Не богиня, а стихийное бедствие

Селин поняла это не сразу. Сначала — на уровне ощущения. Того самого странного внутреннего сдвига, который возникает за секунду до грозы: воздух вроде бы ещё тёплый, трава всё так же качается от ветра, птицы продолжают шуметь в кронах деревьев, но что-то уже изменилось. Мир слегка сместился. Незаметно. Почти ласково. Потом это ощущение начало повторяться. Слишком часто. Слишком… вовремя. Она ловила знакомое присутствие в самых случайных местах. На крыше после заката. В шумной толпе. У реки. На рынке, где он якобы «просто проходил мимо», хотя проходил мимо уже четвёртый раз за неделю. И хуже всего было то, что Будда даже не пытался делать вид, будто это случайность. Он вообще не выглядел человеком, который считает нужным что-то скрывать. Это раздражало. Немного. Очень. В тот день она ушла за пределы города — туда, где человеческий шум становился мягче и распадался на далёкий фон, похожий на дыхание. Здесь не было тесных улиц, чужих разговоров и ощущения, будто мир постоянно чего-то требует. Только высокая трава. Тёплый ветер. Солнце, лениво скользящее между ветвей. И лиса. Настоящая. Рыжая, пушистая, с таким серьёзным взглядом, будто в прошлой жизни она была философом и умерла от разочарования в человечестве. Селин сидела прямо на земле, поджав одну ногу под себя, и задумчиво крутила в пальцах длинную травинку. Лиса наблюдала за ней с плохо скрываемым осуждением. — Ты опять всё усложняешь, — сообщила она наконец. Селин даже не удивилась. Она давно привыкла, что животные разговаривают с ней чаще и честнее, чем многие боги. — Я не усложняю, — лениво возразила она. — Я просто отказываюсь жить в скучной версии реальности. Лиса фыркнула. — Скучная версия хотя бы не доводит тебя до проблем. — Неправда. Скука — это тоже проблема. Причём хроническая. — Ты называешь внутреннее беспокойство любопытством. Селин улыбнулась уголком губ. — Потому что это звучит красивее. — Это звучит как оправдание. — Всё в жизни — оправдание. Некоторые просто эстетичнее остальных. Лиса прищурилась. — Ты опять уходишь от прямого ответа. — А ты опять ведёшь себя как терапевт без лицензии. — Мне не нужна лицензия. Я лиса. У нас природный талант замечать чужие проблемы. — Отлично. Тогда замечай молча. Лиса демонстративно отвернулась. На три секунды. Потом снова посмотрела на неё. — И всё-таки тебе не страшно? Вопрос прозвучал неожиданно тихо. Без насмешки. Без привычного поддразнивания. Селин на секунду замерла. Ветер тронул её волосы. Где-то высоко крикнула птица. Она смотрела перед собой так долго, что лиса уже почти решила, что ответа не будет. Но потом Селин тихо усмехнулась. Не весело. Скорее устало. — Мне интересно. — Это не одно и то же. — Для меня — почти всегда. Лиса медленно покачала хвостом. — Ты идёшь к вещам, которые могут тебя ранить, только потому, что они кажутся тебе живыми. Селин посмотрела на неё с искренним удивлением. — Это сейчас было очень личное нападение. — Это сейчас было наблюдение. — Ты проводишь слишком много времени рядом с философами. — А ты слишком много времени проводишь рядом с хаосом. — Я и есть хаос. — Вот именно поэтому я переживаю. Пауза легла между ними мягко и спокойно. Селин уже открыла рот, чтобы ответить какой-нибудь особенно язвительной фразой, когда в разговор вмешался ещё один голос. Спокойный. Тёплый. И до раздражающего знакомый. — Мне нравится, как ты объясняешь склонность к опасности так, будто это творческое хобби. Селин застыла. Медленно закрыла глаза. Очень медленно вдохнула. И только потом выдохнула: — Нет. Лиса моментально оживилась. — О, это