторопливо помешивая закипающий кофе. На его лице не дрогнул ни один мускул. Когда напиток был готов, он перелил его в тяжёлую фарфоровую кружку. Повернувшись, Алистер внимательно посмотрел на Калеба. Пронзительный, сканирующий взгляд отца подмечал всё: и то, как сильно крупная дрожь бьёт парня под тонкой кофтой, и то, как отчаянно он пытается скрыть свой страх. Алистер подошёл ближе и протянул сыну горячую кружку. Встречные потоки тепла от фарфора ударили Калебу в лицо. — Спасибо, — тихо произнёс Калеб, обхватывая кружку обеими ладонями. Пальцы блаженно впитывали тепло, останавливая дрожь. Алистер медленно обвёл сына долгим, оценивающим взглядом с ног до головы. Он словно взвешивал его слова на аптекарских весах, проверяя прочность этой внезапно вернувшейся брони. Отец убеждался, действительно ли Калеб сломался в нужную сторону, и не сорвётся ли он обратно к своей «жалости» через пару дней. Наконец, на губах Алистера появилась едва заметная, холодная, но удовлетворённая улыбка. — Я рад, что к тебе вернулся разум, Калеб, — неторопливо произнёс он, и в его голосе послышалось одобрение, которого Калеб так жаждал. — Ты сделал правильный выбор. Мужчина должен уметь выжигать в себе то, что делает его уязвимым. Полноценный контроль требует жертв. Алистер сделал шаг вперёд, приблизился вплотную и тяжёлой, сухой ладонью мягко, почти по-отцовски потрепал Калеба по влажным от бега волосам. — А теперь пей кофе и иди спать. Завтра у тебя школа. Этот простой жест, этот ледяной, железобетонный покой, исходящий от отца, подействовал на Калеба как самое лучшее лекарство. В эту секунду он почти физически почувствовал, как этот тотальный, удушающий контроль заполняет все пустоты внутри него. Того самого контроля, той самой жёсткой, не знающей сомнений структуры, которой ему так мучительно не хватало всё это время у мамы, рядом с Беном. Калеб вернёт этот контроль полностью. До самого дна. Сделав глоток горького, обжигающего напитка, Вайс-младший мысленно поклялся себе: он выжжет Бена из своих мыслей. Растопчет любые проявления чувств. Он ни за что, никогда больше в своей жизни не допустит этой позорной, ломающей его слабости. Игра будет продолжена. И Калеб Вайс выйдет из неё победителем.

_______________________

Май был в самом разгаре, щедро заливая школьные коридоры ослепительным, почти по-летнему жарким солнцем. За высокими окнами вовсю зеленели кроны деревьев, обещая скорые каникулы, но внутри здания царила удушливая, наэлектризованная атмосфера. Экзамены были уже на носу — до финишной прямой оставалась буквально неделя. Но Калеба Вайса эта паника не касалась. Он был полностью, абсолютно перезагружен. Перепрошит. Восстановлен. На первом уроке преподаватель монотонно, но веско надиктовывал ключевые тезисы для финального тестирования, то и дело напоминая о важности каждого балла. Калеб сидел на своём привычном месте, выпрямив спину, и его рука двигалась с механической, пугающей точностью. Каждая буква в тетради была выведена идеально, каждая формулировка — выверена. Вайс-младший полностью погрузился в учёбу. Это была его крепость, его идеальная математическая среда, где всё подчинялось строгим законам. Он вернул себе тот самый тотальный контроль, который на время утерял в квартире у Беатрис. На его лице снова застыла безупречная, холодная маска Калеба Вайса — гордого, циничного интеллектуала, у которого нет времени на глупые человеческие сантименты. Никаких чувств. Никаких слабостей. Программа перепрошита, баги устранены, лишние файлы стёрты. Он не подпускал к себе даже намёка на посторонние мысли. Когда пронзительно зазвенел звонок на перемену, класс мгновенно зашумел. В этот раз Калеб не стал по привычке собирать вещи