Не богиня, а стихийное бедствие

— Развлечёмся? — голос Ареса прозвучал так, будто он уже заранее поставил галочку «победа» где-то у себя в голове, не особо интересуясь мнением реальности. Селин не ответила сразу. Она смотрела на него с тем самым прищуром, в котором никогда не было ни сомнения, ни страха — только тихая оценка уровня «насколько этот вечер можно испортить или сделать интересным». Пальцы лениво постукивали по бедру, будто ей было скучно… хотя скука у неё всегда была подозрительно похожа на подготовку к катастрофе. Потом она медленно, почти лениво улыбнулась. — Только не плачь потом. — Я? — Арес усмехнулся так, будто это было оскорбление его божественного достоинства. — Я бог войны. — Именно поэтому, — спокойно отозвалась она. На секунду повисла тишина. И в этой тишине он сделал шаг вперёд. И мир… дернулся. Не от удара. Не от силы. От того, что Селин исчезла из его расчёта. Она была здесь. И одновременно — уже нет. Арес ударил туда, где она «должна была быть». Пустота. И в этой пустоте — лёгкий, почти насмешливый смешок у него за плечом. Он резко развернулся. Снова пусто. — Ты медленный, — её голос прозвучал где-то сбоку, слишком спокойно для того, кто только что обманул восприятие бога войны. — Я тебя поймаю. — Попробуй, — отозвалась она. Он сорвался. Не красиво — честно. Как и положено силе, которая привыкла решать всё лобовым столкновением. Воздух дрогнул от его рывка, пространство словно сжалось. Но Селин не отступила. Она прошла мимо. Не от него — сквозь его ожидание. И именно в этот момент стало понятно: она не убегает. Она играет. Её движения были странно точными. Почти издевательски точными. Она не просто «избегала ударов» — она уже была там, где удар ещё не родился. Арес сжал кулак — она уже смеялась в другом месте. Он сменил траекторию — она уже оставила там только воздух и раздражение. — Ты издеваешься, — выдохнул он, но в голосе уже проскальзывало нечто похожее на удовольствие. — Я даю тебе шанс, — она проскользнула за его спиной и легко, почти дружески толкнула его в лопатку. Он развернулся резко. Слишком резко. Пальцы прошли в миллиметре от её руки. Она остановилась. И на долю секунды всё стало слишком тихо. Это была ошибка. Или ловушка. Арес сделал шаг ближе. Слишком уверенный. Слишком привычный к тому, что пространство подчиняется. Селин подняла на него взгляд. И улыбка у неё изменилась. Стала мягче. И опаснее. — Ладно… — её голос стал тише. — Теперь моя очередь. Кулак сжался. И ударил в землю. Мир не «зазвучал». Он сломался. Грохот прошёл не через уши — через кости, через кожу, через саму опору под ногами. Земля под ними пошла трещинами, как стекло, которое устало быть стеклом. Огромные пласты поднялись, выгнулись, разлетелись, будто поверхность решила наконец сбежать от их присутствия. Арес усмехнулся. — Вот это уже честно. Но Селин его уже не слушала. Она смотрела на валун, вырванный из земли. Большой. Неровный. Тяжёлый. Она подхватила его легко — с оскорбительной лёгкостью, как будто это был не камень, а фрукт, который плохо лежал. Подбросила. Поймала. Разворот. Удар. Не просто сила. Контроль, импульс, точка, идеальный угол — всё в одном движении. Камень сорвался в Ареса, разрезая воздух с таким звуком, будто сам воздух возмутился. Он встретил его лбом. Взрыв. Камень разлетелся. Арес уже был в движении. — Попалась— Он не договорил. Потому что холод не пришёл. Он закрылся. Мгновенно. Лёд сомкнулся вокруг него, как если бы мир просто поставил точку в его фразе. Чистый, прозрачный, безжалостный. Он не давал двигаться. Не давал дышать. Не давал «продолжать спор». Тишина. Селин стояла напротив, чуть наклонив голову, будто рассматривая редкий экспонат: «бог войны, пойманный в собственную уверенность». Внутри льда он пошевелился. Медленно. Проверяя границы. Потом выдохнул. — Это было… красиво. — Я старалась, — улыбнулась она. Он попробовал снова. Лёд не дрогнул. — Ладно, — приглушённо донеслось изнутри. — Я сдаюсь. И Селин рассмеялась. Не жестоко. Не победно. А так, как смеются, когда всё получилось именно так, как хотелось, даже если никто