он? — Не начинай. — Это точно он. — Я ещё ничего не сказала. — Ты звучишь так, будто у тебя сейчас начнётся эмоциональная мигрень. Селин повернула голову. Будда стоял чуть в стороне, прислонившись плечом к дереву так расслабленно, словно находился здесь уже полчаса и просто терпеливо ждал момента, когда его заметят. Солнечный свет цеплялся за светлые пряди волос. Руки в карманах. Лёгкая улыбка. И этот невозможный вид человека, который заранее знает, что его присутствие действует тебе на нервы… и получает от этого огромное удовольствие. — Ты издеваешься надо мной, — сообщила Селин. — Я любуюсь, — невозмутимо поправил он. — Это ещё хуже. — Не для меня. Лиса перевела взгляд с одного на другого. Потом очень задумчиво произнесла: — Между вами странное напряжение. — Спасибо, — сухо сказала Селин. — Теперь даже животные начали это комментировать. — Я просто наблюдательная, — невинно ответила лиса. Будда тихо засмеялся. — Она мне нравится. — Не поддерживай её. — Поздно. Мы уже объединились против тебя. Селин уставилась на него. — Ты за мной ходишь? — Звучит грубо. — Потому что это грубо. — Я предпочитаю формулировку «оказываюсь рядом с интересными событиями». — И я, конечно, случайно в центре всех этих событий? — Нет, — спокойно ответил он. — Ты и есть событие. Лиса издала звук, подозрительно похожий на смешок. Селин резко ткнула в неё пальцем. — Ты вообще на чьей стороне? — На стороне драмы. — Предательница. — Я лиса. Это почти должностная обязанность. Будда смотрел на неё слишком внимательно. Не навязчиво. Хуже. Спокойно. Как человек, которому не нужно торопиться. — У тебя есть цель? — прищурилась Селин. — Несколько. — И все раздражающие? — Только самые интересные. — Это не ответ. — Хорошо, — легко согласился он. — Тогда честный ответ: мне интересно наблюдать за тобой. — Почему? — Потому что ты никогда не реагируешь одинаково. — Это звучит как исследование опасного животного. — Иногда да. — И тебя это не пугает? Будда чуть склонил голову. — А должно? Селин поднялась на ноги. Медленно. Трава зашуршала под её шагом. Она подошла ближе — не потому что хотела сократить расстояние. Скорее наоборот. Проверить, насколько уверенно он будет стоять, когда она войдёт в его пространство. Будда даже не шелохнулся. Только улыбнулся чуть шире. Раздражающе спокойно. — Ты слишком самоуверенный. — А ты слишком эмоционально реагируешь на моё присутствие. — Я реагирую на твою наглость. — Это уже прогресс. Раньше ты просто угрожала мне разрушением. — Не переживай. Эта опция всё ещё активна. — Я и не надеялся иначе. Лиса невозмутимо легла на траву. — Если начнёте флиртовать агрессивнее, предупредите. Я хочу удобнее устроиться. Селин возмущённо повернулась к ней: — Это не флирт! Будда одновременно с ней спокойно сказал: — Флирт. Тишина. Лиса довольно закрыла глаза. — Обожаю вас. — Я тебя сейчас выгоню. — Ты не можешь. Это общественная поляна. Будда тихо рассмеялся. И этот смех опять сделал что-то неприятное с её внутренним равновесием. Потому что он смеялся не громко. Не театрально. Просто искренне. Как будто рядом с ней ему действительно было хорошо. И это почему-то сбивало сильнее любых подколов. — Ты слишком внимательно смотришь, — заметила Селин, снова повернувшись к нему. — А ты слишком много показываешь. — Я ничего не показываю. — Селин, ты разговариваешь с лисой о страхе привязанности посреди поля и думаешь, что это выглядит загадочно? Она моргнула. — Я не говорила о привязанности. — Нет, — согласился он мягко. — Ты говорила о риске. Это почти одно и то же для тебя. Пауза. Короткая. Но опасная. Потому что