быстрее всех, чтобы сбежать от навязчивого присутствия Мэтта. Напротив, он намеренно остался сидеть за партой, спокойно дожидаясь, пока приятель соберёт свои разбросанные маркеры. Мэтт, как обычно, шумно бубнил под руку, сокрушаясь о сложности билетов и несправедливости системы образования. Калеб молча слушал. Ему было нужно это чужое, бессмысленное звуковое сопровождение. Шумный, суетливый Мэтт служил отличным громоотводом, плотным заслоном, не позволяющим тишине пробудить внутри ненужные воспоминания. Но, как назло, именно в этот момент телефон в кармане брюк коротко завибрировал. Калеб замер на долю секунды. Движения пальцев, застёгивающих замок сумки, не прервались, но внутри всё на мгновение подобралось. Он неторопливо достал мобильный, разблокировал экран и посмотрел на всплывшее уведомление. Сообщение было от Бена. «Привет, Кел. Как ты? Экзамены уже через неделю, нагрузка дикая. Не хочешь сегодня после занятий немного прогуляться, проветрить голову? Так сказать, зарядиться энергией перед этим адским марафоном». Калеб смотрел на строчки, написанные с той самой привычной, раздражающей заботой. Внутри него не дрогнул ни один мускул. Экран телефона отражал его абсолютно пустое, ледяное лицо. Прошлый Калеб, возможно, заметался бы в панике, но этот, обновлённый Калеб Вайс, точно знал, что делать. Он решительно прижал палец к клавиатуре, намереваясь набрать короткий, сухой отказ: «Занят. Готовлюсь». Но прямо в этот момент Мэтт над его ухом упаднически вздохнул и, всплеснув руками, запричитал: — ...Короче, Кел, если я прямо сегодня после школы не выйду куда-нибудь потусить и не съем самый вредный бургер в этом городе, мой мозг просто взорвётся. Эти учебники меня задушат! Пойдём, а? Хоть на час, чисто ради моего спасения? Калеб медленно поднял глаза на Мэтта, оценивая ситуацию. В его голове мгновенно, со скоростью процессора, выстроился новый тактический план. Отказаться от встречи с Беном — значит показать, что он избегает его. Показать, что Бен всё ещё имеет над ним силу, что его присутствие опасно. А Калеб больше не был слабым. Он должен был доказать самому себе, что Белмонт для него — пустое место. Просто вынужденный партнёр по проекту. Калеб стёр набранный отказ и быстро, хладнокровно набил новый ответ: «Привет. Я уже договорился с Мэттом пройтись после школы, он устал от подготовки. Если хочешь, присоединяйся». Это был идеальный ход. Присутствие третьего человека, тем более такого громкого и простого, как Мэтт, полностью уничтожало любую возможность для личных, глубоких разговоров, которых Бенджамин наверняка искал. Это лишало их встречу всякого намёка на приватность. Спустя полминуты телефон снова звякнул. Бен согласился, написав, что будет рад увидеться. Калеб заблокировал экран, убрал телефон обратно в карман и повернулся к другу, чей взгляд всё ещё выражал крайнюю степень ментального истощения. — Ладно, Мэтт, — ровно произнёс Калеб, закидывая сумку на плечо. — Мы пойдём. Но с нами будет ещё Бен. Ты же не против? — Бен? Снова этот парень с верфи? — Мэтт удивлённо округлил глаза, но тут же расплылся в улыбке. — Да без проблем! Чем больше народу, тем веселее, хоть разбавим эту унылую учебную тоску. Калеб едва заметно кивнул и направился к выходу из класса. Внутри него царила абсолютная, звенящая тишина. Он принял решение и воздвиг между собой и Беном новую, монолитную стену. Теперь это не был хрупкий барьер «дружбы», через который Бен мог легко перешагнуть своей теплотой и заботой. Отныне это было исключительно холодное партнёрство. Вынужденное, сухое общение, продиктованное только работой над проектом модернизации верфи. И ничего более. Калеб Вайс полностью вернул бразды правления в свои руки.

