Дом у дороги

Возможно, дело было в алкоголе или в том, что в процессе общения они узнали друг о друге чуть больше, но атмосфера в комнате стала заметно дружелюбнее. Смех раздавался всё чаще, а писатель стал более разговорчивым. Журналист, почувствовав, что настало время изменить курс, решился на рискованный шаг. — Правда или действие? — произнёс Джек с игривой улыбкой. — Правда. — Ответил Майкл, его голос звучал уверенно, но в глазах зажглись огоньки любопытства. — Самая безумная вещь, что ты когда-либо совершал? — Спросил Джек, подбираясь к моменту, который мог бы раскрыть чуть больше. Казалось, что они оба забыли, что в этой игре существует ещё и «действие». — О-ох, наверное, пьяные танцы на барной стойке, — с лёгким смехом признался Майкл. — Серьёзно? — Джек приподнял бровь, не скрывая удивления. — А чего ты удивляешься? Думаешь, я не был молодым и безрассудным? — Майкл подмигнул. — Тем более, я никогда не против нового опыта, в писательстве это очень полезно. — Интересно, — произнёс Джек, не отводя взгляда. — Правда или действие? — Продолжил игру Майкл, его голос стал чуть более хриплым, а в глазах заиграли искорки. — Правда, — ответил Джек, чувствуя, как атмосфера внезапно стала более интимной. — На что ты готов ради хорошей статьи? — спросил Майкл, при этом многозначительно взглянув на Джека, словно намекая на что-то значительнее, чем просто профессиональный интерес. — Хм, если честно… — Губы Джека растянулись в ухмылке. — На всё. Майкл рассмеялся, и в этот момент между ними возникло нечто большее, чем просто желание скоротать вечер за бокалом бурбона. Это было нечто, что будило в них жажду приключений, скрытые страсти и, возможно, немного опасности. — Правда или действие? — Вновь предложил Джек, его голос стал чуть более низким, чем обычно. — Действие, — произнёс Майкл с улыбкой, а его глаза игриво блеснули. Джек, ощутив, что момент располагает к решительным действиям, не стал медлить. Он подлил масла в огонь, чтобы разжечь беседу ещё ярче. — Соблазни меня, — произнёс он, зная, что это может помочь достичь желанной цели. — Оу, — Майкл сделал глоток своего напитка, лукаво взглянув на Джека. — Хорошо. Он дотянулся до ведёрка со льдом, и, взяв один кубик, медленно провёл им по приоткрытым губам. Это было так эротично и чувственно, что Джек на пару секунд забыл, ради чего он сюда пришёл. У него в джинсах резко стало тесно, и он поймал себя на мысли, что в комнате повисло томительное ожидание. Майкл, играя с кубиком льда, смотрел на Джека с таким видом, словно знал, что именно сейчас они оба находятся на грани и вот-вот перейдут черту. Джеку это нравилось, его сердце колотилось, будто он играл с пламенем, и это будоражило в нём что-то скрытое. Внезапно кусочек льда оказался зажатым между губ, и Майкл, соблазнительно взглянув на Джека, втянул его в рот. В этот момент воображение Джека подкинуло картинку, как между этих губ скользит нечто другое, и его сердце учащённо забилось. Он слегка покраснел, осознав, что Майкл заметил его реакцию. Тот, скользнув по нему взглядом, многозначительно остановился на ширинке, и с хрипотцой произнёс: — Кажется, у меня получилось соблазнить… Эти слова повисли в воздухе, словно вызов, и Джек почувствовал, как все мысли о том, зачем он пришёл, улетучились в одно мгновение. — Правда или действие? — Вырывая его из фантазий, писатель ждал ответа, его глаза блестели от азарта. — Действие, — с вызовом ответил Джек, вздёрнув подбородок. Улыбка Майкла стала ещё шире. — Напои меня, — произнёс он, и атмосфера вокруг заискрила возбуждением. Джек игриво посмотрел на собеседника, осознав, что готов продолжать повышать градус действий, и кивнул. Он подошёл к Майклу, встав между его ног, и тот, будто желая смутить, раздвинул их пошире. Джек нагнулся, чтобы оказаться на уровне глаз, левой рукой облокотившись о спинку кресла, а правой взял со столика бокал с бурбоном. Поднеся его ближе к Майклу, дразняще коснулся бокалом его губ. Майкл желая насладиться напитком, попытался обхватить губами стакан, но Джек резко убрал его, чтобы самому сделать глоток. Писатель, чья медно-седая макушка сейчас казалась ярче из-за освещения, завороженно смотрел на него. Джек придвинулся ближе, и в этот момент их губы соединились, делясь алкоголем. Это был не просто поцелуй, а целая палитра ощущений — обжигающий вкус бурбона смешивался с их дыханием, губы с силой сминались, а языки сплетались друг с