Не богиня, а стихийное бедствие

Идея выглядела настолько разумной, что уже этим вызывала подозрения. Селин сидела на самом краю крыши, лениво болтая ногой над пропастью между зданиями, и смотрела вниз с выражением человека, который пытается договориться с собственной природой. Получалось плохо. Город шумел внизу своей привычной жизнью — слишком ровной, слишком организованной, слишком полной людей, которые почему-то считали нормальным прожить день, ни разу не устроив маленькую катастрофу. Селин этого не понимала. И, если честно, не особенно хотела понимать. Она глубоко вдохнула. Потом выдохнула. И с максимально серьёзным лицом объявила: — Сегодня я ничего не буду трогать. Шива, лежавший рядом на тёплом бетоне крыши, даже не поднял головы. — Ничего? — уточнил он лениво. — Или «ничего», как в прошлый раз, когда ты случайно заставила дождь идти горизонтально? — Это было из-за ветра. — Ты разговаривала с ветром четыре часа. — У нас был спор. — Ты угрожала ему молниями. Селин возмущённо повернулась к нему. — Потому что он начал хамить. Шива наконец посмотрел на неё. Медленно. С подозрением. С тем самым выражением лица, которое обычно появляется у людей за секунду до осознания, что сейчас произойдёт что-то очень плохое… и очень смешное. — Ты сейчас звучишь как человек, который через час случайно разрушит причинно-следственные связи. — Я могу быть спокойной. — Нет, — спокойно ответил он. — Ты можешь хотеть быть спокойной. Это совершенно другой жанр. Она прищурилась. — Ты сегодня решил быть раздражающим? — Нет. Сегодня я решил быть зрителем. Это гораздо веселее. Селин фыркнула и поднялась на ноги. — Отлично. Тогда смотри, как взрослые люди контролируют импульсы. — О, нет. Она сказала «взрослые люди». Всё, эксперимент обречён. Первые сорок минут прошли… слишком нормально. Именно это и настораживало. Селин шла по улице с таким напряжённым выражением лица, будто внутри неё шла гражданская война между здравым смыслом и желанием перевернуть реальность вверх ногами просто ради эстетики. Она не трогала ветер. Хотя ветер явно нарывался. Она не заставляла трещины на асфальте складываться в узоры. Хотя они буквально просили. Она даже проигнорировала кошку, которая сидела на заборе и смотрела на неё так осуждающе, будто знала о её прошлых преступлениях против физики. Это было тяжело. Почти физически. — Ты сейчас выглядишь, как человек, который пытается не чихнуть во время похорон, — заметил Шива. — Я контролирую себя. — Нет, ты мучительно душишь собственные инстинкты. — Это называется самодисциплина. — Нет, самодисциплина — это когда тебе тяжело, но ты справляешься. У тебя это выглядит так, будто тебя держат под магическим арестом. Селин резко остановилась. Медленно повернулась к нему. — Если ты продолжишь меня провоцировать, я забуду, что у меня эксперимент. Шива улыбнулся слишком довольно. — Я, если честно, именно на это и рассчитываю. Она посмотрела на него пару секунд. Долго. Подозрительно спокойно. Потом вдруг усмехнулась. — Ты сейчас напоминаешь демона, который сидит на плече и шепчет плохие идеи. — Неправда. Я не шепчу. Я поддерживаю инициативу. — Ты её культивируешь. — Потому что в тебе огромный потенциал хаоса. Было бы преступлением его подавлять. — Иногда мне кажется, что ты искренне хочешь посмотреть, как я однажды разрушу мир. — Нет, — задумчиво протянул он. — Мир мне нравится. Мне интересно, как именно ты будешь пытаться его разрушить. Селин открыла рот, чтобы ответить. И тут появился апельсин. Он лежал на прилавке фруктовой лавки так вызывающе идеально, что это уже выглядело личным