не признается. Щелчок пальцев. Лёд треснул. Разлетелся осколками, которые на мгновение зависли в воздухе и исчезли, как забытая мысль. Арес вдохнул, встряхивая волосы, словно мог стряхнуть с себя сам факт поражения. — Это было нечестно. — Это было эффектно. — Ты специально дала мне подойти. Селин пожала плечами. — Конечно. Он посмотрел на неё долго. Очень долго. А потом неожиданно широко улыбнулся. — Я тебя обожаю. Она фыркнула. — Ты просто любишь проигрывать красиво. — Нет, — он покачал головой. — Я люблю, когда меня удивляют. Пауза. Селин отвела взгляд чуть в сторону. Но улыбка осталась. — Тогда тебе не повезло, — пробормотала она. — Я это умею слишком хорошо. — Тогда тебе не повезло, — спокойно ответил он. — Я не ухожу. И в этом обмене было слишком мало шутки и слишком много чего-то другого. Дальше всё началось с его идеи. Что, конечно, уже было первым признаком катастрофы. — Реванш, — сказал Арес. — Но честный. Селин подняла бровь. — Ты уже проиграл честный. — Это был разогрев. — Ты лежал на земле. — Тактическое познание поверхности, — уверенно заявил он. Она тяжело выдохнула. — Говори уже. — Скорость. Без разрушений. Без твоих… трюков. Селин на секунду замолчала. И в этот момент стало опасно. Потому что она уже поняла, как именно он пожалеет. Она посмотрела на дорогу. Длинную. Пыльную. Слишком нормальную. И улыбнулась. — Ты уверен? — Абсолютно. — Тогда не жалуйся. Она шагнула вперёд. И мир решил, что это хорошая идея — превратиться в лёд. Он не вырос. Он родился. Идеально ровный. Зеркальный. Скользкий до абсурда. — О нет, — сказал Арес. Селин уже стояла на краю. — Ты сам сказал «попроще». — Я имел в виду не это! — Поздно. И она поехала. Не побежала. Не ускорилась. Она просто позволила поверхности стать частью себя. Плавно. Легко. Слишком естественно. Как будто лёд был не препятствием, а её старым знакомым, который давно ждал её возвращения. — Ты шутишь?! — Арес сделал первый шаг. И сразу понял, что это не шутка. Он поехал. — Это нечестно! — Это скорость! — крикнула она, разворачиваясь на ходу и скользя спиной вперёд, как будто ей было совершенно всё равно, куда смотреть — она и так всё уже видела. Он попытался догнать. Потом ещё раз. Потом перестал пытаться и начал выживать. — Я тебя поймаю! — крикнул он, балансируя. — Конечно поймаешь! — рассмеялась она. — Если лёд позволит! Он сделал рывок. Три секунды. И очень громкое «БАМ». Падение было почти философским. Селин уже ушла вперёд, вращаясь, как будто весь мир стал ей танцполом. Ветер играл с её волосами. Лёд отражал её смех. И всё это выглядело подозрительно… живым. Она остановилась. Не потому что устала. Потому что могла. Сзади — ругань, скольжение, попытки встать. — Я ненавижу лёд! — донеслось до неё. — Взаимно! — крикнула она. Когда он наконец добрался до неё, он выглядел так, будто победил в войне с самим собой. — Это было нечестно, — выдохнул он. — Это было весело. — Ты повторяешься. — Ты всё ещё падаешь. Он усмехнулся. И вдруг сказал тише: — Когда ты так двигаешься… это не скорость. Она посмотрела на него. — А что? Он задумался. И это было редкостью. — Свобода. Селин замерла на секунду. Потом отвела взгляд. — Не привыкай. — Уже поздно. И лёд под ними начал медленно таять. А где-то далеко мир делал вид, что он вообще-то серьёзный. Селин устроилась за грубым деревянным столом так, будто это было не место отдыха, а временная точка наблюдения за хаосом. Нога лениво покачивалась в воздухе, выбивая ритм, который существовал только у неё в голове. Перед ней стояла кружка с чем-то прозрачным и подозрительно невинным на вид — настолько невинным, что это уже казалось оскорблением. Она наклонилась ближе, прищурилась, как будто собиралась допросить напиток лично. — Это вообще можно пить, или оно тут для ритуала выживания? — протянула она, не отрывая взгляда от жидкости. Арес, сидевший напротив, выглядел так, будто уже заранее пожалел, что у него вообще есть кружка. Он лениво крутанул её в пальцах и пожал плечами с видом человека, который слишком поздно вспомнил, что честность — не его сильная сторона. — Абсолютно