попал. Селин сразу это поняла. И он понял, что она поняла. Конечно понял. Улыбка у него стала чуть тише. Не насмешливой. Просто… понимающей. — Вот этот момент мне особенно нравится, — сказал он негромко. — Какой ещё момент? — Когда ты не успеваешь спрятаться за сарказмом. — Я не прячусь. — Конечно. — Не смотри на меня так. — Как? — Как будто уже всё понял. Будда задумчиво прищурился. — А если понял? — Тогда это твоя проблема. — Нет, — он сделал маленький шаг ближе, — это как раз становится нашей общей проблемой. Лиса резко подняла голову. — О, это была хорошая реплика. Подождите, я запомню. — Я ненавижу вас обоих, — пробормотала Селин. — Неправда, — лениво сказал Будда. — Ты бы уже ушла. Она открыла рот. Закрыла. Снова открыла. И это было ужасно. Потому что он опять оказался прав. Селин резко отвернулась. — Всё. Разговор закончен. — Конечно. — И не иди за мной. — Не обещаю. — Это не просьба. — А звучала как очень эмоциональная просьба. Она пошла прочь слишком быстро. Практически сбегая. И слышала за спиной его тихий смех. Спокойный. Тёплый. Невыносимый. Лиса посмотрела вслед Селин. Потом на Будду. — Она теперь будет о тебе думать. Он проводил взглядом удаляющуюся фигуру. Улыбнулся. Очень легко. — Уже думает. Селин шла быстро. Слишком быстро для человека, которому «абсолютно всё равно». Трава цеплялась за ноги. Ветер лез в волосы. Мысли раздражали. — Наглый, — пробормотала она себе под нос. Шаг. — Самодовольный. Ещё шаг. — Спокойный какой-то слишком. Она резко остановилась. И зло ткнула пальцем в воздух, будто Будда всё ещё стоял перед ней. — И перестань так смеяться, как будто знаешь что-то, чего не знаю я! Тишина. Птица на ветке испуганно вспорхнула. Селин выдохнула. — Отлично. Теперь я разговариваю с воздухом. Прекрасно. Когда она ворвалась к Афродите, та даже не подняла головы сразу. Продолжала спокойно перебирать украшения, будто заранее знала, кто сейчас появится и с каким выражением лица. Селин рухнула рядом драматично и очень страдальчески. — Он меня бесит. Афродита медленно улыбнулась. Очень медленно. Слишком понимающе. — О, — протянула она. — Наконец-то. — Не смотри на меня так. — Как именно? — Как будто сейчас начнёшь наслаждаться ситуацией. — Слишком поздно. Я уже наслаждаюсь. Селин закатила глаза. — Ничего не происходит. — Конечно. — Я серьёзно. — И именно поэтому ты пришла ко мне сразу после разговора с ним? Пауза. — Я пришла… выразить раздражение. — Ты пришла обсудить мужчину. — Это звучит ужасно. — Потому что тебе нравится. — Нет. — Селин. — Нет. — Ты буквально повторяешь это с тем выражением лица, с которым люди обычно падают в катастрофически плохие решения. Селин уткнулась лицом в подушку. Глухо простонала. Афродита тихо рассмеялась и легонько ткнула её в плечо. — Он тебя зацепил. — Он меня раздражает. — Это первый симптом. — Это не симптом, это предупреждение. — Милая, — ласково протянула Афродита, — ты сейчас вспоминаешь, как он смеётся. Я вижу это по твоему лицу. Селин замерла. Медленно подняла голову. — Что. Улыбка Афродиты стала совсем мягкой. Почти нежной. — Поздравляю. — С чем?! — С проблемой, от которой ты уже не убежишь. Тишина. Селин хотела возразить. Правда хотела. Но вместо этого вдруг слишком ясно вспомнила его взгляд. Спокойный. Внимательный. И этот раздражающий смех, звучавший так, будто он действительно видел её насквозь — и почему-то не собирался уходить после этого. Она резко уткнулась обратно в подушку. — Это ужасно. Афродита погладила её по волосам с таким видом, будто наблюдает начало очень любимой истории. — Нет, — мягко сказала она. — Это только начинается.