оскорблением. Яркий. Глянцевый. Слишком круглый. Слишком довольный собой. Как будто последние двадцать минут тренировался выглядеть провокационно. Селин прошла мимо. Один шаг. Второй. Третий. Шива резко вдохнул. — О-о-о, — медленно протянул он. — Ты сейчас проигнорировала откровенное неуважение. Она остановилась. Очень медленно повернула голову. — Это фрукт. — Нет. Это вызов. — Это цитрус. — Это цитрус с характером. Селин уставилась на апельсин. Апельсин лежал с видом существа, которое абсолютно уверено в своей безнаказанности. — Ты хочешь, чтобы я сорвалась из-за апельсина? — уточнила она. — Я хочу посмотреть, как долго ты будешь делать вид, что тебя это не задевает. — Меня не задевает фрукт. — Конечно. Поэтому ты смотришь на него так, будто оцениваешь варианты убийства. Она уже открыла рот, чтобы ответить. И именно в этот момент апельсин заговорил. — Ты выглядишь напряжённой. Тишина. Селин замерла. Очень медленно повернулась обратно. — Повтори. Апельсин слегка качнулся на месте. С абсолютно раздражающей уверенностью. — Ты подавляешь импульсы. Это создаёт внутренний конфликт и повышает уровень агрессии. Шива согнулся пополам. Буквально. Он уже не смеялся — он задыхался. — Я… не могу… — выдавил он сквозь хрип. — Апельсин её анализирует… Селин медленно подошла к прилавку. Настолько спокойно, что это уже выглядело угрожающе. — Давай уточним один момент, — очень вежливо сказала она. — Ты апельсин. — И? — И ты сейчас решил, что имеешь право психологически разбирать меня? — Я просто наблюдательный. — Ты очень смелый для объекта с витамином С. Шива уже держался за стену. — Нет, серьёзно… это лучший день в моей жизни… Апельсин продолжал, абсолютно не чувствуя угрозы: — Ты используешь сарказм как защитную реакцию. Селин моргнула. — Что. — А склонность к хаосу может быть следствием внутреннего— Апельсин не взорвался. Нет. Слово «взорвался» было бы слишком скучным для того уровня театральности, который вложила в это Селин. Он разлетелся с такой драмой, будто погибал за идею. Сок брызнул во все стороны. Кожура эффектно раскрутилась в воздухе. Одна долька с трагическим шлепком ударилась о витрину. Повисла секунда абсолютной тишины. Селин медленно стряхнула каплю с пальцев. Поправила волосы. И совершенно спокойно сказала: — Он начал первым. Шива уже практически лежал на асфальте от смеха. — Конечно, — выдохнул он. — Они всегда начинают первыми. Продавец за прилавком посмотрел на остатки апельсина. Потом на Селин. Потом снова на апельсин. Подумал пару секунд. И философски произнёс: — Честно? Он и правда вёл себя вызывающе. Селин мгновенно указала на него пальцем. — Вот! Наконец разумный человек! — Я просто видел ваш взгляд, — спокойно ответил продавец. — У фрукта не было шансов. Шива снова согнулся от смеха. — Мне нравится этот город. Здесь люди вообще не удивляются ничему. — Конечно, — сказала Селин, поднимая с прилавка другой апельсин и задумчиво щурясь на него. — Это признак психологической адаптации. Новый апельсин нервно молчал. Очень правильно. Воздух после апельсина всё ещё пах странно. Не фруктами — скорее идеей, что у мира иногда бывают очень короткие, но крайне принципиальные конфликты с самим собой. Селин стояла у прилавка, медленно вытирая пальцы о край одежды с видом человека, который только что провёл научный эксперимент и категорически не собирается признавать, что это был эмоциональный импульс. Шива сидел на бордюре и смеялся так, будто у него не было ни малейшего намерения когда-либо снова вести себя серьёзно. И именно в этот момент голос сбоку прозвучал слишком лениво, чтобы быть случайным: — Я