Чужие страницы.

Сентябрь был наполнен какой-то осенней прохладой, в то же время начался учебный год. Вот мама забирает дочку после её первого учебного дня, а та рассказывает, как же ей понравилось. А вот мальчик с мамой идёт домой явно не в самом лучшем настроении после школы. А вот Ллойд Гармадон приехал заселяться в общежитие. Успешно сдав экзамены, он решил пойти учиться на филфак, ведь ещё с детства это дело ему понравилось, да и работа с текстом ему была по душе. Он любит читать, а также у него был талант к письму, и свои мысли и какие-то бытовые действия он писал в личном дневнике. Чтобы всё было точно как надо, он несколько раз перепроверил, куда ему нужно идти, что нужно с собой. – Здравствуйте, не подскажете ли, где находится комната 213? - спросил Ллойд, дойдя до комендантши. – Двести тринадцатая. Третий этаж, направо, после налево и прямо по коридору, там разберёшься. – А сосед уже заселился? – Ключ у меня, так что нет, а вообще у нас тут такой университет, что мало ли кто когда приезжает, - она протянула ключ. - Живи. Комната оказалась ровно такой же, какой была на сайте университета: две кровати, два стола, две прикроватные тумбы, два шкафа, полочки и окно. Не люкс-апартаменты, конечно, но выглядело всё довольно хорошо, да и лучше, чем жить на улице. Ллойд сначала стал раскладывать свои вещи, которых было не сильно много, но на любой случай точно вещичка нашлась бы. Свои книги он расставил по алфавиту авторов, как делал постоянно. Застелил постельное бельё. Этот весь процесс был даже приятным. Время близилось к вечеру, поэтому Ллойд решил заварить чай. Он привёз свой чайник, белый, с кнопкой, которая иногда могла заедать. Зелёный чай тоже был из дома, он решил не экспериментировать с тем, что он пьёт и где будет кипятить воду. Он пил чай, смотря в окно. Вид был очень даже красив. Машины то и дело приезжали и уезжали, кто-то чуть ли не плакал и прощался с родителями, кто-то просто обнимался и махал рукой. Гармадону уже никто не мог помахать или обнять. Его отец умер шесть лет назад, а мать ещё раньше. Он привык справляться сам. Вот ключ повернулся в замке. – Ты кто? - спросил Ллойд, не здороваясь. А потом обернулся. Перед ним стояла девушка, волосы собраны в небрежный пучок, из которого выбивается пара белоснежных прядей. Под глазами тени такие, что кажется, она не спала неделю. Одета она была в толстовку и свободные джинсы. – Харуми, твоя соседка. – У меня не должно было быть соседей, - серьёзным голосом сказал Ллойд. - Мне было сказано, что эта комната будет свободна и я буду здесь один. – Это, наверное, какая-то ошибка. У меня должна была быть одноместная комната. Не впечатлённый ситуацией, Ллойд решил позвонить и узнать, что за путаница произошла. – Замечательно, - спустя некоторые разговоры говорит парень, - твоя комната не прошла санобработку, и тебе, хочешь ты этого или нет, придётся жить здесь со мной некоторое время. – Погоди, жить с незнакомым парнем, который пьёт зелёный чай и расставляет книги в какой-то последовательности, - не очень довольно говорит девушка. – В алфавитном порядке авторов. – М-м, лучше ситуацию это не сделало. Девушка подошла к свободной кровати, кинула рядом вещи, села на неё и голосом, не терпящим возражений, сказала: – Я Харуми. Краски и холсты мои не трогать и не думай, что я буду здороваться с тобой по утрам. – Я не здороваюсь по утрам, так что мы квиты. Девушка посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на удивление, ну или усталость. А может, и то и то. Она прищурилась, будто проверяла, шутит ли он. – Договорились, - бросила она и отвернулась. Ллойд сделал глоток чая, который успел остыть. «Это всего лишь пару дней, подумал он, переживу».

– – –

Время близилось к двенадцати ночи. Ллойд не спал. Не потому, что не хотел, а потому, что Харуми, судя по всему, понятия не имела, что люди могут готовиться ко сну без звукового сопровождения. Сначала девушка гремела баночками из-под краски, расставляя в каком-то, понятном только для неё, порядке. Потом включила какую-то музыку, но та её не особо впечатлила, поэтому она переключила её на звук колёс поезда. Когда до двенадцати ночи оставалось минут десять, звуки стихли. Руми выключила свет, но перед тем как лечь спать, сказала: – Если ты будешь храпеть или ещё что, я буду тебя будить и просить перевернуться как-нибудь так, чтобы я этого не слышала, - голос был без колючек, почти уставший. – Ничего такого не будет. – Посмотрим. Невольно он немного улыбнулся, сам не зная почему.

