Перемотай назад.

Из старого динамика магнитофона вырвалось яростное шипение, заставив Янку вздрогнуть и выпустить несчастную ящерицу. Тим судорожно крутанул колесико громкости. Шум поутих, сменившись глухим стуком — будто микрофон задели рукой, — а затем раздался щелчок, и сквозь годы пробился голос. Обычный, немного звонкий пацанский голос. — Раз, два... Слышно? Короче, тринадцатое июля, девяносто шестой год. Пишет Саня из второго отряда. Мафон Савелия — говно, но писать можно. Нас сегодня заставили три часа полоть клумбы возле памятника Ленину, Серый поймал шмеля в банку, а Воробей сожрал сырую поганку на спор. Его тошнило за изолятором. Вожатая Ирка сказала, что мы дебилы. Ну и ладно. Вечером дискач, буду топтаться у стенки... Маша прыснула, зажав рот ладонью. — Господи, ничего не изменилось. Мальчишки во все времена одинаковые придурки. — Тихо ты! — шикнул Тим, прижимая ухо ближе к мафону. Голос на кассете замолчал на пару секунд, послышался вздох. — ...А, еще мы вчера нашли лаз под сценой в актовом зале. Ну, в старом клубе, который деревянный. Там темно, капец, мы с пацанами там штаб сделали. Притащили туда старый матрас и свечки. И... короче, там на кирпичной стене странные царапины. Будто собака когтями драла. Только очень высоко, под самым потолком. Серый говорит, это Михалыч своего пса там закрывал, когда тот бешенством заболел. Но мне кажется, Михалыч пиздит. Ладно, Ирка идет, выключаю... Пленка снова зашипела, и Тим решительно нажал на «Stop». Клавиша звякнула в гробовой тишине. — Погодите, — Маша нахмурилась, переводя взгляд с магнитофона на пацанов. — Он сказал «Михалыч»? Наш Михалыч, что ли? Который сейчас в будке со своим людоедом сидит? — Ну а какой еще, — Тим передернул плечами. — Он тут, походу, еще со времен динозавров сторожем подрабатывает. Дед говорил, Михалыч этот лагерь вообще не покидает, как будто прирос к нему. — Пиздец, — тихо выдохнул Яр, припомнив суровое лицо местного охранника. — То есть он охранял лагерь, когда пропал тот парень, и охраняет его до сих пор? — Царапины под потолком, — протянул Матвей, и в его глазах загорелся тот самый опасный огонек, который Яр уже научился распознавать. Матвей медленно перевел взгляд на Ярослава. — Ну что, Пикассо? Разомнешь кости сегодня ночью? — Вы че, придурочные? — Тим аж подпрыгнул на месте, едва не свалив велосипед. — Вы слышали вообще? Михалыч! У него этот волкодав до сих пор живой, он размером с коровы! Он вам обоим жопы откусит и не поморщится. — Да ладно тебе, Тимчик, Михалыч в одиннадцать вечера уже дрыхнет без задних ног после чекушки водки, — отмахнулся Матвей, запрыгивая обратно на сиденье мопеда. — А собака у него на цепи у главных ворот. Мы зайдем со стороны реки, через протоку. Ярик, в двенадцать ночи у заброшенного магазина. Жду пять минут, если не придешь — обзову трусом и нарисую на твоем заборе кое-что неприличное. Яр коротко усмехнулся, убирая скетчбук в рюкзак. — Будто ты умеешь рисовать что-то кроме писюнов на тетрадях. Буду я. Куда деваться. Маша недовольно скрестила руки на груди: — Эй, алло! А мы? Почему это вы вдвоем идете? Я тоже хочу! — Маш, без обид, но если мы пойдем всей толпой, нас Михалыч еще на подходе услышит, — Матвей завел мопед, который снова оглушительно затрещал. — Мы с Яром чисто на разведку. Посмотрим, можно ли там вообще пролезть. Приедем — расскажем. Все, бывайте! Матвей крутанул ручку газа, поднимая облако пыли, и умчался в сторону своего дома. Тим только тяжело вздохнул, качая головой: — Идиоты. Точно поймают. Машка, поехали отсюда, пока нас Янка в крапиву не затащила. Янка, проводив Матвея долгим задумчивым взглядом, тихо буркнула себе под нос: — Сами они трусы... Ровно в полночь Выселки превратились в декорации к фильму ужасов. Луна светила так ярко, что тени от старых деревьев казались угольно-черными. Ярослав стоял