_______________________

Солнце уже клонилось к закату, когда они втроём вышли на набережную. Весенний майский вечер дышал теплом, лёгкий ветерок доносил с реки запах свежести и нагретого за день асфальта. Мэтт, как и планировал, вовсю спасал свой уставший мозг: он шёл сбоку, рядом с Калебом, держа в руке огромный бумажный пакет с фастфудом, шумно жевал и без умолку тараторил обо всём подряд — от грядущих выпускных тестов до дурацких видеороликов, которые он листал на уроках под партой. Его присутствие должно было стать для Калеба надёжным щитом. Безопасным, шумным буфером. Но план Вайса начал трещать по швам с первой же минуты встречи. Бенджамин шёл чуть сбоку от Калеба. На нём была простая, привычная лёгкая кофта, на плече висел рюкзак, а во взгляде, когда он смотрел на Калеба, не было ни капли той дистанции, которую Вайс так отчаянно пытался выстроить. Бен не пытался допрашивать его или выяснять, почему Калеб снова заперся в своей холодной броне после всего, что было между ними. Он просто... был рядом. Спокойный, надёжный и невыносимо осязаемый. — ...И тогда этот придурок из параллельного заявляет, что он вообще не собирается сдавать физику! Представляете? — Мэтт весело рассмеялся, размахивая картошкой фри. — Кел, ты бы видел лицо препода. Это было нечто. — Разумное решение, если его будущая специальность с этим не связана, — сухо, на автомате отозвался Калеб. Его голос прозвучал безупречно ровно, маска отличника держалась идеально. Но внутри... Внутри Калеба с каждым шагом нарастало глухое, паническое напряжение. Ветер слегка качнул ветку дерева, и Бен, уклоняясь от неё, сделал шаг в сторону, случайно, едва заметно задев Калеба плечом. Удар. Это мимолётное, банальное касание через плотную ткань одежды отозвалось в теле Калеба резким, оглушительным сигналом тревоги. Словно под кожу пустили электрический разряд. Вайс непроизвольно сжал пальцы в карманах брюк, заставляя себя не отпрянуть, не показать, как сильно его штормит от этой близости. — На верфи физика нужна каждый день, — вдруг негромко, с улыбкой заметил Бен, включаясь в разговор. Он чуть повернул голову к Калебу. — Особенно когда дело касается распределения нагрузок на доки. Помнишь, Кел, ту схему, которую мы смотрели на прошлой неделе? Ты тогда так быстро всё пересчитал, что у меня до сих пор голова кругом. Калеб почувствовал, как к горлу подступает знакомый, удушливый ком. Кел. Это сокращение, произнесённое мягким, низким голосом Бена, резануло по ушам. Калеб упорно смотрел строго перед собой, на уходящую вдаль дорожку, отказываясь поворачиваться. — Это базовая математика, Белмонт. Ничего сложного, — отрезал Калеб. Слишком холодно. Слишком официально. Мэтт, к счастью, этой натянутости не заметил — он уже переключился на обсуждение какого-то нового трека. Он продолжал шуметь, заполняя пространство между ними, но Калеб вдруг с ужасом осознал: этот щит больше не работает. Громкий голос Мэтта превратился в неразличимый фоновый шум, в то время как каждое движение Бена, каждый его шаг и даже ровное, спокойное дыхание Калеб улавливал с пугающей, обострённой чёткостью. Они остановились у парапета, глядя на бликующую в лучах заката воду. Мэтт отошёл чуть в сторону, к мусорному баку, чтобы выбросить пустой пакет. Калеб остался стоять, вцепившись пальцами в