Зачарованное сердце

      Первое, что чувствует Артур — тепло. Приятное ощущение танцует на кончиках пальцев, волной разливается в груди. Второе чувство не заставляет себя ждать и проявляется тупой болью в затылке.       Артур с трудом разлепляет глаза. Он моргает, стараясь рассмотреть, где он находится. Получается не сразу. Молодой король силится сесть, приподнимается на локтях, но не выдерживает — плюхается обратно в мягкую поверхность.       Чья-то теплая рука в заботливом жесте хватает Артура за плечо, придерживая как раз вовремя, прежде чем Пендрагон рухнет на спину.       — Мерлин? — бормочет Артур.       Он говорит это как бы на рефлексе, ведь кто если бы не Мерлин?..       — Нет, сир, — раздается полный сочувствия голос. — Осторожнее, ваше тело еще не восстановилось. Вы можете чувствовать сильную слабость.       В голове разом проясняется. Артур моргает еще усиленнее. Он видит стены его комнат в Камелотском замке, он концентрируется на руке, заботливо придерживающей его — на старческой, морщинистой руке. Не Мерлин. Гаюс.       — А, Гаюс, — говорит Артур, даже не стараясь скрыть своё разочарование. — Спасибо тебе.       Пендрагон оглядывает себя, с головы до ног закутанного в мягкие плотные одеяла. В камине потрескивает огонь, тени пламени мечутся на мрачном лице Гаюса. Он выглядит не лучше молодого короля. Глаза, уставшие и грустные, смотрят на Артура с сожалением и тоской. Разумеется, дело в Мерлине.       Конечно, подумал Артур, Мерлин для Гаюса был кем-то вроде сына, родного человека. Артур понял: он должен сказать хоть что-то.       — Гаюс, — начал он тихо. Как подобрать слова правильно, как объяснить? — Мерлин, он…       Артур качает головой. Он силится подобрать слова, но его язык, голова, здравый смысл, ничего из этого ему не помогают.       — Я знаю, — мягко отвечает Гаюс. — Сир, в этом нет вашей вины. Это я виноват, не уследил. У него на плечах было слишком многое.       Внезапная мысль вспыхивает в голове Артура. Что, если…?       Пендрагон бросает взгляд на старого лекаря. Тот отвернулся от своего короля, устремив взгляд на камин, прямо в полыхающее в древесине пламя. Артур обводит взглядом седые волосы, сгорбленную в кресле фигуру. Тревожная догадка бьется в его голове как вышедший из строя визжащий колокол.       — Я хочу задать тебе вопрос, Гаюс.       Тот не шелохнулся, не вздрогнул, еще не подозревая, какая буря назревает в голове Артура.       — Продолжайте, Ваше Величество.       — Я жду честный ответ, Гаюс.       — И вы его получите, сир.       — Очень на это рассчитываю.       Артур собрался с мыслями. Облизнул пересохшие губы. Всё-таки чуть приподнялся на локтях, не сводя взгляда с королевского лекаря.       — Мерлин — колдун.       — Да.       Артур выдыхает.       — Ты знал, — не спрашивает, а утверждает. — Как давно?       Молчание. Наконец Гаюс поворачивается к Артуру. В его глазах блестит влага, но голос остается серьёзным, преисполненным достоинства, хоть нотки тоски всё же проскользнули в нем.       — С самого начала.       Артур поджимает губы.       — Стоило бы догадаться, — обреченно говорит он и падает обратно на мягкие одеяла.       Конечно, Гаюс для Мерлина как отец. Лекарь всегда опекал его, даже когда тот был совсем еще юным мальчишкой, еще тогда, когда шестнадцатилетний Мерлин впервые появился в цитадели. Прошли годы. Мальчишка вырос, вытянулся, превратился в молодого человека, выносливого, сообразительного и храброго. Но для Гаюса он всегда был кем-то родным, кем-то, о ком он всегда не переставал заботиться. Нет ничего удивительно в том, что придворный лекарь знал всё это время.       — А мне он ничего не сказал, — вырывается у Артура. — Не доверял значит.       Взгляд Гаюса смягчается. Он поднимается с кресла и встает над кроватью.       — Поверьте, Ваше Величество. Мерлин бы отдал за вас жизнь, а свою собственную доверил бы вам.       Артур лишь качает головой. Перед глазами проносится последнее воспоминание: колючие безжалостные глаза Мерлина, наполненные такой ненавистью, таким презрением. Его слова. Его заклинание. Снег, погребающий Артура заживо в землю.       Тогда он назвал Артура чудовищем. И сказал, что это его вина. Сказал, что он, Артур, такой же как Утер.       В глазах у Пендрагона защипало. Неужели Мерлин правда думал так о нем? И про его отца… Артур уже давно осознал, что его отец был во многих отношениях неправ и безжалостен в своем правлении. Пендрагон младший искренне старался не повторять ошибок прошлого. В чем тогда его, Артура, вина? Где он оступился?       — Сир, — раздается встревоженный голос Гаюса, — Вы в порядке? Как вы себя чувствуйте?       Встрепенувшись, Артур недоуменно устремляет свой взгляд на лекаря. Оказывается, он задумался, и погрузившись в мрачные мысли, не заметил, как совсем выпал из реальности. Как он себя чувствует? Отвратительно. Преданным, хотел ответить он, но не позволил неосторожным словам слететь с его губ.       — Мы еле вас нашли, — сообщает Гаюс, не дождавшись от Артура никаких ответов. — Сэр Леон вовремя вытащил вас из снега и увез из ледяной бури. Счет шел на минуты. Еще немного и вы бы погибли.       Артур кивает.       — Распорядись выделить ему прибавку к жалованью. Сэр Леон заслужил, не раз показывает отвагу и преданность короне. Позже я лично засвидетельствую ему свою благодарность. Но я хочу поблагодарить и тебя, Гаюс. Это ведь ты вылечил меня, так? Тебе тоже положено щедрое вознаграждение.       — Я служу вашей семье не ради денег, — со слабой улыбкой отвечает Гаюс.       — Знаю. И ценю безмерно. Но вознаграждение лишним не будет, не так ли? Особенно, учитывая то, что.Особенно после того, что…       Тень понимания пробежала по лицу старого лекаря.       — Не стоит, Ваше Величество…       — Нет, нет. Я хочу сказать, что мне жаль. Мне так жаль, Гаюс! Я виноват перед тобой. Мерлин был со мной всё это время. И я не разу не заметил, не догадался, не предпринял ничего. Мы потеряли его также как потеряли когда-то Моргану.       — Сир, в этом нет вашей вины…       — Но она есть! — в сердцах кричит Артур. — Я чувствую это. И он сам сказал это тогда, что я виновен. Думаю, что его магия, ее темная и чудовищная природа, сломала его и испортила. А я не был рядом с ним, чтобы спасти.       Нечто болезненное и изломанное отражается на морщинистом лице Гаюса. Он дернулся вперед так, будто хотел возразить, но в последний момент отдернул себя, передумав.       — Мне жаль, Гаюс.       — Не вините себя, Артур. Сейчас вам нужно восстановить своё здоровье. Вы окрепнете, вы почувствуете себя лучше.       — Видел бы ты его тогда, Гаюс, — с горечью шепчет Артур. — Каким он казался другим, чужим, это было так похоже на ту мою встречу с Морганой. Хотя нет, хорошо, что ты этого не видел. Это бы разбило твоё сердце.       Гаюс подтыкает Артуру одеяло, дотрагивается рукой до горячего взмокшего лба.       — Вы будто горите. Вам нужно отдыхать и набираться сил. Вот, выпейте эту настойку.       Он силой вкладывает в пальцы молодому королю склянку с жидкостью болотного цвета. Артур послушно ее выпивает, морщится (горько ведь!), затем позволяет пожилому лекарю уложить себя в постель.       — Спите, — тоном, не терпящим возражений произносит Гаюс.       Он собирается уходить, когда Артур задает последний вопрос:       — Где сейчас Мерлин? Он ушёл?       Гаюс не отвечает, но по его понуро опущенной голове ответ читается без слов. Глаза Артура вновь предательски слипаются, тело окончательно расслабляется на теплых одеялах, но нечто тоскливое и болезненное по-прежнему узлом затягивается в его груди. Поверить сложно, что они достигли этой точки невозврата.       Они потеряли Мерлина.       Артур потерял его навсегда.