другом. Джек первым разорвал поцелуй, тяжело дыша, он прошептал: — Правда или действие? — Действие, — ответил Майкл, внимательно наблюдая за ним этими пронзительно-голубыми глазами. В его взгляде читалось желание, и Джек понимал, что они оба сейчас хотят большего. Он придвинулся к уху писателя, едва касаясь щекой отросшей щетины, а затем низким голосом игриво произнёс: — Трахни меня. Эти слова, словно искра, разожгли в Майкле огонь. Он, готовый ответить на смелый вызов, медленно повернул голову, как раз в тот момент Джек немного отодвинулся, и их взгляды встретились. В этом мгновении мир вокруг словно исчез. Обстановка накалилась, и оба знали, что ничто уже не сможет их остановить. Джек выпрямился, ожидая действий писателя. Майкл провёл руками по его бёдрам и с силой смял ягодицы. Этот жест был так нужен в данный момент, что Джек не смог сдержать стон удовольствия и облизнул губы, наслаждаясь ощущениями. Затем Майкл медленно провёл руками по передней поверхности бедра, и вскоре его пальцы нащупали в кармане диктофон. Вытащив его, он вопросительно посмотрел на Джека. — Это флешка, — уверенно произнёс Джек, не краснея. — Всегда ношу с собой. Рабочие материалы всегда под рукой. Не давая возможности задать вопросы, он наклонился, поцеловал Майкла, забрав флешку из его рук, и положил её на столик. Майкл расстегнул ремень и дёрнул молнию на джинсах Джека. Приятное освобождение вызвало новый стон. Плавным движением писатель провёл по головке возбуждённого члена, прикрытого тонкой тканью боксеров. Джек, не выдержав, толкнулся в его руку. — Тц, такой нетерпеливый, — цокнув, будто осуждая, покачал головой Майкл, но в глазах горели игривые огоньки. Он нарочно медленно спустил джинсы вместе с нижним бельём до колен. А затем взял в руку горячую плоть, пройдясь по всей длине от кончика до основания. — А-а-х!… — простонал Джек и его глаза вдруг изменились в цвете, став ярко-голубыми от переизбытка возбуждения. Было в этих ласках что-то особенное. И он, вечно стойкий и уверенный в себе, вдруг растерял всё своё самообладание. «Не так как с партнёрами на одну ночь». Как будто бы этот зеленоглазый соблазнитель в точности знал все его желания и предвосхищал их. Майкл, облизнув губы, посмотрел на него снизу вверх. У Джека резко сжало низ живота, и член от этого действия … дернулся. Он ждал дальнейших действий с нетерпением. Майкл высунул язык и слегка коснулся головки, вызывая недовольное шипение. — Прошу, не дразни. — Прошептал Джек, желание поскорее получить разрядку, буквально вытеснило все мысли из головы. — Ладно, не буду. Покажи, как ты хочешь. Джек ухватившись за рыжие волосы писателя, слегка согнувшись, грубо притянул лицо к своему паху, заставив взять член в рот одним глубоким рывком. Разгорячённая плоть коснулась мягкой стенки горла, но Майкл не отстранился, не закашлялся от столь грубого вторжения. Наоборот, он расслабил горло и позволил проникнуть ещё глубже. — Чёрт, как же хорошо! — Джек резко отстранился, боясь позорно кончить. Майкл ухмыльнулся и, не разрывая зрительного контакта, облизал пальцы правой руки. Это было так эротично, что Джек не выдержал и провёл истекающей предэкулятом головкой по губам. Майкл нежно погладил сжатое колечко его ануса и, вобрав член в рот, толкнулся двумя пальцами внутрь. Джека выгнуло дугой от этой смеси наслаждения и боли, он схватился за плечо писателя, чтобы удержать равновесие. Майкл придвинулся вплотную, зажав почти оседающего журналиста ногами. Движения головы вторили ритму пальцев, которые раз за разом искали заветный бугорок. Найдя его, Майкл ускорил ритм, вызывая новые стоны у Джека, он с силой сжал плечо. Разрядка пришла неожиданно, практически выбивая почву из-под ног: Майкл разжал объятья, и Джек обессиленно рухнул к нему на колени. Его тело дрожало от испытанного удовольствия. Майкл не отстранялся: нежные поцелуи сменялись едва уловимыми касаниями носа, а руки, не переставая, ласкали его тело, давая возможность отойти от оргазма. — Может, на этом и закончим? — неожиданно предложил Майкл. Джек, разомлевший в его объятьях, покачал головой, отрицая такой вариант развития событий, и притянул его для поцелуя. Молча они переместились на кровать. Майкл помог избавиться от остатков одежды, Джек, полностью обнажённый, лёг на кровать, наблюдая, как писатель не спеша снимает с себя одежду. Майкл был просто великолепен для своего сорокалетнего возраста: стройная фигура, чёткий