на секунду отвлёкся, и ты уже устраиваешь экзекуцию фруктам? Селин даже не повернулась сразу. Она закрыла глаза. Вдох. Выдох. И только потом медленно обернулась. Будда стоял чуть в стороне. Расслабленный. Как будто он не входил в сцену, а просто уже был в ней с самого начала, наблюдая, когда остальные догадаются. Лёгкая улыбка играла на его лице — не насмешливая, не тёплая, а та самая, в которой всегда было чуть больше интереса, чем стоило бы позволять. Селин посмотрела на него так, будто оценивает степень допустимого раздражения в одном объекте реальности. — Ты следишь, — сказала она. — Я наслаждаюсь, — спокойно поправил он. — Это одно и то же. — Нет, — он слегка наклонил голову. — Следить — это когда тебе важно. А мне просто… любопытно. Шива тихо хмыкнул, не поднимая головы: — Он врёт. Будда даже не удостоил его взглядом. — Я не вру. Мне правда интересно. Особенно когда она пытается быть… — он сделал короткую паузу, будто подбирая слово, — другой. Селин скрестила руки. — Я не «пытаюсь». — Конечно, — кивнул он слишком легко. — Ты просто внезапно решаешь, что сегодня будешь нормальной. И это всегда выглядит как плохая идея, которую ты пока не успела закончить. — Я контролировала себя. — Ты душила себя, — уточнил он. — Это разные техники. Селин прищурилась. — Ты сегодня особенно разговорчив. — Ты сегодня особенно интересна. И вот это было произнесено так просто, что даже Шива перестал смеяться на секунду. Потом, конечно, снова начал. Потому что не выдержал. — О, — протянул он, — это уже звучит как проблема. Селин резко повернулась к нему. — Ты вообще зачем существуешь в этой сцене? — Для честной аналитики, — радостно ответил он. — И для того, чтобы ты не заскучала. — Я не скучаю. — Ты взорвала апельсин. — Он начал. — Апельсин, Селин. — Не недооценивай цитрусы. Будда усмехнулся. И сделал шаг ближе. Медленно. Как будто расстояние между ними было не физикой, а вопросом, который он не торопился решать. — Скажи честно, — протянул он лениво, — тебе вообще понравилось? Селин моргнула. — Что? — Делать вид, что ты не хочешь вмешаться. Она фыркнула. — Это был эксперимент. — Нет, — он покачал головой. — Это была проверка. Себя. Ты пыталась убедить себя, что можешь быть… аккуратной. Селин чуть наклонила голову. — И если могу? — Тогда это будет скучно, — спокойно сказал он. И в этом «скучно» не было упрёка. Только констатация факта. Селин посмотрела на него чуть дольше. — Ты очень уверенный в том, что понимаешь меня. — Нет, — легко ответил он. — Я просто внимательно наблюдаю. — И делаешь выводы. — Иногда попадаю. — Иногда нет. — Но тебе нравится, когда попадаю. Пауза. Шива тихо хлопнул в ладони: — О-о-о. Это уже не разговор. Это дуэль без оружия. Селин даже не посмотрела на него. — Не вмешивайся. — Я не вмешиваюсь. Я фиксирую. Будда чуть повернул голову в его сторону. — Спасибо, он теперь ещё и комментатор. — Кстати, — неожиданно добавил Шива, явно наслаждаясь происходящим, — вы бы неплохо смотрелись вместе. Тишина упала мгновенно. Не громкая. Просто абсолютная. Селин медленно повернулась к нему. — Ты сейчас… серьёзно? — Абсолютно, — радостно кивнул Шива. Будда даже не моргнул. — Да, — сказал он спокойно. Селин уставилась на него. — Ты тоже?! — А почему нет? — он пожал плечами так легко, будто речь шла о погоде. — Это было бы забавно. — Это не «забавно». Это бред. — Это динамика, — поправил он. — Это раздражение. — Это основа многих устойчивых связей. Шива уже откровенно наслаждался: — Он сейчас это защищает. Селин повернулась к Будде. — Ты вообще слышишь себя? — Постоянно, — кивнул он. — Иногда даже