у закрытого магазина, зябко поводя плечами — ночная прохлада после дневного ада приятно освежала, но внутри все равно сидело легкое, нервное напряжение. В наушниках тихо играла «Перемотка», создавая идеальный меланхоличный фон. Тихий шорох шагов заставил его обернуться. Из темноты со стороны кустов сирени вынырнул Матвей. Без своего мопеда, в черной толстовке с капюшоном, он выглядел непривычно собранным. В руке он сжимал небольшой выключенный фонарик. — О, пришел, — Матвей ухмыльнулся, подходя ближе. Он бесцеремонно выдернул один наушник из уха Яра и вставил себе. Послушал пару секунд, качая головой. — Ну и грустнятину ты слушаешь, Ярик. Под такое только топиться в речке. Погнали, пока луна за тучу не зашла. Они двинулись по узкой тропинке, заросшей полынью и высокой сухой травой. Лагерь «Чайка» вырос перед ними внезапно — огромные ржавые ворота с полустертой надписью, обвитые сухим хмелем. Матвей уверенно свернул направо, уводя Яра вдоль бетонного забора. В одном месте плита накренилась, образуя узкую щель, густо заросшую колючим кустарником. — Лезь первый, я прикрою, — шепнул Матвей, легонько подтолкнув Яра в спину. Яр аккуратно протиснулся между бетоном и ветками, чувствуя, как крапива все-таки обожгла лодыжку. Сука, больно. Он оказался на территории лагеря. Вокруг царила мертвая тишина, нарушаемая только далеким скрипом старых качелей на детской площадке. Старые деревянные корпуса с разбитыми окнами выглядели как скелеты. Матвей пролез следом, приземлившись абсолютно бесшумно. На секунду он оказался близко — Яр почувствовал его дыхание на своей щеке и легкий запах мятной жвачки. — Клуб прямо по курсу, — так же шепотом сказал Матвей, кивнув на темное двухэтажное здание с резным деревянным крыльцом. — Дверь там заколочена, но сбоку есть окно... Они успели сделать всего три шага, как вдруг из темноты, со стороны будки охранника, раздался оглушительный, яростный лай. Земля будто задрожала, когда огромный волкодав Михалыча сорвался на хрип. А следом зажегся луч мощного прожектора, начав лениво шарить по кустам. — Твою мать, Михалыч не спит?! — Матвей среагировал мгновенно. Он схватил Яра за запястье — хватка у него была железная, горячая — и дернул обратно к лазу. — Назад, быстрее! Они буквально вывалились обратно через щель в заборе, ободрав локти о бетон. Лай приближался, слышен был тяжелый топот лап и далекий хриплый крик сторожа: «Кто там шляется, а?! Щас милицию вызову!». Не разбирая дороги, парни бросились бежать назад по тропинке, задыхаясь от смеха и адреналина. Только добежав до безопасной автобусной остановки, они остановились, тяжело дыша и опираясь колени. Матвей дико заржал, откидывая волосы назад. — Видел... видел, какой у деда фонарь?! Он бы нас там прямо на месте прикопал! — Ты же говорил, он спит! — тяжело выдохнул Яр, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Рука в месте, где ее держал Матвей, до сих пор как будто горела. — Напарник хренов. Мы даже до окна не дошли. — Ничего, — Матвей подмигнул ему, утирая пот со лба. — Это был тактический отступ. Мы еще вернемся. Но вернуться им удалось не скоро. Всю следующую неделю лили тропические дожди, Выселки размыло, и компания сидела по домам. И вот, спустя шесть дней, когда солнце снова высушило лужи, на пороге дома Яра появилась сияющая Машка, а за ней — Тим и крутящаяся на велике Янка. — Пацаны! — с порога заорала Маша. — Вы не поверите! Михалыча инфаркт долбанул... ну, не насмерть, живой он, но его в городскую больницу увезли. А лагерь теперь ВООБЩЕ никто не охраняет! Собаку сын забрал. Матвей, который как раз сидел на крыльце у Яра и ковырял цепь мопеда, медленно поднял голову. На его лице расплылась хищная ухмылка. — Ну чё, — сказал он, вытирая испачканные в мазуте пальцы о шорты. — Собираем вещи. Сегодня мы идем туда все вместе. Найдём эту заначку Санька)