***

      Когда Артур приходит в себя вновь, рядом с ним обнаруживается уже не Гаюс.       — Ваше величество, — Леон склоняется в глубоком почтительном поклоне.       — Леон, — кивает ему Артур.       Приятно видеть своего первого рыцаря, однако в глубине души он хотел бы найти подле себя совсем другого человека.       — Как вы себя чувствуете? Гаюс сказал…       — Оставь это всё, Леон. — Артур нетерпеливо отмахивается от его слов. — Мне нужно, чтобы ты рассказал, что произошло.       Глаза Леона забегали, избегая взгляда Артура.       — Я не уверен, что сейчас подходящее время, чтобы….       — Леон! Это приказ.       — Сир, Гаюс сказал, что вы еще недостаточно окрепли…       — Если слова короля недостаточно весомы для тебя, то как насчет слов друга? Прошу тебя, мне нужна правда.       Леон вздыхает, но сдается. Артур видит как тяжело опускаются его плечи, как хмурятся светлые брови в мучительном раздумье.       — Это Мерлин, — просто говорит он.       Артур не удивляется. Это всегда был он.       — Знаешь о нем, не так ли?       — Он едва не убил вас тогда. Я еле вытащил вас из снега. Вы умирали. Камелот почти что потерял своего короля.       — Но сейчас я здесь, — мягко обрывает его Артур. — В безопасности. Я обязан тебе жизнью, Леон. Камелот никогда не забудет твой подвиг. Сейчас всё хорошо, исключая, конечно, потерю Мерлина. Не могу поверить, что все повернулось вот так. И он скрывал свою магию все это время.       Леон бледнеет еще сильнее.       — Артур, — его голос звучит нерешительно, почти робко, — Кстати, о магии Мерлина…       — Именно! — перебивает Артур. В душе он возликовал: наконец, он может обсудить с кем-то своего несносного слугу. — Ты тоже не знал о его магии, не так ли? Я не могу поверить, что Мерлин теперь такой же как Моргана и другие колдуны. Я отказываюсь верить, что он всегда был такой. Он ведь не мог притворяться всё это время?       — Сир…       — Но ведь притворялся! И почему? Не доверял, не считал меня близким человеком? Неужели я обманывался, считая его лучшим другом? И ведь действительно думал, что только ему я могу всецело доверять!       — Ваше Величество, позвольте…       — Или то был продуманный план? Плел против меня заговор, мечтая о троне Камелота, как Моргана? Или как те колдуны, которые только спали и видели в самых своих сладких снах смерть моего отца? Неужели Мерлин тоже мечтал о моей смерти?       Тоска рванула сквозь Артура вместе с неосторожными словами. Внутри молодого короля бушевали эмоции: он не мог перестать думать о Мерлине, его разрушительной магии, о холоде, сковавшим собственные пальцы под полным ненависти взгляде (бывшего ли?) друга.       Розовые очки Артура давно разбились вдребезги. Он понимал, что нельзя доверять всем, что всегда будут люди, которые ради власти не преминут воспользоваться чьей-то наивностью. Артур думал, что усвоил сей урок со времен смерти отца, когда прямо с похорон он, убитый горем мальчишка, сжал пальцы в кулак, сглотнул подступающие к горлу рыдания и отправился на собственную коронацию. Люди хотят видеть сильного короля, напоминал тогда себе Артур. Только сильным быть получалось плохо. Он помнил как успокаивающие руки Мерлина застегивали на нем Камелотский красный плащ с вышитым на нем позолотой гербом, как в зале, полным тишины, он ступал вперед, а подданные склонялись пред ним в глубоком поклоне. Все всё понимали. Тогда глазами Артур выловил темную макушку Мерлина. Его поддержка здорово приободрила младшего Пендрагона накануне. Тогда, когда на голову Артура опустилась тяжелая сияющая корона, он понял: назад дороги нет. Теперь его жизнь — долг Камелоту. Теперь оступаться у него просто нет права.       И тем ни менее Артур оступился. Почву словно вышибли из ног, когда он увидел своими глазами Мерлина и его преступление.       Артур не был готов к предательству Гвен и Ланселота. Но он пережил это с высоко поднятой головой.       Артур тяжело воспринял невозвращение Гвейна. И с этим, хоть Артур не терял надежду до сих пор, он смог совладать.       Даже предательство Морганы не стало для него таким испытанием.       Именно поступок Мерлина нанес решающий удар. Но почему? Артур мог бы сказать, что у него было навязчивое чувство, что они с Мерлином по-настоящему связаны, но подобные странные мысли Артур часто гнал прочь.       — Подумай, Леон! Все эти годы! Я полагал, что Мерлин предан мне…       — Артур! — рявкает Леон. Высокий тембр его голоса заставляет Пендрагона пораженно закрыть рот. — Это магия Мерлина сейчас уничтожает Камелот!       — Что?!       Леон опускает голову. Качает головой. Леон зарывается рукой в свои кучерявые волосы и оттягивает светлые пряди.       — Мне жаль, Артур. Я знаю, хоть ты никогда и не признавал это открыто, но Мерлин дорог тебе. Но это он обрек Камелот на гибель.       Внутри Артура всё разом неприятно похолодело. Он садится на кровати и со всей силы цепляется в плечо своего рыцаря.       — Леон, — с нажимом произносит он. — Что ты имеешь в виду? Объяснись.       — Мерлин послал на Камелот и его окрестности вечную зиму. Холода лютые, Артур. Люди и скот мерзнут. Дров надолго не хватает. Всё замерзает. Наши посевы умерли. Народу не хватает ни еды, ни теплой одежды. Даже воду и то добывать теперь трудно.       — О….       Голова резко закружилась.       — Леон, но ведь он не мог… Ладно я, но Камелот всегда был его домом! Здесь его дом! И Гаюс тоже здесь! Зачем ему это? — Артур трясет Леона за плечо.       Тот горько усмехается.       — Я не знаю. Но то чистая правда. Вечная зима убьет Камелот, Артур, и нас всех вместе с ним.       — Я этого не допущу, — обещает Артур и вскакивает с кровати.       — Ваше Величество!       — Не беспокойся! Всё хорошо, я чувствую себя в порядке!       Перед глазами темнеет, Артур спотыкается и охает от подступившей боли в ноге.       — Вы еще недостаточно окрепли! — Леон уже рядом, подхватывает Артура за руки и тянет к кровати. — Артур, не делай глупостей! Гаюс буквально с того света тебя достал! Камелот не может лишиться своего короля!       — Я знаю, что делаю, Леон! — рявкает Артур. Он отталкивает его руку. Ноги чуть дрогнули, но молодому королю удается удержать себя на ногах.       Он дотаскивается до окна, облокачивается рукой о стену. Леон, верный своему королю, уже рядом, готовый в любой момент поддержать Артура.       Артур нечитаемым взглядом смотрит на запотевшее белым стекло. Он протирает рукой замершую поверхность. Глазам открывается цитадель, вся усыпанная белым снегом и льдом.       — Днём и ночью наши рыцари и не только они счищают снег, бьют лёд. Однако против колдовства наши силы неравны. Снег продолжает идти. Ваш дядя отправил отряд рыцарей в окрестности, деревням нужна помощь.       — Почему ты не там?       — Я нужен вам здесь. Вам нужна защита. Артур, ты — единственная надежда Камелота.       Артур вздыхает. Он ни на мгновение не забывал о тяжести долга, доставшимся ему вместе с короной, титулом и почестями.       — Я знаю, — просто отвечает он. — Мы найдем способ, я обещаю. Я не позволю моим людям погибнуть. Но Мерлин… Поверить не могу. Я никогда не думал о нем как о предателе.       — А стоило бы, — раздался знакомый негромкий голос. — Мальчишка, гнусный колдун, воспользовался ситуацией и предал твоё доверие.       Артур оборачивается. В дверях стоит его дядя — Агравейн.       — Дядя? — удивляется Артур.       Агравейн подходит и заключает Пендрагона в крепкие объятия. С губ Артура срывается чуть слышный вздох: сжав племянника в своей хватке, дядя невольно надавил на еще не зажившие, ноющие раны.       –Я приехал как только узнал. Рад, что ты в сознании, племянник. Хорошо, что тебе лучше. Я прибыл помочь тебе.       — Безмерно благодарен, дядя. Но Мерлин, возможно стоит найти его и всё же поговорить с ним.       Какая-то часть Артура упрямо стремилась к этой мысли. Самоубийство, не иначе, подумал он.       Дядя словно прочитал его мысли.       — Исключено, — возражает он. — Предатель опасен, и едва не убил тебя. Не совершай одну и ту же ошибку дважды, племянник.       — А еще, — подает голос Леон. — Ведь он пропал. Последний раз его видели здесь с Морганой. Потом они исчезли — оба.       Артур хмурится.       — Моргана? Моя сестра тоже была здесь? Неужели она в этом замешана? Может, в этом преступлении и нет вины Мерлина, может это ее подлое колдовство?       Бросив взгляд на Леона, Артур прочитал на его лице такое же мысли.       Агравейн кладет тяжелую руку на плечо Артуру.             — Но это так, это именно его вина. Вот такие бывают предатели. Связались с грязной магией. Не всем людям нужно доверять, запомни это, Артур. А короли платят за такую ошибку вдвойне.       — Вы правы, дядя. Мерлин извратил себя черной магией, она испортила его так, как когда-то испортила Моргану.       — Или он был таким изначально, Артур, — отвечает Арагвейн. — Злом во плоти.       Артур бросает на дядю быстрый взгляд, но ничего не отвечает. Что-то наивное внутри него из последних сил сопротивлялась этой мысли. В голове мелькнул образ Мерлина — обаятельного улыбчивого мальчишки с добрым сердцем и подвешенным языком. Ничего из этого не ассоциировалось ни со злом, ни с магией, ни с подлыми предательствами.       Должно быть, Артур совсем не разбирается в людях.       Должно быть, Артур — полный идиот.       Он вздыхает. Какой же он жалкий. Мерлин его едва не убил, а Артур продолжает тосковать по нему и искать его злодеянием оправдания.       — Вы правы, дядя, — Твердо говорит он. Злость, зарождающая в груди, заставляет сжать кулаки и звучать куда уверенней. — В этом нет сомнений.       Взглядом Артур ищет поддержки у Леона, но тот поджимает губы, отводит глаза и, быстро поклонившись, удаляется из королевских покоев. Я передам Гаюсу, что вы пробудились, бросил он, перед тем как, взметнув полами красного плаща, поспешно исчез в дверях.       Артур задумчиво провожает взглядом его высокую фигуру.       Что ж, это будут непростые времена для них всех.       И это будет особенно тяжелое время для самого Артура.