– – –

Утром Ллойд проснулся от того, что кто-то рисовал. «Серьёзно? С самого утра?» Звук карандаша по бумаге — сухой, ритмичный, навязчивый — прервал его сон и превратил всё в одну сплошную штриховку. Он открыл глаза. Харуми сидела на своей кровати, поджав ноги, и набрасывала что-то в блокноте. Волосы распущены, падают на лицо. Она не смотрела на него. Она смотрела то на окно, то на лист. – Ты всегда встаёшь в семь утра? – Я могу вставать и раньше, а могу даже не ложиться. - сказала девушка, даже не подняв взгляд на парня. - Есть разница. Ллойд протёр глаза, а после подошёл к чайнику, чтобы вскипятить его. – Кофе будешь? Харуми наконец-то подняла на него глаза, потом перевела взгляд на чайник, а потом опять на него. – Я думала, что ты только чай пьёшь. Если ты сделаешь его вкусным, то я бы не отказалась. Давай только без сахара. – Договорились. Ллойд сначала немного повоевал с кнопкой, а после наконец включил его. За его спиной опять были слышны звуки карандаша. Он не знал, что рисуют именно его.

– – –

Прошло четыре дня. Четыре дня они сосуществовали по правилам, которые установили сами. Правило первое: после одиннадцати вечера — тишина. Кроме случаев, когда у Харуми дедлайн (тогда можно шуметь красками, листами, но Ллойд имеет право ворчать, а он это явно будет делать). Правило второе: не спрашивать о прошлом. Ллойд не знал, почему у неё так много красок и так мало книг, Харуми не знала, почему ему иногда снятся кошмары. Они не должны спрашивать, они никто друг другу. Правило третье: если в срочном порядке нужна какая-то вещь, то в основном всё лежит в тумбочке, и они могут друг у друга это брать. Зачастую это была зарядка. В этот вечер Ллойд сидел за своим столом и делал правки в очередной дипломной работе. Автор, судя по ошибкам, — полный ноль в основах русского языка. Харуми сидела на полу, обложившись листами. Сегодня она не рисовала. Она перебирала наброски и какие-то готовые работы, которые, по её мнению, были недостаточно хороши. — Где ты учишься? — спросил Ллойд, не поднимая головы. Вопрос висел в воздухе. Харуми не отвечала так долго, что он уже решил — не ответит. — Третий курс живописи. Ллойд кивнул. Это объясняло краски, холсты, листы, блокноты и полное отсутствие режима. — А ты? — спросила она в ответ. Бросила, не глядя, будто не очень-то и интересно. — Третий курс филфака. Харуми хмыкнула. Неясно — осуждающе или одобрительно. — И много ты уже издал? — Пока ничего. — Ллойд поправил запятую. — Только чужие ошибки исправляю. — Звучит скучно и уныло. — Звучит как работа. Она снова замолчала. Через минуту что-то попало в Ллойда — небольшой, скомканный в комок лист бумаги. Он развернул его. Это был набросок. Маленький дракон с огромными глазами и надписью внизу: «Твой чайник выглядит умнее, чем ты». Он взял ручку. Дописал под фразой: «А ты умнее, чем твои дедлайны». И кинул обратно. Она поймала. Прочитала. И засмеялась — коротко, сухо, но искренне. Впервые за четыре дня. Ллойд почему-то запомнил этот момент. И записал в свой дневник: 

«Харуми засмеялась. Спустя четыре дня. Достижение».

– – –

Звонок из администрации раздался, когда Ллойд был на паре, а Харуми сидела в комнате и закрашивала чёрный фон, который никак не хотел ложиться ровно. — К сожалению, в связи с вам известной причиной, ваша комната не пригодна для проживания на данный момент. — И что теперь делать? — А теперь живите. До конца семестра других свободных комнат нет. Можете, конечно, искать частное жильё… но, как я посмотрел, у вас обоих льготные места, так что вряд ли потянете. Гудки. Харуми смотрела на телефон секунд десять, потом посмотрела на кровать Ллойда, на его книги, стоящие по алфавиту. Потом — на свою сторону. На размазанные краски. На эскизы, приколотые к стене. На грязную кружку с засохшим кофе. «До конца семестра», — повторила она про себя. Что-то ёкнуло в груди. То ли ужас и страх, то ли странное облегчение. Вечером Ллойд вернулся в комнату и увидел, что Харуми поставила на его полку небольшую банку с кистями. — Чтобы не забывал и помнил, что я не гостья. — Я и так не забываю, — тихо сказал он. И добавил, почти неслышно: — Привыкай. Харуми не ответила. Но в ту ночь она не включила музыку.