безопасно. Пауза. Он чуть усмехнулся. — Ну… если не считать возможных последствий для твоего мировоззрения. Селин медленно подняла взгляд. — Ты сейчас очень плохо продаёшь напиток. — Я вообще не продаю. Я делюсь опытом. — Опытом выживания? — Иногда да. Она вздохнула так тяжело, будто это был не выбор, а приговор, и всё равно сделала глоток. И замерла. На долю секунды её лицо стало абсолютно пустым — тем самым выражением, которое появляется у человека, когда мозг ещё не решил, что именно он только что испытал: удовольствие, угрозу или ошибку. Потом выражение резко ожило. — Это не напиток, — медленно сказала она. — Это нападение. — Чача, — невозмутимо поправил Арес. — Это жидкий бунт против нервной системы, — уточнила она, резко выдыхая. — Люди это добровольно? — И с энтузиазмом. Селин посмотрела на него так, будто он только что признался в участии в заговоре против здравого смысла. — Они потом живут? — Не все. — Честно, — кивнула она и снова сделала глоток. Арес даже не попытался её остановить. Это был тот редкий момент, когда он уже понял: если Селин решила познакомиться с опасностью — у опасности нет шансов отказаться. Прошло немного времени, и границы её поведения начали плавно смещаться — не резко, не драматично, а так, как сдвигается реальность, когда ей становится всё равно. Она откинулась на спинку стула, закинула ногу на ногу, кружку держала уже не как предмет, а как аксессуар состояния. Взгляд её скользил мимо Ареса — туда, где свет фонарей размазывался в мягкие, ленивые пятна, будто сам город начал немного терять фокус. — Я тебе говорю… — начала она медленно, будто слова приходилось ловить в воздухе, — он меня бесит. Арес не сразу ответил. Он смотрел на неё внимательнее, чем обычно. Не как на собеседника, а как на явление, которое обычно прячется за сарказмом, но сейчас решило на секунду забыть маску. — Кто именно? — спросил он, хотя ответ уже лежал на столе между ними. Селин повернулась к нему слишком медленно, слишком демонстративно. — Ты сейчас серьёзно делаешь вид, что не понимаешь? — Я иногда люблю проверять очевидное. — Ты просто любишь бесить людей, — буркнула она и сделала ещё глоток. Потом вдруг усмехнулась сама себе — коротко, почти неожиданно, как будто поймала собственную мысль за рукав. — Он… — она замолчала, нахмурилась. — Он слишком. — Слишком что? Она раздражённо повела рукой в воздухе, словно пыталась разогнать невидимую проблему. — Слишком настоящий. Пауза легла между ними мягко, но тяжело. — Он не играет, — добавила она тише. — Вообще. И это… раздражает. Арес чуть наклонился вперёд, опираясь локтем о стол. — Обычно людей раздражает обратное. — Обычно люди умеют врать, — резко отрезала она. — А он — нет. Он говорит так, будто не существует альтернативной версии реальности. Она сделала ещё глоток, уже заметно смелее. — И самое мерзкое — ты понимаешь, что он прав. Селин скривилась, будто это признание физически ей не нравилось. — И ты ничего с этим не сделаешь, — закончила она. — Это проблема? — спокойно уточнил Арес. Она посмотрела на него долго. Слишком долго для простой жалобы. — Это… — она выдохнула, — невыносимо. Где-то сбоку смеялись люди. Музыка сменилась на более живую, рваную, чуть фальшивую — как будто сама атмосфера решила подыграть их разговору, но не до конца выучила текст. — Потому что он тебя видит? — спросил Арес тише. Селин резко отвела взгляд. — Потому что он делает это легко, — быстро сказала она. И снова кружка. И снова глоток. Теперь уже почти без пауз. — Он смотрит на меня так… — она поморщилась, подбирая слова, — как будто всё уже решено. Как будто я уже согласилась, просто забыла об этом сообщить самой себе. Короткий нервный смешок. — И это хуже всего. Арес молчал. Потом взял свою кружку. Сделал глоток. Поставил обратно так спокойно, будто только что подписал не документ, а судьбу. — Я тебя люблю. Слова упали на стол без усилия. Без театра. Как факт, который просто долго лежал и наконец был произнесён вслух. Селин моргнула. Один раз. Потом ещё. — …ты сейчас что сказал? — Я тебя люблю, — повторил он тем же тоном, чуть пожав