***

      Следующие две недели тянутся для Артура нескончаемо долго. С каждым днём сдерживать нечеловеческие морозы становилось всё сложнее. Припасов уже не хватало для королевской армии, что уж говорить про обычных людей. Артур, не взирая на возражения своего дяди, распорядился пускать нуждающихся в замок, открыл кладовые и наказал раздавать простым людям.       — Ты не благоразумен, — хмурится Агравейн. Они стояли в покоях Артура, слуга суетился подле короля, подготавливая его к выступлению перед народом. — Запасов Камелота не хватит на всех людей. Король должен думать о своей армии, иначе как нам защищать наши границы. В королевстве Сенреда скоро поймут, что мы слабы: они пойдут сюда войной.       Артур наблюдает, как слуга, Джордж, пристегивает к доспехам плащ. Его пальцы расправляются с застёжкой аккуратно, быстро и безупречно. Ни единое движение не походило на бездарные, откровенно халтурные попытки работы Мерлина. Несмотря на это именно Джордж был тем, кого Артур не больно-то рад был видеть. Всё в этом нудном человеке обычно вызывало у Артура раздражение, но сейчас Пендрагон, измотанный патрулированием, поездками в деревню и выездами за пропитанием, чувствовал лишь усталость и небольшую головную боль. Конечно, он не мог перестать думать о том, как мало Джордж походит на Мерлина и о том, как тяжело Артуру теперь угодить. Ему не по душе безупречные манеры придворного, дотошные привычки и заискивающие фразы. Теперь королю подавай грубости да колкости. Только вот Мерлин во всем Камелоте был такой один.       Одно хорошо: присутствие его дяди, Агравейна, волшебно подействовало на Джорджа, он замолчал, перестав пытать короля своей болтовней про порядок надевания доспехов, и заработал быстрее обычного. Всё это Артуру только на руку.       — Они не посмеют, — говорит Артур, передергивая плечами. — Во-первых, действует наш мирный договор, заключенный еще при отце. Во-вторых, Сенред всегда был трусливым гулякой, ему не хватит ни смелости, ни военной стратегии, чтобы побороться за Камелот. Ну и в третьих, в наших окрестностях сейчас страшные холода, ни армия Сенреда, ни чья-либо еще не пройдет беспрепятственно в королевство. Они либо сгинут от обморожения, либо серьезно ослабнут, слягут от болезни. Держать такой длинный путь к цитадели в таких условиях, с ограниченными запасами еды и тёплой одежды? Вот что неблагоразумно, дядя.       Джордж заканчивает свои приготовления, Артур поправляет на себе теплую меховую мантию и, коротко кивнув Джорджу, выходит из покоев и направляется по коридору к балкону. Его дядя тенью неотступной следует за ним.       Агравейн тем временем всё не унимался:       — Ты не понимаешь, Артур. Тогда они поступят иначе: дождутся нашей гибели и уже тогда войдут в Камелот.       — Глупости.       — Артур, достойный король правильно расставляет приоритеты. Достойный король не тратит последние ресурсы на кучку крестьян, которые и так умрут в хлеву.       — Достойный король служит своему народу! — цедит Артур сквозь зубы. — Понимаю, дядя, что ты беспокоишься обо мне, хочешь как лучше. Но напрасно стараешься, я не отступлю от своего решения. Если мой народ страдает, значит буду страдать вместе с ним. До последнего обязуюсь делать всё, что в моих силах, для Камелота и его людей.       — Ох, Артур. Ты молодой наивный идеалист. Политика так не решается. Подумай, что важнее — корона и армия — или крестьяне? Ты монарх, избранное лицо, тебе дана власть по праву рождения. У тебя есть право брать, а у них нет; это они должны безоговорочно подчиняться королевским приказам и не жаловаться.       — Корона и армия ничто без народа, — отрезает Артур. — Я — слуга народа. Моя власть — это моя ответственность. Я не хочу слышать более возражений в сторону моих решений.       — Ты совершаешь ошибку! Зря стараешься, только зарываешь Камелот, наследие своей семьи, в могилу!..       Артур оборачивается. Глаза его, голубые, обычно спокойные и ясные, теперь метают молнии. Пендрагон наклоняет голову набок и смотрит на Арагвейна долгим немигающим взглядом.       — Дядя, — обманчиво спокойно интересуется он. — Возможно, я ошибаюсь, но, кажется, вы оспариваете решения короля?       Агравейн усмехается. Качает темноволосой головой.       — Нет, дорогой Артур, ты заблуждаешься. Я не выступаю против короля, я воспитываю своего племянника.       — Ваш племянник уже не мальчишка. Я взрослый мужчина и способен принимать вопросы государственной важности самостоятельно, точно так же, как ранее делал мой отец до меня.       То была чистая правда. С годами Артур заметно возмужал. Обстоятельства не оставили от прежнего, более беззаботного юноши ни следа. А теперь разница и вовсе бросалась в глаза. После того, как Артур чуть не умер в снежной буре от руки Мерлина, его здоровье пошатнулось, но стараниями Гаюса он довольно скоро поднялся на ноги. Шрам, рваная длинная полоса на левой щеке, всё же остался физическим воспоминанием об этом дне. Гаюс уверял, что то есть неосторожный след заклинания, что это часто бывает после боевых магических атак и проходит со временем.       Артура уже не смущала этот небольшая отметина, но теперь, всякий раз глядя в зеркало на свое бледное, осунувшиеся лицо, он не мог ее не заметить. Ему казалось, что отметина будто специально горит на его щеке ярким большим пятном, не пропустишь, из головы не выкинешь, как не старайся. Она служила напоминанием о Мерлине, мальчишке с большим горячим сердцем, который стал ему другом, а потом чуть не отправил на тот свет безжалостным смертельным заклинанием. Прав был Гаюс, чудо, что Артуру удалось выжить в тот день, не иначе как боги были к нему тогда особенно благосклонны. Но отчего? Хотели ли они, чтобы он не бросал Камелот на произвол судьбы? Дарили ли этим жестом они еще один шанс? Артур уже старался не глядеть в отражения, избегал любых зеркальных поверхностей, но нет-нет, отметине всё равно удавалось попадаться на глаза. Она будто говорила: видишь, это все по-настоящему, весь этот кошмар наяву, ты вовсе не спишь. Шрам будто возвращал Артура в тот самый день. Он вновь видел холодные голубые глаза Мерлина. В его голове вновь и вновь звучало то самое заклинание. И слова, те самые ядовитые фразы, будто выжгли Пендрагону под кожей. Неизбежно в его душе просыпались смешанные чувства: вина, тоска, печаль, гнев.       Настроения у Пендрагона не было совсем. Артур ходил угрюмый, сосредоточенный, днём и ночью занятый заботами о своём королевстве. Спал он плохо. Мучаясь от бессонницы, Артур часто засиживался за государственными бумагами. Всеми силами он старался быть максимально полезным Камелоту. Впрочем и личная печаль мучила сердце молодого правителя. Рана предательства еще не затянулась и терзала его. Теперь поздними вечерами Артур долго сидел с бокалом вина, уставившись задумчивым взглядом в полыхающий огнем камин. Вот уже как две недели упоминать имя Мерлина было настрого запрещено под страхом смерти.       — Да, — Агравейн чуть скрежетнул зубами. — Но — знаешь ли ты, Артур? — достойный король в первую очередь мудрый король. Мудрость приходит с прожитыми годами, боевыми шрамами, седыми волосами. А молодые мудрые короли, действительно сильные правители, у них есть обыкновение прислушиваться к советникам, людям, на чьей стороне есть опыт решения важных военных, политических и стратегических решений.       Артур вздыхает.       — Я ценю вашу мудрость, дядя. Но сейчас я не отступлюсь от своих слов. Надеюсь, вы найдете в себе силы уважать мои решения.       — Артур, — не унимается Агравейн. — Сейчас ты совершаешь ошибку. Что, если у меня обнаружится ключ ко всей проблеме? Тебе стоит прислушаться к моим словам. Пока действительно стало не слишком поздно.       — Благодарю вас, дядя. Если он у вас найдется, не медлите и предоставьте мне ваши блестящие идеи. Но последнее слово будет за мной. Впредь я надеюсь, что вы будете выказывать больше уважения и доверия словам короля.       Агравейн чуть склоняет голову.       — Разумеется. Надеюсь, мой племянник не питает на меня никаких обид за неосторожные слова? Ведь он знает, что я руководствуюсь только лучшими побуждениями, привязанностью к нему самому и памятью моей сестры, вашей матери.       — Никаких обид, дядя. Я знаю, что вы печетесь обо мне и о благополучии Камелота. Я ценю, что столь ценный союзник на моей стороне и оказывает нам такую сильную поддержку. Теперь, — заключает молодой король. — Когда все недоразумения, стало быть, разрешены, пришло время мне выходить к своему народу.       Когда Артур выходит на балкон, в голове сразу мелькает воспоминание. Ведь именно здесь, прямо с этого балкона, его отец смотрел на казни колдунов, именно в этом месте одним его словом лишались жизней тысячи людей. Как много можно испортить одним только словом. Артур обводит взглядом собравшиеся внизу толпы. Притихшие люди, закутанные в теплые одежды и одеяла, выжидающе смотрели на своего короля.       Они пришли сюда за надеждой, напомнил себе Артур, я должен показать им, что не останусь в стороне от своего народа. Они должны понять, что пока Камелот под моей защитой, они могут рассчитывать на помощь.       Артур делает глубокий вдох, втягивает носом морозный воздух. Затем расправляет плечи и начинает говорить.       Над речью Артур работал до поздней ночи. Обычно с этим ему помогал Мерлин, теперь Артуру было вдвойне трудно взяться за это дело. Но он должен был. Нужды королевства стоят выше его личных желаний.       — Вы хорошо справились, сир, — уже после, возвращаясь в свои комнаты, Артур видит там Гаюса, — Это была достойная речь.       — Спасибо, Гаюс, — устало кивает Артур.       В целом, все прошло хорошо. Понятно, что обращение Артура не вызывало бурного восторга, всё же поступки для подданных значат больше слов, молодой король это и сам прекрасно понимал. Тем ни менее, Артуру показалось, что его выступление произвело хорошее впечатление и несколько успокоило людей.       Артур вздыхает, потирает ставшую затекать шею.       — Милорд, — Гаюс перед ним с почтением кивает. Артур замечает в его руках мешочек с травяными настойками и чистыми тряпками. — Мне всё еще нужно осмотреть ваши раны.       Артур не стал спорить. Он сбрасывает мантию, развязывает завязки на рубашке, снимает ее через голову. Садится на кровати и позволяет Гаюсу осмотреть те раны и кровоподтеки, что он успел получить за несколько дней патрулирования у границ Камелота.       — Также мне нужно взглянуть на вашу ногу, боюсь, что она всё же не до конца зажила со времени последних событий.       Со времени последних событий. Челюсти Артура чуть сжимаются. Он прекрасно понял, что умолчал Гаюс. С тех пор, как Мерлин едва не убил вас магическим воздействием.       — Вам нужно больше думать о себе, — тем временем корит его Гаюс. Его руки работают хладнокровно и быстро, сменяя повязки, втирая целебную мазь в незажившие участки кожи. — Вы устали.       — У меня нет такой привилегии, — обрывает его Артур. Гордо вскидывает подбородок. — Я король, не имею права уставать. Камелот в смертельной опасности.       И это моя вина, проносится в голове Артура жалящая прямо в сердце мысль.       Гаюс словно прочитал его мысли.       — Камелоту повезло, что у него есть вы, — отвечает он. — Вы делаете всё, что в ваших силах.       — Тем ни менее, этого недостаточно.       — Боюсь, что магию невозможно побороть огнем и мечом.       Артур резко вскидывается.       — Что? Что ты хочешь сказать, Гаюс?       — Ничего, — рука лекаря в замешательстве замирает, но спустя секунду продолжают обрабатывать рану.       — Гаюс, — Артур ловит его руку за запястья, останавливая. Смотрит предупреждающе, ждет ответа.       Придворный лекарь вздыхает.       — Я лишь хочу сказать, — с явной неохотой говорит он, — Что такую сильную магию может убрать лишь столь же сильная магия.       — Боги, — Артур прикрывает веки, запускает руку в светлые волосы. — Ты хочешь сказать, что единственный способ снять это ужасное заклятие — колдун?       Гаюс отвечает ему грустной улыбкой.       — Я не могу знать точно, — осторожно говорит он. — Эта магия довольно могущественная. Но, милорд, я боюсь, что лишь один человек мог бы побороться с этим.       — И кто это?       — Мерлин.       Артур резко втягивает в нос воздух. Раздражение поднималось в нём раскалённой кипящей лавой.       — Предатель, — хмурится он. — Чернокнижник. Человек, который пригрел злосчастную магию в своем сердце, чтобы погубить моё королевство.       Какая-то слепая ярость промелькнула на лице Гаюса, прежде чем он вновь вернул себе прежнее невозмутимое выражение.       — Боюсь, что вы мало понимаете магию. Простите, сир, но, кажется, в вас говорит обида. Я знаю Мерлина, и он точно не монстр, о котором вы говорите.       — Но он стал им!       — Нет.       — Я понимаю, что Мерлин был тебе как сын, Гаюс…       — Он и сейчас мне как сын!       Артуру кажется, что впервые за много лет он видит вышедшего из себя Гаюса. Никогда на его памяти придворный лекарь не позволял себе вспышку ярости или непозволительно дерзкую фразу. Только однажды было нечто подобное, но тогда телом Гаюса завладело вредное волшебное существо. Даже когда жизни пожилого мужчины угрожала опасность или когда ситуация в Камелоте выходила из-под контроля, во всех этих случаях он сохранял присущее ему степенное спокойствие и дипломатичность. Артур давно понял, что придворному лекарю не нужно кричать, чтобы показать своё недовольство: для этого вполне было достаточно строго вздёрнутой брови или брошенной невзначай фразы.       По всей видимости сейчас Артур со всей силы наступил на чужую больную мозоль. Привязанность Гаюса Мерлину не вызывала больших вопросов, но Пендрагон всё равно поразился его нерушимой преданности.       Гаюс отворачивается.       — Вам нужно отдыхать, — резонно замечает он, прежде чем направиться к двери.       — Гаюс! — в отчаянии кричит Артур. — Камелот летит в пропасть, мне нужно что-то делать! Но не обращаться же к магии… Той самой, которая сотворила это с Мерлином. Мне ведь тоже жаль, что мы его потеряли.       Лекарь оборачивается к нему с горькой полуулыбкой.       — Вам нужно время, Артур. Если вы захотите поговорить, — он колеблется на мгновение. — О нем, то я к вашим услугам. Вы — не ваш отец, Артур. Но его наследие, его прошлое всегда будет с вами, милорд. Важно лишь то, какое будущее выберете вы, пойдете ли вы по кровавым стопам вашего отца, привыкшего рубить все огнем и мечом. Или…дадите себе шанс, прислушайтесь к тем, кто к вам внимает, потратите время, чтобы узнать природу других людей, тех, кто вам дорог. Вы уже строите будущее, Артур. Подумайте об этом.       С этими словами Гаюс низко склоняет голову в поклоне и, осторожно прикрывая дверь, выходит из комнаты.       Артур остаётся сидеть на кровати, оставшись без дара речи, ошеломленный и растерянный.

