Чужие страницы.

Они жили вместе ещё неделю точно. Этой ночью Ллойд не мог уснуть. Не из-за света - Харуми сегодня выключила лампу в двенадцать ночи, что было очень даже неплохо. Не из-за музыки - она работала в наушниках, и из динамиков доносились только слабые звуки, из которых даже не понять, что она вообще слушает. Причиной явно была голова, которая была переполнена различными событиями. Всё так закрутилось: соседка, о которой он ничего толком и не знает, знает только, что она рисует, ещё любит чай без сахара, в особенности зелёный. Кофе она тоже любила, но пока они жили эти дни, Ллойд замечал, что чай ей больше по душе. Правки чужих работ - иногда он задавался вопросом, кто вообще пишет такие работы. Он правил чужую дипломную работу, пересматривал предложения, чтобы удостовериться, что всё расставлено правильно. Спорил с автором мысленно (в который раз доказывал, что «одеть» и «надеть» - это разные глаголы) и с некоторым мнением был в корне не согласен. Думал о том, что скоро сдавать эссе, а он ещё даже не садился за него, а он вообще тему-то хоть знал? Он решил, что вспомнит или спросит потом: сейчас поздно, да и ему это сейчас не особо интересно. Думал о том, что его соседка рисует драконов, по лицам которых можно было понять, что они устали от всего этого мира. И это казалось странно близким. Он сел на кровати. Прислушался. Харуми дышала ровно. Спала? Или делала вид? Ллойд ещё не научился определять. Ллойд тихо спустил ноги на пол и прошёл к столу. Стол был его убежищем. Слева - стопка книг. Справа - ноутбук, закрытый, в серой крышке, весь в царапинах, но спасибо, что хоть есть. А между ними, под стопкой распечаток, лежал блокнот. Обычный блокнот с чёрной обложкой. Никаких закладок, никаких пометок, чей он и для чего нужен. Раньше Ллойд долго не решался писать в нём. Казалось, что дневник - это для тех, кто не может выговорить вслух. Он мог, правда. Но предпочитал не рисковать, да и не было человека, которому можно было бы вот так просто излить душу. Он открыл блокнот на одной из страниц. Ручка - чёрная, писать начинает не сразу, каждый раз надо немного расписывать, поэтому в углах на каждой странице он расписывал её. Зачастую следов от этого бывало несколько, потому что записи сделаны в разные дни. И замер. А что вообще писать? «Сегодня прошёл обычный день»? Скучно. «Я жив, здоров, чай пил»? Бессмысленно. Он посмотрел на кровать Харуми. И только тогда его рука поехала по бумаге сама собой, без плана, не задумываясь, просто делая запись.

«Она сегодня не сказала мне ни слова. Совсем. Мы проснулись - она уткнулась в телефон, я пошёл умываться. Я сказал "доброе утро". Она кивнула, даже просто качнула головой.

Ещё она злилась. Не на меня. Рядом со мной. Это хуже.

Когда она злится на меня - я могу исправить. Когда злится рядом - я бессилен, ненавижу это чувство.

К вечеру она заговорила. Сказала, что преподаватель забраковал её проект. "Нет жизни", - сказал он. Она повторила это с таким презрением, будто это было проклятием.

Я хотел сказать что-то умное, поддержать, но я ничего не смыслю в живописи. Поэтому сказал: "А ты нарисуй дракона, у тебя они хорошо получаются".

Она посмотрела на меня как на идиота. А потом... потом улыбнулась. Краешком губ. Я ей помог? Ну, во всяком случае, я пытался.

Ладно. 1:20, надо спать.

P.S. Она сегодня съела мой йогурт. Опять. Надеюсь, он был вкусный.»

Ллойд закрыл блокнот и сунул обратно под распечатки. На соседней кровати Харуми пошевелилась. Ллойд улыбнулся в темноту.

- - -

Харуми не вела дневник. Ну, то есть она пробовала. В школе. В первой такой её тетради она писала, что кто-то обозвал её, свои достижения. Но через месяц эту тетрадь она порвала. Потом была вторая, в старших классах, с попытками писать стихи, но, к её сожалению, не вышло. Но сейчас... сейчас она купила блокнот в мягкой обложке, с пустыми страницами без линовки. Для набросков, идей и каких-то лёгких скетчей, на которые не хочется тратить большие листы, думала она. Она открыла его где-то за час до полуночи. И вместо того чтобы рисовать, вдруг начала писать. Почерк был немного неровный, с наклоном вправо.

«Очень поздно, за окном горят фонари и ездят машины.

Он сегодня читал вслух. Какую-то дипломную с тупым названием. Я не слушала, но его голос... он был таким приятным, было так хорошо его слушать, даже когда текст - полная чушь.

Я сказала ему об этом? Нет. Сказала: "Можно потише или заткнись, я рисую". А сама я рисовала его глаза. Не знаю зачем и почему, просто первое, что бросилось в его внешности: они у него красивые.

Утром он заваривает мне зелёный чай без сахара - запомнил.

Я ненавижу, когда запоминают какие-либо вещи про меня. Потому что это значит, что потом, когда он уйдёт (а он обязательно уйдёт, все уходят, я знаю), я буду вспоминать, что он знал, как я люблю чай. И это будет больно, плохо.