холодный камень перил. Его взгляд был мёртвым, застывшим. Он изо всех сил концентрировался на текстуре камня, на счёте проплывающих мимо птиц — на чём угодно, лишь бы удержать контроль. — Эй, — тихо позвал Бен. Калеб не пошевелился. Тогда Бен сделал полшага вперёд, сокращая расстояние, и мягко, аккуратно прикоснулся тёплой ладонью к его плечу. Второй удар. Оглушительный, сиренным воем взвывший в голове. — Ты как? — спросил Бен. В его голосе не было фальши. Только чистая, искренняя, глубокая забота человека, который видит, что его другу плохо, и хочет помочь. — Ты всю прогулку сам не свой. Бледный. Если ты так сильно переживаешь из-за экзаменов... брось. Ты лучший в школе, ты сдашь всё на высший балл, я даже не сомневаюсь. Не изводи себя так, ладно? Калеб медленно, словно через силу, повернул голову и наконец посмотрел Бену прямо в глаза. И в эту секунду вся его хвалёная перепрошивка, весь ледяной завет Алистера Вайса дали сокрушительную трещину. Перед ним стоял не просто «объект для манипуляций», не просто «рычаг давления» или выгодная переменная в отцовском бизнесе. Перед ним стоял Бен. Настоящий, добрый, невыносимо хороший и чистый парень, который искренне беспокоился о нём, Калебе. Парень, который укрывал его одеялом, который нёс его на руках, когда Калеб отключался от усталости. Калеб почувствовал, что стремительно, необратимо сдаёт позиции. Стены, которые он с таким трудом воздвигал ночью в комнате, рушились под этим простым, тёплым взглядом, как карточный домик. Накатил удушающий, липкий страх: он слабеет. Прямо сейчас, на глазах у Бена, он превращается в то податливое, беззащитное существо, которое так презирали он с Алистером. — Чуваки, ну что, погнали дальше? — Мэтт весело подбежал к ним, прерывая затянувшуюся паузу. Калеб резко, почти грубо сбросил руку Бена со своего плеча. Его лицо вновь превратилось в каменную маску, но внутри всё дрожало от подступившей паники. — Да, пошли, — коротко бросил Калеб и первым зашагал вперёд, почти физически ощущая на своей спине тяжёлый, непонимающий взгляд Бена. Пока они добирались до автобусной остановки, Калеб больше не произнёс ни слова. В его голове, разгоняясь до бешеной скорости, крутилась одна-единственная, тёмная и пугающая мысль. Я не справляюсь. Он наивно думал, что сможет контролировать это. Думал, что сможет играть роль холодного партнёра, оставаясь рядом. Но эта встреча доказала обратное: Бен слишком силён. Его искренность — это оружие, против которого у Калеба нет защиты. И если это продолжится, если Бен останется близко, Калеб сломается окончательно. Он выдаст себя. Он причинит Бену ещё большую боль, когда вся правда о верфи и планах Алистера неминуемо выплывет наружу. Всё равно этот фарс скоро закончится. Экзамены пройдут, проект выйдет на финальную стадию. Так какая разница, когда именно всё рухнет? Если Бен не бросит его первым, узнав правду... значит, Калеб должен нанести удар сам. Ему нужны крайние меры. Чтобы защитить остатки своего контроля, чтобы спасти себя от этой удушающей уязвимости, ему придётся оттолкнуть от себя Бена. Жестоко, грубо, с корнем вырвать его из своей жизни, не оставляя ни единого шанса на возвращение. Назад пути не было. Решение медленно, но необратимо кристаллизовалось в его сознании, превращаясь в тяжёлый, ледяной монолит.