***

      Артуру долго не удаётся уснуть. Напрасно он ворочается в постели, напрасно старается рукой поудобнее взбить подушки. Сон не идет, а мысли настойчиво возвращаются к Мерлину.       Память подкидывает ему непрошеные воспоминания: те несколько дней перед непоправимой катастрофой. Казалось, ничто не предвещало беды, но теперь Артуру кажется, что он разглядел тревожные звоночки.       Вновь и вновь его мысли возвращаются к приятным воспоминаниям, что утренней птичьей трелью звенели в его сердце: прежняя жизнь в Камелоте, Круглый Стол со всеми его рыцарями. Даже Гвейн и Ланселот были там, и шутливо переругивались. На ум Артуру пришли и более старые моменты, времена его детства и отрочества, когда Моргана еще не была обозленной колдуньей, когда они с ней были в самых прекрасных отношениях. Еще короткие моменты уединения с Гвен, когда между ними пробегали искры взаимной симпатии. Дружба с Ланселотом, закончившаяся болезненно и бесповоротно. И, разумеется, он вспоминал Мерлина, все те годы, когда он стоял с ним плечом к плечу, и не было между ними ни секретов, ни серьезной ссоры. Что ж… Один секрет между ними всё же был.       Были и другие назойливые воспоминания. Те последние спокойные, но тревожные деньки перед происшествием с Мерлином. Это Артур вспоминает неохотно, они болезненные, похожие на остро заточенный меч, на сверкающее лезвие кинжала, на соскользнувшую с тетиву стрелу, устремляющуюся к своей цели. Но его разум будто зациклился. Артур смыкал глаза, а перед ним всё равно плясали непрошенные образы. Так продолжалось множество ночей подряд, но именно сегодня, после разговора с Гаюсом, они казались Артуру особенно жесткими. Мучительными и беспощадными как никогда.       В конце концов Артур сдался. Он оставил свои жалкие попытки забыться сном и шагнул в объятия без устали кружащегося вороха воспоминаний.

***

      За пять дней до Вечной Зимы…       — МЕРЛИН! МЕ-Е-Е–ЕРЛИН!       Вопли Артура наверняка слышала вся цитадель. Впрочем, это стало уже делом привычным. Что делать, если твой слуга, простофиля и растяпа, имеет дряную привычку исчезать именно тогда, когда он кровь из носу нужен? И что делать, если никак до него не дозовешься? Артур иногда сомневался, не появилось ли у Мерлина серьёзных проблем со слухом.       — Вот ты где, самый бесполезный слуга в Камелоте, — Артур с облегчением вздохнул, приметив знакомую тощую фигуру возле цитадели.       Мерлин стоял возле какого-то деревца и сосредоточенно вглядывался в зеленую листвы его кроны. Заметив Артура, он улыбнулся.       — И тебе привет, король разбросанных рубашек и перепачканных чернилами бумаг, — весело произнес он.       Артур закатил глаза. Мерлин не уставал ему напоминать, какой же он отвратительный в быту и во всяких мелких делах.       — Зато у тебя есть работа, — Артур подошёл ближе и потрепал Мерлина по мягким тёмным волосам. — Тебе вообще не на что жаловаться.       Губы Мерлина тронула насмешливая полуулыбка.       — Дай подумать, — он наигранно задумался. — Ну разве что…на тебя!       — Исключено, я просто идеальный, лучше меня и не сыскать вовек, — отмахнулся Артур.       — И, несомненно, скромный, — беззлобно поддел его Мерлин.       Они хором расхохотались. Такие перепалки уже стали частью их привычного общения. Артур никогда не обижался на Мерлина за дерзость; более того, ему нравились его качества. Честность, открытость, отменное чувство юмора. А еще Мерлин невероятно смелый, а ведь он не носит оружия, не владеет боевыми приёмами. Не рыцарь, не знатный господин, не титулованный дворянин, просто слуга и ученик лекаря, Мерлин в глазах Артура стал храбрее всех вышеперечисленных лиц. Это не могло не вызывать у молодого короля уважения, правда, Мерлину говорить это в лицо он не собирался.       Еще одним качеством, которое ценил Артур в Мерлине столь высоко, была преданность. За прошедшие годы Мерлин оставался верен Артуру с тех пор, как тот был еще наследным принцем. Преданность Мерлина в глазах Артура не поддавалась сомнению: множество раз молодой парень доказывал ее делом, а не одним лишь словом.       Когда доверие Артура предала Моргана, когда его растоптали Гвен и Ланселот, когда надежда на возвращение бравого рыцаря Гвейна постепенно угасала и вскоре совсем сошла на нет, вера в Мерлина крепла с каждым днём. Так крепнут первые солнечные лучи на рассвете, превращаясь в безудержно слепящее солнце; так шершавые корни старых дубов плотнее прорастают в почве; так горы с годами становятся все устойчивее, все нерушимее; так мелкие воды черпают силы в реках побольше, готовясь слиться в бескрайнем море.       А еще иногда, лишь иногда, Пендрагону казалось, что его слуга довольно умён. Невзначай брошенные фразы, советы, преисполненные мудростью. Что-то в Мерлине не позволяло назвать его глупцом.       Конечно, стоит учесть то, что Мерлин был отвратительным слугой, хоть с годами его навыки значительно улучшились. Иногда Артуру казалось, что его друг нарочно делает всё не так, чтобы досадить королю. Но Артура это не обижало. Главное, что в важные моменты его слуга проявлял собранность и находчивость, в остальных случаях пусть себе копается, всё равно это стало привычной частью их рутины. А еще Пендрагону сложно угодить, так что Джордж и прочие претенденты не выдержат и дня у короля на услужении.       — Кстати говоря, — сказал Артур. — Что ты здесь делаешь? И где ты пропадал? Завтра собрание Круглого Стола, приберись в моих комнатах, чтобы мне спокойно сесть за бумаги до вечера. Много важных предложений, которые необходимо рассмотреть.       — Ну, — Мерлин почесал макушку головы. — Я помогал Гаюсу, мне нужно было собрать для него лечебные травы в лесу. Это очень важное поручение, ну, тебе скорее всего не понять.       Артур едва подавил довольную ухмылку при этих словах. Вот, сейчас он подловит своего нерадивого слугу!       — Правда, Ме-е-е-ерлин? — протянул он с ехидством. — Тогда, скажи мне на милость, что ты делаешь сейчас?       Мерлин моргнул.       — Сейчас?       — Именно. Пялишься на дерево? Много увидел интересного?       Мерлин откинул голову назад и расхохотался. Широкая улыбка обнажила на его красивом лице мягкие ямочки на щеках.       — Ты глупец, Артур, — ласково произнес он, успокоившись, — Я наблюдаю за птицами, а ты чуть не распугал их всех своими ужасными воплями.       Артур криво усмехнулся.       — Птицы, Мерлин, серьёзно? Это тоже часть твоего невероятно важного поручения?       Наговорившись, они отправились по дороге в замок. По пути Мерлин поднял упавшую с кустов розу, аккуратными движениями пригладил ее нежные лепестки. У дверей он приподнёс цветок одной из молоденьких служанок, та засмущалась, зарделась, но охотно приняла подарок. Артур без устали дразнил его в начале за девчачьи нежности с цветами, затем за сцену с девушкой. Мерлин лишь качал головой и улыбался.       — Я вырос в Эалдоре, — говорил он, пока они поднимались по белокаменной лестнице замка. — Там всегда была впечатляющая природа. Зелёные леса, луга, озера… Дикие цветы. Чистое небо и свежесть в воздухе. Это часть меня, Артур. Природа вызывает во мне те же чувства, что в тебе пробуждает, быть может, новый щегольской меч или победа в турнире.       — Я не настолько бесчувственный пень, каким ты меня считаешь, — возмутился Артур.       Мерлин лишь иронично приподнял брови.       — Как скажешь, — легко согласился он.       Моргана однажды сказала Артуру, что Мерлин по душе романтик, своего рода чувствительная натура. И правда, его часто выводила из равновесия несправедливость, чужая боль или просто сентиментальная чепуха. Если будучи совсем юным подростком, он мог даже удариться в слезы (хоть и прятал их как мог, смаргивал, отворачивался, занимал себя руками, но Артура не проведёшь), то со временем, взрослея, он стал гораздо сдержаннее, но Пендрагон знал, что чувствительная его часть никуда не делась, показываясь лишь иногда, прямо как сейчас. Просто Мерлин научился справляться со своими чувствами, он повзрослел и явно понял, что не всё и не все в этом мире стоят выставленных напоказ эмоций.       Однако он не терял жизнелюбия: еще одного качества, которое Артур в нем так ценил.       — Кстати говоря, — небрежно начал Артур, когда дверь в королевские покои за ними закрылась. — С кем это ты вчера разговаривал после ужина?       Он наблюдал за тем, как Мерлин, только зайдя в комнаты, автоматически начал прибираться. Его слуга, отвернувшись от своего короля, насвистывая какой-то простенький мотивчик, принялся перебирать артуровы рубашки, разбросанные на кровати.       Руки Мерлина замерли, когда он услышал вопрос. Глупое насвистывание оборвалось на середине. Спина его напряглась, он весь подобрался и будто ожесточился. Артур взглянул на его неестественно прямую осанку, в мгновение ока переменившую весь его облик: казалось, что от прежнего расслабленно-раздолбайского Мерлина не осталось и следа.       Артур нахмурился.       — Мерлин? — издевательски произнес он. — Ты что там, заснул?       Артур хорошо помнил вчерашний эпизод. Вечерние сумерки уже сгустились над Камелотом, когда Пендрагон возвращался с позднего ужина. Из узкого закоулка замка раздавался небольшой шум, невнятный шёпот, который заставил Артура чуть напрячься. Когда следом послышался тихий голос Мерлина, король облегченно вздохнул и решил сам проверить, в чём же дело.       Крадучись, он последовал за голосами. Ему самому пришло в голову, что он ступает совсем как вор, не положено так держать себя королю Камелота. Видел бы меня отец, усмехнувшись, подумал Артур. Пендрагон осторожно выглянул из-за колонны.       Некое тревожное чувство ныло под сердцем у Артура, но рациональная его часть знала, что в Камелоте сейчас безопаснее как нигде еще. Про себя Артур решил, что это Мерлин влип в очередную переделку. Он подумал о том, как будет забавно поднять его на смех. Такое преимущество даст Артуру сто очков вперед в их негласной игре.       Его взгляд выхватил Мерлина, стоящего у колонны и неизвестного, почти целиком утопающего в темноте спустившихся сумрак. По очертанием его силуэта, по шороху ткани, по движимым ветром широким рукавам, Артур понял, что собеседник его слуги одет в плащ. Король, прищурившись, вгляделся в вечернюю мглу. Он разглядел руку незнакомца, придерживающую ткань у головы; значит, лицо его наполовину скрыто капюшоном.       — Эмрис, — и без того сбивчивый шепот перекрывал порыв завывающего ветра. — Говорю же я, что ему не стоит доверять.       — Я ему верю, — отвечал Мерлин.       Голос его звучал тихо, но уверенно. Артур подивился той серьезности и твёрдости, тем ноткам стали, что прозвучали в его голосе. Мерлин бывал таким крайне редко.       — Напрасно, — не унимался незнакомец, — Не стоит ему доверять, он не собирается ничего менять. Он сын своего отца, который будет всеми силами поддерживать старый мир. Это в его крови.       — Он не такой!       — Вы увидите, что я прав, когда будет слишком поздно. Эмрис великодушен, Эмрис милосерден; Однако он не видит, что другой никогда его таким не примет. Эмрис также известен своей мудростью, я уповаю на нее.       — Я не желаю более слушать такие речи.       — Он отблагодарит вас костром, отведет туда за ручку и бросит в пламя, без капли жалости; он уничтожит вас как муху! И нас всех погубит в одно мгновение. Такие люди не меняются.       — Нет, — отрезал Мерлин, — Ты ничего не знаешь о нем.       — Эмрис, разумеется, скажет мне, что изменилось за последние года? Прекратились ли гонения, начались для таких как я спокойные времена? Вы защищаете чудовище, вы благоволите монстру. Слепая верность ценой будущего, ценой невинных жизней?       Они еще переговаривались какое-то время. Мерлин говорил резко, явно несогласный; незнакомец будто молил того о чём-то.       Артур подумал о том, чтобы показать себя и нарушить странную сцену, но что-то будто силой удерживало его у холодной колонны. Он терялся в догадках: о ком они вообще говорили? В конце концов, короля осенило.       Мерлин часто находил каких-то странных людей, изгоев, отшельников, приводил их в цитадель и все нянчился с ними, помогал им чем сможет. Некоторых мальчишек-сорванцов ему удалось устроить в цитадели помощниками то на кухне, то на конюшне. Кого-то он приводил к Гаюсу, и они занимались лечением новых пациентов. С кем-то он мог подолгу разговаривать, ласково и внимательно слушая их речи.       У многих горожан такие люди вызывали подозрения в непорядочности, а то и в колдовстве. Видимо, здесь такой же случай. А незнакомец убеждал Мерлина, чтобы тот не пытался помочь какому-то проблемному изгою. Из их разговора Артур мало что понял, сказывалась усталость да и обстоятельства как ни крути не располагали к подслушиванию. Кажется, человека, которому Мерлин решил помочь, звали… Эмрис?       Успокоив себя, Артур бесшумно выскользнул из своего укрытия и на цыпочках вернулся в общий коридор. Там он как ни в чем не бывало отправился в свои покои.       Мерлина всё не было… Артур ждал какое-то время, а потом сел за государственные бумаги. Ум короля сразу вытеснил произошедшее, полностью сосредотачиваясь на делах.       Утром Артур также был занят, мысли его не возвращались к произошедшему. Но сейчас, когда он вспомнил, то не упустил шанса поддразнить своего слугу.       Мерлин, однако, отреагировал… Странно?       — Ну, — поторопил его Артур. — Язык проглотил?       Со снисходительной улыбкой он смотрел на своего слугу. Тот так и не обернулся к Артура. Мерлин вернулся к работе, руки его медленными заторможенными движениями задвигались на ткани.       — Ни с кем, — отвечал он. — Приходили по поручению Гаюса, не бери в голову.       — Да ладно тебе, Мерлин! — отмахнулся Артур. — Ты совсем не умеешь лгать. Я знаю в чем дело, я совсем не против этого, ты ведь знаешь.       Мерлин обернулся.       — Правда? — спросил он с недоверием.       Его пронзительные голубые глаза устремились на Артура столь пристально, будто от этого зависела вся его жизнь.       Ох уж этот Мерлин, подумал Артур, вечно всё драматизирует.       — Конечно. — Артур с готовностью кивнул. — Я знаю, что ты продолжаешь помогать проходимцам и беднякам, ты можешь рассчитывать на мою поддержку. Конечно, тебе стоит помнить об осторожности, мне жаль говорить об этом, но некоторые люди могут воспользоваться твоей добротой.       На лице Мерлина за миг отразилось сразу несколько эмоций: удивление, шок, разочарование, понимание.       — А-а-а, — протянул он, — Да, да, конечно. Не бери в голову, Артур, я большой мальчик.       — В это сложно поверить.       Мерлин вымучил из себя натянутую улыбку, взял стопку с рубашками и направился к шкафу, чтобы разложить их.       — Почему это всё скомкано на твоей кровати, я ведь помню, что убирал их утром, — проворчал он.       Артур усмехнулся.       — Да, а потом, когда ты исчез — снова! — мне срочно понадобилась чистая подходящая рубашка.       — И ты решил вытрясти все из шкафа. Боги, ты меняешь наряды по сто раз на дню, не хуже принцессы.       — Это было только раз, — Артур закатил глаза, — И сегодня произошло досадное, и после тренировки с рыцарями мне нужно было ее сменить, Мерлин.       — О, только не говори, что вы устроили драку, без доспех, без ничего? Помахались кулаками? Надеюсь, сэр Леон хорошо оттаскал тебя по грязи.       Артур метнул в Мерлина подушкой. Тот с лёгкостью увернулся. Обернувшись, Мерлин сверкнул яркой улыбкой, мол, не достанешь.       — Во-первых, это был не Леон, а Элиан. Видимо, до сих пор держит на меня обиду за изгнание сестры. А во-вторых. Мерлин, следи за языком. Это измена королю, — заявил Артур.       Мерлин рассмеялся.       — И ты уверен, что это я веду себя, как ребенок? — его брови насмешливо приподнялись. — Ты совсем не можешь себе помочь, правда?       И потом, гораздо более ласково:       — Ты бы не справился без меня, придурок.       — Заткнись, Мерлин, — посоветовал Артур, — И да, не забудь постирать мою рубашку, ведь она выглядит просто ужасно.       Пендрагон дотянулся до брошенной возле стола красной рубашки, измазанной темными грязевыми пятнами. Он бросил ее Мерлину, рассчитывая, что слуга поймает. Мерлин не стал, рубашка ударилась ему в лицо, затем упала на пол.       — Ненавижу тебя, — скривился Мерлин, но рубашку поднял.       — Мы оба знаем, какой ты ужасный лжец, — Артур самодовольно улыбнулся.       На лице Мерлина тут же появилось позабавленное выражение. В голубых глазах заплясали смешинки, губу он закусил, будто сдерживая смех. Артур совершенно не понял, что такого весёлого в его словах нашел Мерлин. Слуга его — словно открытая книга, всё, что угодно Пендрагон мог прочесть по его лицу. Он знал Мерлина столь хорошо, что мог сказать наверняка, что у того совсем нет секретов. Наверное, такой человек как он и не смог бы их долго хранить, подумал Артур, разболтал бы или выдал себя своей неуклюжестью.       — Кстати говоря, твой новый бедняга, которому ты теперь помогаешь, его зовут Эмрис, да? Какое чудное имя.       На миг воцарилась тишина. Вновь вся теплая привычная атмосфера исчезла. Будто задули свечу и комната погрузилась в холод. Артур задумался, почему эта тема столь болезненна для Мерлина.       Слуга прочистил горло.       — Это неважно, Артур.       — Тебе можно не прятаться от меня, Мерлин. Ведь знаешь, что я поддерживаю тебя в этом. Ты благороден, хоть и не рыцарь.       — Спасибо, Артур.       — Меня беспокоит, что тебе о нем сказали. Он что, какой-то опасный элемент?       Мерлин криво усмехнулся.       — В каком-то роде.       — Перевоспитывать буйных бывает трудно, — пожал плечами Артур, — Не бери ношу не по себе.       — Спасибо за заботу, Ваше Величество.       — Складывается впечатление, что он некая важная птица. Это так?       — М-м-м… Не думаю, — Мерлин покачал головой.       Артур окинул его взглядом. Друг снова выглядел иначе. Плечи напряглись, кадык его нервно дернулся, на губах застыла рассеянная грустная улыбка.       — Не беспокойся, Мерлин, — Артур растолковал его состояние. — Обращайся ко мне, помогу чем возможно.       — Вы очень щедры, милорд.       Они погрузились в затянувшуюся комфортную тишину. Мерлин закончил со шкафом и принялся шарить руками в углу в поисках тряпки. Артур пододвинул кресло ближе к окну и глянул на раскинувшийся внизу город, на белокаменные башни, на людей, снующих туда-сюда.       — Знаешь, — задумался Артур, — Ты когда-нибудь думал о мечте? Кем бы ты хотел стать?       — Не знаю, — Мерлин вздохнул. — Наверное, хотел бы оставаться собой. Человечным, насколько это возможно.       — У тебя это получилось.       Мерлин покачал головой.       — Ты не понимаешь, Артур, — со смешком произнес он, — Ведь я действительно уже не такой как был. Что-то во мне переменилось. Иногда я даже скучаю по тому, кем был раньше. Всё было проще.       — Ты повзрослел, — возразил Артур, — Да, может и переменился, но во многом остался собой. Мы пережили многое, Мерлин. Это не могло не отразиться на каждом из нас. Я ведь тоже был юнцом, заносчивым мальчишкой, который и понятия не имел о том, какую ответственность возьму на свои плечи. Корона имеет тяжелый вес.       — И только тебе под силу его вынести, — мягко улыбнулся Мерлин, — Носить ее гордо и с честью. Из тебя получился замечательный король, я верю, что ты тебе предстоит принести миру много хорошего. Однако удивляет, что ты признал наконец то, каким заносчивым болваном был и каким иногда всё еще бываешь. Случаются у тебя проблески светлого ума.       — О, заткнись, Мерлин, — отмахнулся Артур, но на губах его играла непрошеная улыбка.       Вновь комфортная тишина заполнила пространство. Мерлин чистил щеткой особенно грязное место у камина, Артур продолжал смотреть в окно, размышляя о своем.       — Раньше я часто думал о том, на что была бы похожа моя жизнь, если бы я был как ты, Мерлин, — Артур пропустил мимо ушей смешок своего слуги. — Правда, как легко было бы всё бросить и уехать. Представь: живём простой жизнью на ферме, там где свободные просторы и зелёные луга.       — На ферме нужно работать, а ты не знаешь ничего об этом.       — Вот почему я взял бы тебя с собой, — фыркнул Артур.       Мерлин на мгновение отвлекся от своего занятия.       — Артур, — сказал он. Глаза его блестели торжественно и серьезно. — Ты ведь знаешь, что твое предназначение — править Камелотом. Понимаю, как обстоятельства могут давить. Иногда хочется просто…быть и всё. Но правда в том, что ты не сможешь без Камелота.       — Да, — согласился Артур, — Ты прав. Теперь я не могу представить своей жизни без Камелота и всех вас. Знаю, что могу многое поменять, чтобы народ жил лучшей жизнью. Наверное, я вырос, теперь корона не тяготит меня столь сильно как раньше.       — Просто сейчас ты обладаешь возможностью управлять королевством свободно, — заметил Мерлин.       Он не стал говорить: с тех пор, как твой отец умер. Ему и не нужно было. Пендрагон и без того уловил спрятанные между строк слова.       — С ранних лет мне твердили о том, что мне суждено стать правителем Камелота. Иногда у меня бывает чувство, — продолжал Артур, — Что судьба точно человек-невидимка, ходит за мной по пятам и чего-то ждёт от меня. Обязывает. И смотрит днями напролёт, не отводя взгляда, промахнусь ли я, дам ли слабину. Понимаешь, Мерлин?       — Думаю, более чем, — пробормотал его слуга, возвращаясь к методичным движениям щетки.       В конце концов Артуру надоело бездельничать и докучать Мерлину. Король надавал поручений, а затем объявил, что отправится вместе с сэром Леоном и другими рыцарями на патрулирование леса: горожане жаловалось, что вновь зачастили контрбандисты.       Вернувшись в комнаты вечером, Артур обнаружил полный порядок. Кажется, Мерлин как раз закончил разжигать огонь: поленья в костре трещали ярким и стремительным пламенем.       А сам он развалился в артуровом кресле.       — Отдыхаешь? — поинтересовался Артур, устремив на нахального Мерлина красноречивый взгляд.       Тот лишь отмахнулся.       — Знал бы ты, сколько у меня работы, — жаловался он. — Помимо твоих бесконечных дурацких поручений, я помогаю Гаюсу обходить больных и делать разные другие важные дела в замке, о которых ты, напыщенная ленивая королевская задница, даже не подозреваешь.       Завязалась шутливая перепалка. Артур согнал Мерлина с обитого мягкой тканью кресла, тот устроился подле камина. Сам Пендрагон сел за бумаги: подготовка к собранию Круглого Стола более не могла заставлять себя ждать.       Свеча почти догорела до конца, когда тень упала на бумаги и загородила отблеск неровного света.       — Мерлин, — предупреждающе произнес Артур.       Он вскинул голову, не сомневаясь в том, что то был никто иной, как его хамоватый слуга. Мерлин возвышался над столом, оперевшись руками на деревянный стол. Глаза его, голубые и наглые, казалось, всегда смеялись над Артуром.       Мерлин бесцеремонно заглянул в ворох исписанных бумаг. Артур даже бровью не повел.       — Есть что-то интересное? — тихо поинтересовался Мерлин.       — Ничего особенного, — пожал плечами Артур. Руки его быстро пробежались от отложенным свиткам. Налоги, торговля, договора с соседними королевствами…       Кажется, Мерлин успел бегло осмотреть содержимое королевского стола и пришел к тем же выводам. Со свистом он втянул воздух в нос, отошел в сторону и принялся мерить шагами комнату. Заскрипели полы под нервными шагами его слуги, ботинки Мерлина издавали надоедливый шаркающий звук.       — Мерлин, — с раздражением произнес Артур. — Довольно. Ты действуешь мне на нервы.       Тот остановился на мгновение, замер, будто хотел что-то сказать, но не знал как. Слово почти сорвалось с его губ, но Мерлин замотал головой и вновь задвигался кругами по королевским комнатам. Артур посмотрел на него, действительно посмотрел. Что-то было не то. Он отложил перо, отодвинул от себя исчерканные чернилами бумаги.       — Мерлин, — с нажимом произнес Пендрагон. — Что всё это значит?       Слава богам, его слуга остановился и заломил руки за спину, прямо так, как и должно образцовым слугам, прямо так, как Мерлин никогда не делал. Брови Артура резко взлетели вверх.       — Ты заболел? — прямо спросил он. — Не ломай трагедию, а сразу проси у меня выходной.       — Нет, нет, — помотал головой Мерлин, — Я просто хотел узнать, нет ли в этих самых новых предложениях, которые ты рассматриваешь… Нет ли там ничего про магию?       Артур моргнул.       — Магию? — переспросил он. — О чём ты? Почему там должно быть что-то про магию?       Мерлин отвернулся.       — Не бери в голову, — его голос звучал как-то глухо, будто слова давались ему с трудом и он едва ли выдавливал их из себя. — Ты прав, причины нет.       — Хочешь сказать, что появилась новая опасность, связанная с колдунами? Кто-то планирует нападение на Камелот?       — Нет, нет, нет!       — Моргана?       — Нет, Артур, нет, — отчаянно замахал руками Мерлин.       — Я верю тебе. Ты можешь говорить со мной как есть. Одно твое слово и мы примем меры. Я уже не тот принц, что не прислушивается к словам человека, который столь часто оказывается прав.       Мерлин обернулся со слабой улыбкой.       — Ваше Величество мне льстит, — попытался отшутится он, но в голосе проскользнули предательские взволнованные нотки.       Артур откинулся в кресле. От его взора не укрылись ни тревожный блеск голубых глаз, ни руки, нервно теребящие ткань потёртой коричневой куртки.       Мерлин всегда был со мной честен, подумал Артур, конечно, он заслуживает того же. Он собрался с духом, перебрал в голове слова. Ему нужно успокоить своего друга, не напугать еще сильнее.       — Послушай, Мерлин, — начал он. — Я понимаю, ты боишься. Нормально бояться колдунов, у них есть сила, которой не обладают обычные люди, такие как мы с тобой.       — Но…       — Прошу, не перебивай. Я понимаю твои чувства. Однако я не позволю поставить Камелот и моих людей в опасность. Знаешь, иногда я думаю об отце, сколько людей он убил из-за ненависти к магии. Он считал магию чем-то грязным, неестественным. Опасным тёмным искусством, которое неизменно развращает душу.       — А что думаешь ты? — спросил Мерлин.       Теперь он не отворачивался, не прятался, не отводил взгляда. Пендрагон взглянул на тощую фигуру, застывшую посреди комнаты, на замершее в ожидании лицо. На оттопыренные уши, на испуганные глаза цвета чистого неба. Что-то в Мерлине напомнило Артуру оленя на охоте, встрявшего в лесной зелени, среди веток, деревьев и травы, там, где его загнали в угол охотники, без надежды удрать назад. Что-то, понял Артур, напомнило ему самому охоту. Ему вдруг показалось, что он — тот самый охотник, обхватывающий арбалет собственными руками, который вот-вот спустит смертоносную стрелу прямо в горло невинному животному. Или это даже мог быть единорог, волшебное существо, которого он уже убивал. Чувство тошноты подступило к артурову горлу, молодой король замотал головой, прогоняя наваждение.       Он обещал быть честным. Очевидно, что Мерлин боится магии, Артур просто обязан его успокоить. Так поступают хорошие друзья.       — Иногда я думаю, каким был бы мир без магии. Моргана была бы с нами, Камелот бы не пережил столько атак. Дракон бы не нанес нашему королевству столько разрушений. Отец был бы жив, моя мама, возможно, тоже. Жизнь была бы другая, более…спокойная, счастливая.       — Более спокойная? Более счастливая? Если бы магии не было бы совсем? — спросил Мерлин не своим голосом.       На его ошарашенном побледневшем лице явно читался ужас. Боги, пронеслось в голове Артура, я его недостаточно успокоил.       — Не бойся, Мерлин. Я не позволю чему-то бы ни было вновь вредить Камелоту. Если маги будут снова угрожать нам, я найду способ изгнать эту темную силу из королевства навсегда. Мы избавимся от нее, обещаю.       — Избавимся от нее? Ты найдешь способ…изгнать?       На Мерлина было жалко смотреть. Слова его звучали рвано, будто он всхлипывал. Сам он напоминал умирающую рыбу, выброшенную на сушу.       В голову Артуру ударила паника. Так и знал, что все эти разговоры — не мой конек, подумал он, мучительно соображая, чтобы еще сказать.       — Конечно, я не хочу быть как мой отец. Не желаю слыть жестоким правителем, отправляющим на казнь невинных детей из-за пустых страхов. Но если угроза будет, я сделаю все в своих силах, чтобы колдовство не пересекало более границ королевства. Никто больше не пострадает из-за магии. Ты будешь в порядке, Мерлин, я обещаю. Если нужно будет уничтожить опасность совсем, что ж, ради вас всех я готов исполнить мой долг, — горячо пообещал Артур.       Он посмотрел на Мерлина в поисках поддержки. Артур думал, что увидит на лице друга облегчение, улыбку, что услышит какую-то шутку или мудрые слова, которые иногда были столь свойственны его слуге. Но Мерлин выглядел так, будто Артур при нем пронзил тысячу единорогов собственноручно, будто горячая кровь невинно убиенных уже залила его спальню чуть ли не до потолка.       — Разумеется, я не собираюсь убивать никаких волшебных животных, я не хочу убивать ни невинных, ни детей, — начал тараторить Артур. Его не покидало стойкое ощущение, что он что-то испортил. — Честно, я никого убивать не хочу, но ведь есть мой долг. И я не буду как отец, сейчас есть суд, есть Круглый Стол, мои рыцари. Ты у меня есть, в конце концов.       Он не знал, оправдывался ли перед Мерлином или собой.       Мерлин же будто пропустил слова короля мимо ушей. С отсутствующим выражением лица он отошел и направился к двери.       — Мне надо идти, милорд, — еле слышно произнес он, прежде чем быстрым шагом пересек оставшиеся до дверей пространство.       Артуру было плохо, горло горело, голова начала кружиться, сердце металось, как сумасшедшее. У него было чувство, что он упускал нечто важное, что сейчас происходит настоящая катастрофа.       — Тебе не нужно бояться, Мерлин, — в отчаянии закричал он вслед стремительно удаляющейся фигуре. — Хочешь… Хочешь я подниму этот вопрос прямо завтра, на собрании Круглого Стола? Я немедленно это сделаю ради тебя, Мерлин!       Мерлин едва не споткнулся на пороге. Когда он пулей вылетел в коридор, он даже не прикрыл дверь в королевские покои. Она ударилась об стену, хлопнулась так, что это напомнило Артуру щелкающий звук капкана, поймавшего свою жертву в смертоносную ловушку.       В наступившей звенящей тишине он слышал лишь бешеный стук собственного сердца. Устремив растерянный взгляд на стол, Артур увидел, что чернильница опрокинулась в ходе их беседы. Густая вязкая жидкость запачкала белоснежный пергамент, пальцы короля, прилипла к деревянной поверхности стола.       Ну да — «король перепачканных чернилами бумаг».       Еще немного, и он точно сойдет с ума.