плечами. — Ты пьян. — Да. — Это объясняет больше, чем должно, — пробормотала она. Она смотрела на него так, будто пыталась найти скрытую шутку. Но шутки не было. И это сбивало с толку сильнее, чем любой бой. — Тогда у тебя проблема, — сказала она наконец. — Какая? Селин наклонилась вперёд, локти опёрла о стол, взгляд стал острее. — Тебе придётся убрать его. Арес чуть приподнял бровь. — Кого? — Не делай вид, что не понимаешь. Он усмехнулся — лениво, почти устало. — А-а… это уже соревнование? Селин прищурилась. — А ты как думал? Он задумался буквально на секунду — слишком короткую, чтобы быть сомнением, и слишком долгую, чтобы быть шуткой. — С тобой? — он покачал головой. — Всегда. Она фыркнула. И в этот момент он добавил, почти между прочим: — Я тебя никому не отдам. Пауза. Не громкая. Не резкая. Просто… изменившая воздух. Селин замерла. Не от смысла. От уверенности в голосе. Такой спокойной, что спорить с ней было бы бессмысленно. Она медленно откинулась на спинку стула. Пальцы сжали кружку чуть сильнее, чем нужно. — Поздно, — сказала она тихо. — Почему? Она не сразу ответила. Смотрела куда-то в сторону, туда, где фонари растворялись в темноте улицы, и свет уже не выглядел таким уверенным. И впервые за вечер в её голосе исчезла игра. — Он уже не спрашивает. Арес не отвёл взгляда. И впервые за всё это время его улыбка не появилась вообще. Селин добралась до сада не как кто-то, у кого есть достоинство, цель и хоть минимальное уважение к законам равновесия. Скорее как случайная мысль, которую реальность по ошибке решила воплотить в тело, а потом сразу пожалела о решении. Её шаги были странно неуверенными — не потому что она не умела идти, а потому что каждый следующий шаг будто приходилось заново согласовывать с миром. Камень под ногой встретил её как старый недоброжелатель. Корень дерева — как судья, который уже вынес вердикт «не пройдёшь». — Прекрасно… — выдохнула она, слегка покачнувшись. — Просто великолепно… Ещё шаг. И ещё один. Мир на секунду решил, что Селин можно уронить, но не успел — чья-то рука появилась слишком вовремя, слишком уверенно, слишком знакомо. — Ты сегодня особенно нежно взаимодействуешь с реальностью. Голос прозвучал за спиной мягко, лениво и с тем уровнем самодовольства, который обычно бывает у человека, который заранее знает, чем всё закончится. Селин даже не обернулась сразу. — Не сейчас… — А когда? — Будда произнёс это так, будто у него действительно было расписание её падений. Она всё-таки повернулась. Очень медленно. Как человек, который рассматривает вертикальное положение тела как временную привилегию, а не норму. — Ты всегда здесь? — устало уточнила она. — Я стараюсь быть там, где начинается твоя личная катастрофа, — спокойно ответил он. — Это уже почти хобби. Она пошатнулась. Он поймал её без усилия — не спасая, не драматизируя, просто фиксируя факт, что она пока ещё не упала окончательно. — Арес тебя выгулял, и ты вернулась в состоянии “травмированный философ”, — лениво заметил он. — Я его три раза победила, — с неожиданной гордостью заявила Селин, тут же теряя равновесие и цепляясь за воздух. — И заморозила. — Конечно, — кивнул Будда. — Это объясняет твой новый уровень устойчивости к гравитации. — Это была стратегия… — У тебя всегда стратегия, когда ты случайно выигрываешь. Она хотела возразить, но тело выбрало в этот момент честность и слегка накренилось в сторону. Будда вздохнул, будто уже устал от этой сцены, хотя она только началась, и без особого пафоса поднял её на руки. Селин мгновенно нахмурилась. — Я не… — Да, да, — перебил он спокойно. — Ты “не”. — Я могу идти сама. — Можешь, — согласился он. — Но реальность против. — Какая ещё реальность? Он посмотрел на неё сверху вниз с лёгкой усмешкой. — Та, в которой ты сейчас выглядишь как побочный эффект чачи и победы над богом войны. Селин уткнулась лбом ему в плечо с таким видом, будто это не смущение, а стратегическое отступление. — Отпусти. — Нет. — Почему? — Потому что ты сейчас не человек, а трофей, который пытается делать вид, что у него есть мнение. — Я не трофей… — Ты