_______________________

Первый экзамен закончился, оставив после себя лишь ощущение выпотрошенности. Калеб вышел на школьное крыльцо, и душный, чересчур яркий майский полдень ослепил его. Внутри Вайса-младшего звенела та самая идеальная, искусственно взращенная пустота — то, что он считал своим идеальным рабочим состоянием. Программа работала безупречно. Он не чувствовал ничего. — Кел! Ну ты и метеор, постой! — Мэтт нагнал его у самых ворот, тяжело дыша и едва успевая забрасывать на ходу учебники в расстёгнутый рюкзак. — Слушай, это было просто издевательство, а не тест. У меня извилины узлом завязались. Мне срочно, слышишь, смертельно необходима углеводная бомба. Погнали в ту бургерную на углу? Я угощаю, честно, мне нужно заесть этот кошмар, иначе я до вечера не доживу... Калеб уже на секунду позволил себе расслабиться, намереваясь согласиться — ведь Мэтт всё ещё оставался его ментальным щитом, — как вдруг его взгляд упал на парковку. В нескольких метрах от них стояла знакомая машина Бенджамина. В ту же секунду мир вокруг Калеба словно потерял краски, сузившись до одного-единственного объекта. Бен уже выходил из салона. Он заметил Калеба, и на его лице отразилось такое отчётливое, болезненное облегчение, от которого у Вайса внутри что-то хищно и предупреждающе заворочалось. Сработал триггер. В голове раскалённым клеймом вспыхнула мысль: Пора. Крайние меры. Прямо сейчас. Он больше не будет бегать, не будет прятаться за спину Мэтта и надеяться, что всё как-нибудь само утрясётся. Пора остановить это безумие собственными руками. Выжечь брешь раз и навсегда. — Прости, Мэтт, — перебил он друга на полуслове. Его голос прозвучал неестественно тихо, но в нём было столько свинцовой, режущей тяжести, что Мэтт невольно осёкся. — Появились срочные дела. Перенесём. — Да в смысле? Кел, ты издеваешься?.. — донеслось откуда-то сбоку, но Калеб уже не слушал. Он шёл размашистым, быстрым шагом прямо к парковке, целенаправленно игнорируя ворчание приятеля. Бен шёл ему навстречу. С каждым его шагом расстояние сокращалось, и Калеб чувствовал, как внутри него, вопреки всей перепрошивке, начинает подниматься глухая, паническая тревога. — Кел, привет... — Бен остановился в паре метров, заглядывая ему в лицо с такой щемящей, искренней растерянностью и беспокойством, что Калебу захотелось зажмуриться. — Слушай, я не знал, как тебя поймать. Ты последние дни словно сквозь землю провалился. На сообщения не отвечаешь, на прогулках ведёшь себя так, будто мы едва знакомы... Что происходит, Кел? Я чем-то тебя обидел? Калеб даже не притормозил. Он прошёл мимо Бена вплотную, обдав его волной высокомерного, абсолютного безразличия. Их плечи едва заметно соприкоснулись, и от этого мимолётного контакта по телу Калеба привычно полоснул разряд ненавистного, обжигающего тепла. Вайс стиснул зубы так, что заболели скулы. — Садись в машину, — холодно бросил он, даже не повернув головы. — Езжай за мной. Он не стал дожидаться ответа, рванул на себя ручку своей дверцы, сел в салон и с глухим, яростным стуком захлопнул её. Включив зажигание, Калеб замер, положив руки на руль, и выжидающе посмотрел на Бена через лобовое стекло, сделав резкий, приказной кивок головой в сторону его автомобиля. Бен выглядел полностью дезориентированным, оскорблённым таким тоном, но послушно вернулся за руль. Калеб вёл машину агрессивно. Он намеренно превышал скорость, резко закладывал повороты на пустеющих улицах, уводя их маленький конвой всё дальше от центра, к окраинам. Каждое нажатие на педаль газа было для него актом самоутверждения. В его голове набатом стучала одна и та же мысль отца: «Ты должен быть сильным. Любые чувства — уязвимость». Никто больше не посмеет делать меня слабым. Он вернёт себе контроль, даже если для этого придётся пролить чужую кровь.