***

      Артур просыпается от громкого звука. Он подскакивает на кровати, рукой нащупывает холод рукоятки меча, который Пендрагон теперь всегда держит близ себя. Взъерошенный точно голубь, всё еще сонный, но настороженный, Артур озирается по сторонам. Обводит глазами привычный интерьер: дубовый стол у окна, шкаф, раздвинутую ширму… В камине уже тлели остатки угля, слабыми переливами мерцали оранжево-красные всполохи… Вот звук повторяется! Резкий хлопок у окна заставляет Артура сильнее сжать рукоять меча и в воинственном жесте направить острие в сторону угрозу. Но то лишь упавший с башен сугроб снега, ударившийся в окно королевской спальни.       Артур выдыхает. Сердце все еще заходится в частом ритме, в голове чуть мутит то ли от резкого всплеска адреналина, то ли от прерванного внезапностью сна.       Спал Артур в эту ночь урывками. Долго лежал он, прокручивая в голове воспоминания, пока завывающий ветер за окном не убаюкал его слабым подобием сновидения. Снов не было, а была лишь темнота.       Артур вздыхает. Осторожным жестом он откладывает меч в сторону, садится в кровати, устраиваясь на холодных простынях. Молодой король зябко водит плечами, легкая дрожь пробегает по его телу. Артур снова оглядывается вокруг. По серому проблеску неба в окне, по затухающим огням в камине, становится понятно, что ночь потихоньку переваливает к рассвету. В покоях уже холодает. Не совладать человеку с Вечной Зимой, не обмануть колдовскую стужу.       А ведь он король. Какого другим, обычным людям, для которых не отбирают лучшее? Которым не относят ежедневно запасы дров, которым не шьют по всем меркам теплые плащи да меховые накидки? Которым не приносят в комнаты ни терпкого вина, ни горячего мяса, ни подогретого в кипятке травяного лекарства?       Артур складывает свои ладони в форму лодочки, подносит ко рту, дует на заледеневшие пальцы, чтобы согреться. Горячее дыхание помогает лишь чуть-чуть, но Пендрагона это не слишком волнует.       Он не желает вспоминать отца, только не сейчас, но перед глазами все равно стоят его строго поджатые губы, нахмуренные брови, стальной блеск знакомых глаз. Ты разочаровал меня, твердит это назойливое видение, такой король как ты погубит Камелот.       Вновь Артур ощущает то самое чувство. Иногда оно притуплялось, молодому королю нет-нет, но думалось, что оно потихоньку забывается, стирается из его памяти. То было, когда Мерлин еще был прежним в Камелоте, когда все здесь было как раньше. Нет, не исчезло, лишь временно отступало. Сейчас оно снова дает о себе знать. Всплывает вверх, на поверхность, царапается, скребется, ноет как незатянувшиеся старая рана.       Ненавижу себя, в который раз за эти дни думает Артур, я не достоин.       Неизвестно сколько времени он просидел вот так, сгорбившись, застыв, как каменное изваяние. Но вот послышался топот ног, дверь громко распахнулась, и в комнате появляется Джордж.       — Ваше Величество, — несмело откликает он Артура, заставляя Пендрагона поднять глаза.       Даже в такие трудные времена Джордж выглядел как обычно с иголочки, в безупречно подходящем для слуги одеянии. Вопреки всему сохранялась в нем его педантичность, любовь к следованию правил. Даже поднос с завтраком он нес своей неизменной походкой, будто не смущало совсем, что с каждым разом там было всё меньше еды.       Возможно, вяло думает Артур, даже если Камелот поглотит Вечная Зима, даже если их всех утянет в смертельные объятия бездна, даже тогда Джордж будет выглядеть по-прежнему, и вести себя будет по-старому.       Хоть какие-то вещи никогда не меняются, устало отмечает Артур в своей голове. Что-то неприятное, похожее на раздражение и обиду кольнуло где-то в области груди.       Тут ему приходит в голову внезапная мысль. Что, если это способ справляться с переживаниями? Что, если Джордж таким образом сохраняет контроль хоть в чем-то в своей жизни?       Тем временем, от внимания слуги не укрывается состояние Артура.       — Я немедленно принесу еще дров, — услужливо обещает он.       — Не смей, — огрызается Артур, — Лучше проследи, чтобы у остальных в цитадели было достаточно древесины в комнатах для поддержания тепла. У рыцарей, дяди, Гаюса, слуг, кухарок, прачек, мальчишек с конюшен — у всех, слышишь?       Дождавшись сдержанного кивка Джорджа, Артур чуть успокоился.       Если подумать, то из всех людей сейчас, именно Джордж чаще застает Артура в минуты слабости. Когда сидит вот так, не выпрямляясь, не мужаясь ни перед кем, не пряча потухших глаз и залегших под ними теней. Раньше это был Мерлин. Раньше то было естественно, будто так и нужно. Теперь его место невольно занял Джордж… Но Пендрагон понимал, что, хоть и сменились позиции, злополучного Мерлина, он заменить никем не сможет. Той же связи, дружбы, понимания между ними никак не возникнет.       Джордж тем временем извлекает из шкафа меховую накидку и спешно накидывает ее на плечи короля. Затем ставит завтрак в кровать Артура, пододвигает ближе к сидящему правителю Камелота.       — Ешьте, милорд, ешьте, пока еще не до конца остыло.       Артур смотрит вниз и видит два сваренных яйца, уже остывающую сосиску, щедрый кусок хлеба рядом с маленькой миской вишневого джема. У него вновь скручивает желудок от осознания того, что, если ему, королю, полагается такой завтрак, то что остальным?..       Артур прочищает горло. Хватает подрагивающими от холода пальцами серебряный поднос и, вскочив на ноги, с грохотом ставит его на стол.       Джордж хотел было что-то сказать, уже открыл рот, но Артур останавливает его одним жестом.       — Хватит, — говорит он и, схватив Джорджа за руку, тянет к столу, силой усаживает в королевское кресло.       Джордж выглядит не то что ошарашенным, он смотрится совершенно испуганным.       — В-ваше Величество…? — лепечет он, слегка запнувшись.       — Ешь, — приказывает Артур.       — Милорд, я не смею…       — Ешь, и ни каких более возражений. Вам всем нужны силы. Особенно сейчас, когда холода стали еще суровее.       Артур отламывает ломоть хлеба, избегая шокированного взгляда Джорджа. Прячет ломоть себе в складки меховой накидки.       — Мне нужно прогуляться, — говорит он напоследок. — Не глупи и ешь, Джордж. Хоть тебе я не позволю умереть от голода.       — Милорд, я…       — Свежий воздух. Сейчас, — кивает себе Артур и быстрым шагом пересекает комнату.       Он сбегает прочь, не оборачиваясь. В конце концов, свежий воздух сейчас не помешает. Слишком много мыслей ворошатся в голове, все не дают покоя. И ведь не уснет он более, просто не сможет.       Весь последующий день проходит в привычной суматохе. Артур вместе с рыцарями объезжает окрестности, раздавая провизию, вытаскивая жителей и их дома из завалов снега. Они даже доходят до нескольких ближайших деревень. Благодаря Леону, им удалось продвинуться так далеко: первому рыцарю Камелота удалось организовать целую систему укрытий и перевалочных пунктов. Небольшие домики, наполненные запасами древесины, теплыми одеялами и кипящим котлом воды, помогали окоченевшим рыцарям и их лошадям немного согреться, перевести дух.       Вернулись они в цитадель, когда уже стемнело. Артур, уставший и измотанный, с головы до ног измученный собственным разочарованием, сразу отправился в свои покои. По дороге он распорядился, чтобы рыцарям предоставили горячий ужин и место возле огня.       В комнатах обнаружился Гаюс, сложивший руки на груди и Джордж, который при виде Артура кинулся разжигать огонь в камине. Пендрагон понимал почему — в замке берегли оставшиеся ресурсы.       — Ваше Величество, — строго произносит Гаюс. Теперь в нем что-то слишком сильно напоминало Мерлина. — Я вижу, вы хотите свести мои старания на нет.       — Я лишь выполняю мой долг, — отмахивается Артур.       — Вы не даете ранам затянуться. Моё лечение не даст нужных плодов.       — Я в полном порядке.       Гаюс склоняет седую голову набок. Вспыхнувшие в камине языки пламени отражаются на его лице теплыми отблесками.       — Вы — нет, — мягко говорит лекарь. Теперь его глаза, утопающие в мелких морщинках по близлежащей коже, смотрят на Артура с сочувствием, почти по-отцовски. — Мы оба знаем это.       Дверь за их спинами мягко отпирается. Артур оборачивается, видит, как двое слуг вносят поднос с жарким и кувшином вина, несколькими кубками да посеребряными столовыми приборами. Знакомая фигура в теплом богатом одеянии заходит следом.       — Племянник, — кивает ему Агравейн в знак приветствия, чуть качнув длинными черными волосами.       — Дядя, — вторит ему Артур и указывает рукой на стул. — Прошу заходи.       Арагвейн принимает приглашение, пододвигает стул к камину. Артур следует его примеру.       — Нам следует поговорить, племянник, — вздыхает Агравейн. Он тянет ближе небольшой столик, делает знак рукой, чтобы мальчишка-слуга поставил туда поднос. — Боюсь, что разговор не терпит промедления.       Его рука берет кувшин и самостоятельно разливает вино в два золотых кубка. Красная жидкость чуть поблескивает в мерцании огня, точно концентрированная кровь.       Наконец, Агравейн замечает придворного лекаря, стоящего сзади него.       — А, Гаюс, — морщится он. — Думаю, можно отложить заботу о здоровье короля на чуть позднее время. Сейчас нам с Артуром следует обсудить вопросы государственной важности.       Молодой король бросает взгляд на лекаря. Пожилой мужчина смотрел на Арагвейна с недобрым блеском в глазах.       — Милорд — холодно говорит он, — Боюсь, что здоровье короля — наш самый главный приоритет.       Ни грамма неучтивости не проскользнуло в голосе Гаюса, однако что-то в его выражении лица, сжатых в тонкую линию губах, что-то в нём говорило Артуру о том, что что-то не так.       — И всё же, — продолжает Агравейн, — Время и место, Гаюс, время и место. — Хватит, — отрезает Артур. — Гаюс может остаться. Я доверяю ему как себе.       Агравейн чуть скашивает на него глаза, но король игнорирует этот полный скепсиса взгляд. Он делает слуге знак, чтобы его мягкое кресло пододвинули ближе к Гаюсу.       Мальчишка помогает лекарю сесть, а затем удаляется из комнаты.       — Благодарю, милорд.       — Пустяки, Гаюс. Дядя, теперь к делу. О чём ты хотел поговорить?       — Артур, так не может продолжаться. Вечная Зима не отступит. Нужно предпринимать действия.       