споришь, находясь у меня на руках. Это ухудшает твою позицию. Она замолчала. И это молчание было самым честным поражением за вечер. В саду он опустил её на траву. Селин тут же драматично рухнула на спину, раскинув руки, будто решила официально объявить капитуляцию перед горизонтальной плоскостью. Будда сел рядом без спешки — так, как садятся те, кто уже давно перестал воспринимать её поведение как исключение. Только как норму с индивидуальным характером катастрофы. Она повернула голову. — Арес… — начала она медленно. — Угу? — Сказал, что любит меня. Пауза повисла не громко, но очень отчётливо. Будда чуть приподнял бровь. — Интересный выбор слов после драки с участием льда и самооценки. — Я не об этом, — Селин поморщилась. — Это не смешно. Он тихо усмехнулся. — А когда у тебя было “смешно”, а не “опасно, но весело”? — Раньше было понятнее. Она перевернулась на бок, опираясь на локоть, и посмотрела на него уже внимательнее — без привычной защиты из сарказма, почти напрямую. — Слушай. — Слушаю, моя маленькая катастрофа. Она проигнорировала это. — Что я о тебе не знаю? Будда чуть наклонил голову. — Это всегда начало плохих решений. — Все вокруг ведут себя странно, — продолжила она, не давая ему увести разговор. — Арес, ещё какие-то… личности… — она махнула рукой, будто там стояла очередь из богов с претензиями, — все говорят со мной так, будто ты… Она запнулась. Будда помог мягко: — Центр управления хаосом? Селин прищурилась. — Вот! Именно. Как будто ты сидишь где-то наверху и раздаёшь роли. А меня просто… — она ткнула себя пальцем, — передают по смене. — Как предмет? — Не начинай. Он тихо рассмеялся. — Ты сейчас звучишь так, будто тебя возмущает система распределения внимания. — Я серьёзно. — Я тоже. Он чуть ближе наклонился, и в его взгляде не было привычной игры — только спокойное, почти ленивое наблюдение. — Ты правда думаешь, что тебя “передают”? Селин замерла. — А как это выглядит иначе? — Люди просто очень быстро понимают, — сказал он спокойно, — где заканчивается их право контролировать тебя. Она фыркнула. — Звучит как удобное объяснение. — Звучит как опыт. Селин снова упала на спину, будто спор истощил её сильнее, чем бой. — Ненавижу, когда меня анализируют. — Ты ненавидишь, когда тебя читают быстрее, чем ты успеваешь переписать себя заново. Она молчала. И это молчание уже не было протестом. Будда посмотрел на неё чуть дольше, чем обычно. — И всё ещё думаешь, что это я? Селин повернула голову. — А кто ещё? Он улыбнулся — не шире, не ярче. Просто чуть честнее. — Возможно, ты сама. Она хотела ответить. Не успела. Тишина легла мягко, как усталость, которую наконец перестали отрицать. Селин лежала на траве уже без попыток выглядеть хоть как-то: ни дерзко, ни опасно, ни иронично. Просто человек, у которого закончились аргументы, но не мысли. Дыхание стало ровным. Плечи расслабились. И всё, что обычно держало её в движении, медленно выключилось. Она заснула почти незаметно. Не красиво. Не театрально. Просто — как будто кто-то тихо отпустил её внутрь себя. Иногда она морщила нос, будто во сне продолжала спорить с кем-то особенно упрямым. Иногда слегка дёргалась, как будто выигрывала невидимую дискуссию. Будда сидел рядом. И впервые за долгое время не пытался заполнить тишину. Он просто смотрел. Без привычных подколов, без флирта, без попытки управлять моментом через слово. И в этом было странное спокойствие. Селин перевернулась, уткнулась щекой в траву и снова недовольно дёрнула носом — как маленький зверёк, которому не дали последнее слово в споре, даже во сне. Будда тихо усмехнулся. — Даже спишь так, будто выигрываешь аргументы, — пробормотал он. Она не ответила. Конечно. Он осторожно убрал прядь волос с её лица, задержав пальцы на долю секунды дольше, чем стоило бы, и всё же не позволил себе большего. Потом откинулся чуть назад. И только теперь в его взгляде появилось что-то, что не было игрой. — Теперь придётся быть рядом чаще, — тихо сказал он, глядя на неё. — А то они уже начали забывать, кому вообще опасно перечить. И впервые за весь вечер это прозвучало не как шутка.