рельеф мышц, длинные ноги. Джек скользнул взглядом по правому плечу, и только сейчас заметил оставленные красные отпечатки своих пальцев. Эта деталь, казалось, завораживала его, словно он таким образом заявил свои права на этого человека. Обычно он не придавал особого значения своим сексуальным партнёрам, но сейчас в его душе разгорался огонь, который невозможно было игнорировать. Джеку казалось, что в этой комнате все запретные желания, долго скрывавшиеся на задворках его сознания, теперь смело выходили на свет. Атмосфера была наполнена искушением, и каждый вздох словно звенел в воздухе, разжигая страсть. Майкл навис над ним, удобно расположившись между его ног, и притянул к себе для поцелуя. Их губы встретились с нежностью и страстью. Джек ощущал тепло, исходящее от Майкла, и не мог сдержать дрожь, когда их языки начали сплетаться. Он тянулся к нему, обнимая его за шею, погружаясь в этот момент, мир вокруг них перестал существовать. — Можно? — Майкл достал пошлые пушистые наручники из недр подушек. В этот момент Джек еле сдержался, чтобы не отпустить идиотскую шутку, но, решив не портить атмосферу, согласно кивнул. Майкл одел наручники, и руки Джека оказались скованными над головой. В воздухе повисло ощущение контроля и доверия. Джек почувствовал, как его сердце забилось быстрее, а дыхание стало тяжелее. Майкл с ухмылкой смотрел на него, его глаза блестели от возбуждения. Он медленно провёл пальцами по телу Джека, исследуя его. Каждое прикосновение вызывало мурашки по коже, и Джек понял, что готов отдаться этому моменту полностью, доверяя писателю и наслаждаясь каждой секундой. От прикосновения прохладного геля Джек непроизвольно вздрогнул. Майкл, с хитрой улыбкой, медленно вводил в него пальцы, и Джек ощущал, как холод растекается по разгорячённой коже, создавая мурашки. Каждое движение Майкла было выверенным, и под этим напором собственное напряжение Джека начало таять, сменяясь нарастающими волнами возбуждения, которые горячими всполохами пружинили внизу живота. Майкл прикусил мочку уха, осыпал шею влажными поцелуями, от которых кожа буквально горела. Джек в нетерпении приподнял бёдра, но Майкл мягко, но твёрдо вернул его на место, пригвоздив к кровати тяжестью своего тела. — Мне нравится, когда ты такой жаждущий — с явным удовольствием в голосе произнёс Майкл. Джек прикусил нижнюю губу и снова застонал. Он горел от желания и уже ничего не соображал, отдаваясь умелым рукам писателя, целовал и легонько кусал в ответ. Майкл стиснул его запястья и сильнее прижал их к изголовью кровати. Прикосновение, такое нужное, отдалось волной жара, хотелось быть ближе, ещё, ощутить внутри себя пульсирующий член. — Готов? — Разводя ему колени, Майкл подразнил, приставив головку к слегка порозовевшему входу. — Км… Да… — Джек сладко простонал и обхватил его ногами. Майкл улыбнулся, а затем резко вошёл в него. Джек застонал от нахлынувшей смеси боли и наслаждения. Всё растворилось, исчезло в пустоте, отошло на задний план. Осталась только жажда чужого тела, прикосновений, движений. Губы слились в жадном поцелуе. Майкл навалился на него всем телом, вдавил в матрас, жадно сжимая пальцами запястья, и стал вбиваться в него сильными толчками, такими нужными его телу. Джек не помнил, сколько партнёров у него было до, но он точно никогда не забудет этот одуряюще прекрасный секс в отеле в тьмутараканьской глуши. Они сплелись телами в сумасшедшем и напряжённом ритме, дыхания не хватало, сердце выскакивало из груди, все звуки исчезли, кроме стонов удовольствия. Последнее, что запечатлело сознание Джека, — это волна оргазма, накрывающая его, каждая новая волна казалась более интенсивной, чем предыдущая. В этот момент всё вокруг пропало, остались только он и Майкл. Но ощущение радости обернулось кошмаром — что-то острое вонзилось в грудь, оставив за собой лишь вспышку боли. Джек захрипел, его дыхание стало прерывистым, и он с ужасом посмотрел на Майкла. В этот миг он понял, что всё было не так, как казалось. В глазах Майкла не было сожаления, только холодная решимость. Он с силой навалился и вдавил что-то в грудь. Сил пошевелиться не было, тело не слушалось. Жуткое осознание накрыло Джека с головой: всё это было ловушкой, подготовленной с ювелирной точностью. Его убивали. Расчётливо и безжалостно. «Жаль, что всё так…» — проскользнула последняя мысль. Он уже не чувствовал боли, его сознание померкло, сужаясь до чёрной точки.