Артур смотрит на то, как руки Агравейна из-за всех сил сжимают золотистый кубок, как всполохи пламени оранжевыми тенями отражаются на помрачневшем лице Гаюса. Времени нет, все это знали точно. Решение зрело внутри Артура подобно упрямо растущему зёрнушку.       — Мы должны помочь людям Камелота уйти в другие земли. Ты прав, риски слишком большие. Людьми мы жертвовать не можем.       Агравейн лишь фыркает, а Гаюс поддается вперед и начинает говорить:       — Милорд, боюсь, что это не поможет. У меня есть все основания считать, что магия направлена не на Камелот… А на Вас, на всё, что с вами связано. Возможно, Вечная Зима не остановится на Камелоте, а протянется дальше.       Артур представляет, как снежные вихри, лед и холод распространяются всё больше и больше. Его плечи тяжелеют так, будто на него обрушилась отвесная скала, которую он не в силах сбросить. Внутри леденело осознание: если Вечная Зима поглотит весь мир… Что тогда будет со всеми ними?       Это делает Артура не просто худшим в истории королем Камелота, не просто правителем, обрекшим свой народ на погибель. Это делает его убийцей тысяч, виновником падения множества королевств.       — Гаюс прав, — вторит Агравейн. — Ситуация выходит из-под контроля. Мы будем разорены. У нас нет средств на какую-либо милостыню. Артур, мы должны думать о себе.       Артур лишь прикрывает изможденные веки.       — Вскрыть королевские сокровищницы.       Артур сам не слышит собственный голос, столь тихим, но твердым он был. Тишина тут же воцаряется в комнате. Когда Артур открывает глаза, то видит удивление на лицах дяди и придворного лекаря.       — Но Артур!..       — Дядя, это необходимость.       — Это наследие твоей семьи!       — Это наследие моего королевства, которое принадлежит народу так же, как и мне. Мы продадим фамильные реликвии. У Камелота богатая история. Многие королевства не поскупятся на приобретение таких драгоценностей и ценных экземпляров.       Агравейн вскакивает с места и прохаживается по комнате.       — Ты взволнован, дядя, — просто замечает Артур.       — Племянник, милорд, — Агравейн останавливается. Его темные глаза буравят неестественно спокойное лицо Артура. — Я взываю к вашему благоразумию. Вы хотите что? Разграбить фамильное наследие Камелота ради кучки крестьян? Это неслыханно!       — Моё решение окончательно. Сегодня же подпишу приказ.       — Артур, им всегда будет мало! Не хватит им этих средств, они начнут требовать все больше и больше! Крестьяне не знают меры, неужели ты вправду позволишь им раздеть тебя до нитки и лишить величия Камелота? Что сказал бы твой отец?       Ярость вспыхивает внутри Артура, кровь ударяет ему в голову. Жар негодования заставляет кулаки сжаться, а голос звенеть от еле сдерживаемых чувств.       — Довольно, — говорит он. Голос Артура проносится по комнате громогласно и властно. — Я — не мой отец. И никогда им не был.       Агравейн изучает Артура нечитаемым взглядом. Наконец, он кивает.       — Конечно, ты прав. Но есть еще один вопрос, который нужно обсудить.       — Если ты про патруль, то…       — Магия нечестивого предателя.       Артур залпом осушает кубок. Вино прокатывается по его горлу, разливается внутрь, посылая приятный жар по всему телу. Горячь напитка на мгновение приносит Артуру чувство облегчения.       — Повторяю вновь, я не желаю говорить о Мерлине, — отрезает он. — Это приказ, к которому настоятельно рекомендую вам прислушаться.       — У него есть могущество, племянник, — Агравейн слова все мимо ушей пропускает. — С каждым днём он всё сильнее. Особенно сейчас, когда у него есть союзница. И кто знает, возможно есть и другие, не одна лишь Моргана.       — Моргана?       Агравейн энергично кивает. Глаза его будто огнем ярким загораются, сам он едва ли дышит предвкушением, осталось лишь руки потереть от радости. Агравейн опускается на стул и поворачивается к Артуру профилем. От нервозного настроения не остаётся ни следа. Казалось, будто он ждал этого момента весь день.       — Артур, — доверительно говорит он. Голова его склоняется набок, очи темные впились в молодого короля изучающим взглядом, будто каждую мысль стремится прочитать всей душой. — Я провел собственное расследование. Опросил очевидцев, нашел свидетелей. Теперь мы знаем о нечестивом предателе гораздо больше.       — Вот как? — брови Артура приподнимаются в нетерпении. Корпусом наклоняется ближе, пока сердце отбивает взволнованный ритм. — Наконец-то! Где он?       Он не обращает внимания ни на кубок, что дернулся в его руке, ни на то, как выплеснулась за края винная жидкость, ни на бордовые капли на полу. Ни на того, как Гаюс застыл в кресле еще неподвижнее, да так, что даже морщинистое лицо могло сойти за окаменевшую маску.       — Этого мы не знаем, — качает головой Агравейн.       Артур рвано выдыхает. Разочарование обрушивается на него будто гигантская волна, что неизбежно ударяется об песчаный берег.       — Вот как, — цедит Артур, — Тогда к чему все эти реверансы? Я знаю, что Моргана замешана, дядя, нет нужды говорить мне об этом. Такие сведения преподнес мне Леон, в день, когда я пришел в себя.       — Но ты не знаешь всего. Они встречались до этого в лесу, об этом говорили жители близлежащей деревни. Их видели скрытно беседующими в тени деревьев. Твой драгоценный Мерлин совсем не умеет маскироваться как следует.       — О, довольно! — кричит Артур. — В чём толк говорить об этом сейчас?       Слова дяди лишь подстегивали его раздражение, подкармливали горечь, что пылала в его сердце не хуже костра Самайна.       — Мальчишки из деревень видели, как Моргана его целовала, — продолжает Арагвейн. Глаза его блестят радостью, предвкушением своего превосходства, лицо светится триумфом, будто он только что выиграл почетный турнир. — Она поцеловала его в лоб, в щеки, затем в губы, а предатель стоял там как вкопанный, застыл точно ледяная статуя. А слуги в замке говорят, что как раз с того момента, если подсчитать дни, он стал задумчивее и злее. То порочная магия крепла в его сердце, а заговор он придумал уже тогда! Всё ждал подходящего момента. Удивительно только, что он оказался столь падок на женщин! Или Моргана на твоего предателя, как знать.       Тут Агравейн опрокидывает голову назад и смеется. Хохот его басом прокатывается в давящей тишине. Он грохочет в голове Артура точно оглушающий наотмашь звук.       — Мерлин, — тупо повторяет Артур, — И Моргана. Мерлин и Моргана?       Просто в голове не укладывается.       Он смотрит на Гаюса, но лекарь ни капли не шевельнулся. Лицо остается непроницаемым, а глаза задумчиво устремились вдаль.       — Конечно, один Мерлин не смог бы покорить Камелот, — заявляет тем временем, Агравейн, чуть успокоившись. Руки его поправляли невидимые складки на своем богато расшитом одеянии. — Но с Морганой… Она сильная ведьма. И неизвестно, сколько магов на их стороне.       Мерлин не смог бы покорить Камелот. Смешно. Артур закусывает нижнюю губу. Он уже это сделал, наслав им проклятую Вечную Зиму. А что до его сил… В тот злополучный день Мерлин более чем отлично продемонстрировал свою мощь. Пред такой силой трепетали бы многие.       Конечно, он не удивлен, что Моргана вмешалась. Назойливая мысль всё не покидала голову: что, если Вечная Зима, жестокий Мерлин, живущий ненавистью — лишь результат колдовства? А его слуга не преступник, не предатель, а жертва, что не справилась ни с кознями Артуровой сестры, ни с собственной разрушительной силой? Которая всё копилась, и копилась все эти годы…       — Выход тут только один. И его подтверждает легенда, что я нашел в древней книге из библиотеки. Почтенный сэр, хранитель старинных знаний и толстых фолиантов, любезно помог мне в моем расследовании.       Агравейн выдерживает драматичную паузу и торжественно вскидывает руки.       — Итак, господа! Вот и решение, единственное в своём роде, — смакует каждое слово. — Рыба, как известно, гниёт с головы. А значит, выход — рубить прямо с основания! Мы должны убить предателя-чернокнижника, смерть его освободит Камелот от страшного проклятия. Затем мы отыщем сообщников колдуна, и они будут наказаны! Смертью ли, заточением, пытками — решать нашему королю.       И он салютирует Артуру позолоченным кубком так, будто предлагает праздничный тост.       Артура аж передергивает.       Внутри него всё сжимается и холодеет от одной только мысли. Слова дяди ужасают его так, что он перестает ощущать вес короны, ответственности, непростых последних лет. Пальцы его накрепко смыкаются на гладкой поверхности кубка так, что костяшки пальцев побелели. Он вновь беспомощен, как мальчишка, застигнут врасплох точно воин, встрявший на поле битвы, без доспех и меча.       — Нет, нет, нет, — исступленно шепчет Артур.       Торжествующая улыбка Агравейна медленно гаснет на его лице.       — Артур? — недоумевает он, — Я думал, что обрадую тебя. Ты ведь ненавидишь предателя, разве это не так?       — Ненавижу ли я? — повторяет Артур бездумно.       Со стороны он кажется обезумевшим. Голубые глаза застыли, остекленели, а весь силуэт короля перестал излучать силу и уверенность правителя.       — Лорд Агравейн, — вмешивается Гаюс, — Король устал. Разговоры утомили его. День был долгим, а раны всё еще дают о себе знать. Отложим обсуждение вашего блестящего предложения на потом, когда Его Величество отдохнет как следует.       Агравейн поднимается с места.       — Верно, твоя правда, Гаюс. Отрадно, что ты заботишься столь тщательно о пациентах. Хорошо выполняешь лекарский долг. Король, разумеется, выполнит свой, когда наберется сил, в этом сомнений нет.       Он кланяется Артуру, кивает придворному лекарю.       Когда они остаются одни, Пендрагон отмирает.       — Сядь сюда, ближе, — голос звучит уже спокойно, почти обреченно. — Сядь, ешь и говори. Пей вина, сколько пожелаешь, и рассказывай мне всё, что ты знаешь о Мерлине. Теперь я готов говорить о нём.       Взгляд голубых глаз короля кажется как никогда твердым и решительным.       Гаюс повинуется. Они разделяют трапезу. Артур есть неохотно, больше пьет и слушает. Гаюс же собирается с силами и неторопливо погружается в рассказ о том, как Мерлин пришел в Камелот и что с ним происходило всё это время.