Сегодня я порвала свой проект. Тот, который "Нет жизни". Преподаватель прав: в нём и правда нет жизни. Потому что я сама не чувствую, что всё хорошо и я могу радоваться ей, наверное, последние годы точно. Скоро мне обязательно позвонят, я знаю, но я уже не знаю, чего мне ждать от этого звонка.

О чём я пишу? Это какой-то бред. Я же художник, а не писатель. Надо было рисовать дракона. Драконы не пишут дневников. Драконы просто сжигают всё, что причиняет боль.

Ладно. Завтра переделаю проект, дам жизни.

P.S. Он сказал, что драконы у меня хорошо получаются. Это было почти красиво. Почти. Только он не должен знать, что это так, пусть это останется со мной.»

Харуми захлопнула блокнот и сунула его в тумбочку - туда, где уже лежали три смятых листа с набросками. Там же был один тайный рисунок. Его портрет, спящего. Она включила лампу. - Ты спишь? - спросила она в пустоту. - Нет, - ответил Ллойд через секунду. - Может, прозвучать странно, но хочу нарисовать тебя завтра. Перед тем как смотреть на меня недоумевающе или ещё что-то, скажу, что это для учебного проекта. Требуется портрет с натуры. - А я думал, ты рисуешь только натюрморты. - Надоело. Так что? Ллойд помолчал. - Если ты нарисуешь меня с книгой. - Договорились. - И чтобы я был похож на себя. - А вот этого уже я не обещаю. Она выключила лампу и улыбнулась в темноту. Он, кажется, тоже. Но никто этого не видел.

- - -

Прошло пару дней. Утро было, мягко говоря, паршивым. Ллойд проснулся от запаха. Не от красок, как он привык, а от запаха чего-то сожжённого. Он сел на кровати, протёр глаза. Харуми стояла у маленького столика, где они держали еду, которая не сильно быстро портится (холодильник был на этаже, но чайник и тостер - в комнате, без этого никак). В руках у неё был подгоревший тост. Ну, как сказать подгоревший: одна сторона была почти чёрная, а на другой чернота заполнила половину тоста точно. - Ты умеешь готовить? - спросил Ллойд с надеждой. - Я умею рисовать, - огрызнулась Харуми. - Готовка - это трудовое обучение, а на него я старалась не ходить в школе. Она бросила тост в мусорку и достала новый кусок хлеба. Ллойд встал, подошёл, молча отобрал у неё хлеб. - Иди рисуй, - сказал он. - Я всё сделаю. - Я не просила. - Я знаю. Иди давай. Харуми хотела огрызнуться, но Ллойд уже включил тостер на нужную мощность и достал масло из маленького контейнера, который хранил в своём шкафу. Она села на свою кровать, поджала ноги. Смотрела, как он делает всё не торопясь, как будто это был ритуал. - Ты всегда такой... аккуратный? - Трудно быть неряхой, когда вырос один. Фраза повисла в воздухе. Харуми не стала спрашивать про родителей. Одно из правил: не спрашивать о прошлом. Ллойд протянул ей тарелку с тостом. - Спасибо, - буркнула она в тарелку. - Не за что. Она откусила. Хруст. Горячо. Вкусно. Она не признается никогда, но он готовил лучше, чем она. - Ты пишешь? - спросила она вдруг. - Ну, там... дневник? Ллойд замер. Краска чуть прилила к лицу, но он быстро справился. - С чего ты взяла? - Видела у тебя на столе блокнот, чёрный такой, под распечатками. Или ты думаешь, я слепая? - Это... рабочие заметки, планы всякие, - соврал Ллойд. Стыдно, неуклюже. - Ага. Сделаю вид, что верю. Вообще, у меня тоже есть некоторые заметки, в основном к работам. Ллойд выдохнул. Незаметно. - И о чём ты пишешь? - М-м, например, про драконов. - Харуми снова откусила тост. - И о том, что драконы сжигают всех, кто их бесит. Например, преподавателей. Ллойд хмыкнул. - А меня сожжёшь? Харуми посмотрела на него. Долго. С прищуром. - Ты пока не бесишь. Но у тебя есть потенциал. Если он будет хорошим, то обязательно. Она доела тост, поставила тарелку и ушла к себе, натянув наушники. Ллойд остался сидеть за своим столом. Открыл ноутбук. Потом закрыл. Посмотрел на стопку распечаток. Чёрный блокнот лежал на месте. Он провёл по нему пальцами. «Не сейчас», - подумал он. - «Вечером». А вечером он написал:

«Она спросила про дневник. Я соврал. Сказал, что это рабочие заметки.

Она явно не поверила. Но не стала лезть.

Почему люди вообще заводят дневники? Чтобы помнить? Или чтобы забыть?

Я пишу, чтобы не сойти с ума. Потому что если не записывать, как она улыбнулась или сделала что-то очень хорошее, мне покажется, что этого не было на самом деле.

Надо быть осторожнее. Не оставлять блокнот на виду.

Но... если она найдёт? Что тогда?

Ладно. Не на

йдёт.»

Он закрыл блокнот. Сунул его в тумбочку. Соседние тумбочки, соседние тайны. Никто из них ещё не знает, во что может перерасти эта маленькая тайна.