***

Писатель сидел за печатной машинкой, его пальцы быстро пробегали по клавишам, выстукивая финальные строки. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь мерным стуком и тихим дыханием человека, который только что поставил точку в очередной главе. Холодное тело молодого журналиста, обнажённое, скованное наручниками, лежало на кровати. На белой простыне расплывалось тёмное пятно, и запах крови смешивался с ароматом бурбона и табака. Раздался стук. — Мистер Дженкинс, можно? — голос Генри был вежлив, почти безразличен. — Да, конечно, входите. Извините за беспорядок, — отозвался Майкл, не отрываясь от машинки. Генри вошёл внутрь, взглядом быстро оценил обстановку. — Ничего страшного, это всё легко убрать, — произнёс он, доставая из шкафа чистую простыню. — За что вы его? Майкл кивнул в сторону диктофона, который всё ещё мигал синим огоньком. — Он записал наш разговор. Хотя я сказал, что не даю интервью. — Ну, можно было просто отобрать запись, — заметил Генри, аккуратно заворачивая тело в одеяло. — Он соврал мне, — голос Майкла был ровным, почти безразличным, но пальцы на секунду замерли над клавишами. — Ненавижу, когда лгут. — Понимаю, — Генри легко стащил труп с кровати, уложил на пол, чтобы потом унести. — Но он ведь не знал, что его ложь будет стоить ему жизни. Майкл откинулся на спинку стула, взял бокал с остатками бурбона, сделал глоток. — Я предлагал ему остановиться. Несколько раз. Он всё равно не захотел. Да и остаться в отеле по доброй воле он бы не смог — слишком сильно цеплялся за свой мир. За свою карьеру. Генри собрал испачканное бельё, засунул в мешок, бросил взгляд на застывшее лицо журналиста. В глазах покойного застыло удивление — и какое-то странное, почти умиротворённое принятие. — Некоторые мотыльки всё равно летят на огонь, несмотря на все предупреждения, — тихо сказал Генри. — Как ваша книга? — Почти готова, — Майкл посмотрел на стопку исписанных листов. — Не хватало натуральности ощущений. Последней детали. Так что спасибо ему за помощь. Генри кивнул, принимая это как должное. Он работал быстро, привычно, словно убирал номер после очередного постояльца. Через полчаса комната будет выглядеть так, будто здесь никто не умирал. Будто здесь вообще никого не было, кроме писателя, его машинки и тишины. Майкл вернулся к работе. Пальцы забегали по клавишам, и в этой размеренной, уверенной дроби было что-то успокаивающее. С каждым новым абзацем он чувствовал, как история обретает плоть, как слова складываются в картину, которая будет жить вечно. Он вспомнил вопрос, который задал Джеку в самом начале: «На что вы готовы ради хорошей статьи?» Джек ответил: «На всё». Майкл ухмыльнулся, перечитывая последнюю страницу. Они были похожи — он и этот молодой журналист с горящими глазами. Оба готовы были платить любую цену. Только Джек не знал, какой будет эта цена. А Майкл — знал. Он дописал главу, вынул лист из машинки, аккуратно положил на стопку. За окном серел рассвет, и первые лучи солнца коснулись пыльной дороги за окном. Скоро отель исчезнет, растворится в утреннем тумане, оставив после себя лишь пустырь и одинокий автомобиль. Писатель потянулся, взял со стола диктофон, Генри оставил его на видном месте. Синий огонёк всё ещё мигал. Майкл нажал на кнопку воспроизведения, и комната наполнилась голосами. Он слушал, улыбаясь, и его пальцы уже ложились на клавиши, готовясь к новой главе.