слишком ясно. — И ты решил просто взять и озвучить это? — А как надо? Сложно? Метафорично? — он слегка улыбнулся. — Мне лень. И вот это «мне лень» звучало почти оскорбительно. Не грубо. Хуже — честно. Селин выдохнула. Медленно. — Ты слишком наглый. — Ты слишком реагируешь. — Я не реагирую. — Ты только что мысленно уничтожила апельсин, который уже физически не существует. — ОН БЫЛ НЕПРАВ. — Конечно, — спокойно кивнул он. — Как и я буду «неправ», если продолжу говорить. Пауза. Он сделал ещё полшага ближе. Теперь расстояние стало незначительным. Но не давящим. Скорее… нарочито небрежным. — Ты злишься, — добавил он тише, — но не уходишь. Селин посмотрела прямо на него. И на секунду в её взгляде появилось что-то опасно честное. — Потому что ты раздражаешь интересно. Улыбка у него стала чуть шире. — Это почти похвала. — Это диагноз. — Я принимаю диагнозы от тебя с особым вниманием. Шива тихо выдохнул: — Всё. Я больше не могу. Это уже уровень личного спектакля. Селин не отводила взгляд. — Ты всегда такой? — Какой? — Невыносимо спокойный. — Я стараюсь быть ленивым, — задумчиво ответил он. — Но с тобой это плохо получается. — Это плохо? — Это… интересно. И вот это слово снова повисло между ними. Селин усмехнулась. — Ты всё сводишь к «интересно». — А разве есть что-то лучше? — Например «опасно». — Это уже следующий этап. Шива хлопнул ладонью по колену: — Я фиксирую: у нас тут прогрессирующий философский флирт. Селин резко повернулась к нему. — Это не флирт. Будда одновременно с ней сказал: — Флирт. Секунда тишины. Селин замерла. — Ты… — Да, — спокойно подтвердил он. — Ты это вот так просто сказал? — А зачем усложнять? — он слегка наклонил голову. — Мне нравится, как ты реагируешь. Это честнее любых ритуалов. — Ты невыносим. — Ты уже говорила. — Я повторюсь. — Я это ценю. Геракл, стоявший в стороне, тяжело выдохнул, как человек, который давно понял, что вмешиваться сюда — это форма самоповреждения. — Я не буду это комментировать. — Правильное решение, — тут же сказал Будда. Селин резко развернулась к нему: — Ты сейчас просто провоцируешь. — Нет, — он улыбнулся. — Я просто не отступаю. — Это одно и то же. — Для тебя — возможно. Пауза. И в этот момент напряжение между ними стало странно… лёгким. Не острым. А тягучим. Как будто спор уже давно перестал быть спором. Селин медленно выдохнула. — Ты раздражаешь. — Я знаю. — И ты этим гордишься. — Немного. Она фыркнула. — Ты невозможен. — Ты уже говорила это сегодня. — И скажу ещё. — Я не против повторений, — мягко ответил он. — У тебя они звучат по-разному. И вот это почему-то заставило её на секунду замолчать. Не потому что это было важно. А потому что было слишком спокойно сказано. Слишком уверенно. Слишком… близко к чему-то, что она не собиралась называть. Будда отступил так же легко, как и приблизился. — Ладно, — сказал он, уже почти лениво. — Я не буду мешать твоему «дню без хаоса». Селин фыркнула. — Это был единичный случай. — Конечно, — кивнул он. — Один апельсин. Одна экзекуция. Абсолютно стабильная система. — Уходи. — Уже. Он развернулся. И, не оборачиваясь, бросил через плечо: — Только не старайся слишком сильно быть спокойной. У тебя это выглядит… подозрительно. И ушёл. Как будто ничего не оставил после себя. Кроме паузы. Селин стояла молча ещё несколько секунд. Потом выдохнула. — Он бесит. — Угу, — согласился Шива. Пауза. — И? Селин чуть сузила глаза. — И ничего. Шива улыбнулся. — Конечно. И где-то совсем рядом, очень тихо, треснул камень. Селин опустила взгляд. Потом посмотрела на него. — Это случайно. Шива поднял руки. — Конечно. И рассмеялся.