Не богиня, а стихийное бедствие

Селин проснулась так резко, будто её выдернули из сна за душу. Первым пришло не осознание места, не воспоминание о вчерашнем вечере. А взгляд. Он был слишком спокойным, чтобы быть случайным, и слишком уверенным, чтобы быть безопасным. Она медленно приоткрыла глаза — и тут же пожалела об этом решении. Будда сидел рядом так, будто всё происходящее было заранее согласовано с мирозданием. Никакой спешки, никакого напряжения. Только ленивое, почти издевательски комфортное присутствие. Он опирался на руку, смотрел на неё с лёгкой, едва заметной улыбкой, как на особенно интересную мысль, которая наконец-то подтвердилась на практике. И, кажется, был этим доволен. Слишком доволен. Селин моргнула.Потом ещё раз. — Нет, — хрипло выдала она, как будто это слово могло отменить реальность. — Да, — лениво откликнулся он. И улыбнулся чуть шире. Вот это было уже оскорбительно. Селин резко села, волосы спутались, взгляд стал острым. — Этого не было. Будда даже не моргнул. — Было. — Это невозможно, — она прищурилась. — Я бы запомнила. — Ты запомнила, — спокойно сказал он. — Просто пытаешься убедить себя в обратном. Селин раздражённо выдохнула, как человек, у которого украли нормальность утра. — Ты сейчас серьёзно стоишь на том, что я… — она замялась, подбирая слово, — сделала это добровольно? — Я стою на том, — Будда чуть наклонил голову, — что ты перестала бороться на одну короткую, очень честную секунду. Селин открыла рот — и не нашла ответа. И это было хуже всего. Он заметил это. Конечно, заметил. — Вот это выражение, — мягко протянул он, — мне нравится больше всего, моя маленькая катастрофа. — Не называй меня так, — автоматически огрызнулась она. — Почему? Оно тебе подходит. — Оно звучит так, будто ты меня коллекционируешь. — Я бы не исключал такую возможность. Селин резко встала. — Ты слишком много себе позволяешь. Будда тихо усмехнулся. — Я позволяю ровно столько, сколько ты выдерживаешь. Он тоже поднялся — не резко, не давя. Просто сократил расстояние, как будто пространство между ними было условным, а не физическим. Селин не отступила. Принципиально. Но пальцы сжались. — Я не выдерживаю тебя вообще. — Тогда почему ты всё ещё здесь разговариваешь со мной? Пауза. Это было слишком точное попадание. Селин раздражённо отвела взгляд. — Ты невыносимый. — А ты удивительно честная, когда тебя задевают, малышка. Она бросила на него взгляд. — Это должно быть оскорбление? — Это наблюдение. Ты очень громкая, когда пытаешься не чувствовать. Селин сжала зубы. — Я ничего не пытаюсь. — Конечно, — Будда чуть улыбнулся. — Ты вообще ничего не пытаешься. Особенно не пытаешься думать о том, что произошло вчера. Вот теперь стало тихо. Не внешне — внутри. Селин резко вдохнула. — Это была ошибка. — Нет. Он сказал это спокойно. Без давления. Без игры. И от этого стало только хуже. — Не решай за меня. — Я и не решаю, — мягко ответил он. — Я просто смотрю. Он сделал шаг ближе. Слишком спокойно. Слишком уверенно для человека, которого вообще должны были оттолкнуть. — И вижу, как ты врёшь себе, солнышко. Селин резко вскинула голову. — Ты вообще когда-нибудь замолкаешь? — Когда ты начинаешь понимать. Пауза. Он наклонился чуть ближе, но всё ещё не касался. Просто слишком близко, чтобы это было случайностью. — Ты сейчас злишься не на меня. Селин прищурилась. — А на кого тогда, умник? Будда посмотрел прямо в неё. И спокойно сказал: — На себя. Это попало точно. Слишком точно. Селин застыла на долю секунды — и именно в эту секунду он стал ещё ближе. Не резко. Не навязчиво. Просто пространство между ними перестало быть безопасным. — Потому что ты не понимаешь, что с этим делать, — добавил он тише. Селин хотела отступить. И не сделала этого. И это раздражало её больше всего. — С чем? — почти шёпотом спросила она. Будда не ответил сразу. Только смотрел. Селин сделала шаг назад. Потом ещё один. Но не уходила. — Ты специально это делаешь, — выдавила она наконец. — Да, — спокойно подтвердил он. — Зачем? Будда чуть улыбнулся. И впервые в этой улыбке не было только игры. — Потому что ты смотришь на меня, я вижу все в твоих глазах, но ты всё равно отрицаешь очевидное. Пауза. Селин сжала пальцы. — Ты… больной. — Я хотя бы не скрываю, чем, а точнее кем болею... Он не приближался больше. Просто смотрел. И этого было достаточно. Селин резко развернулась. — Я ухожу. — Конечно, — лениво сказал он ей в спину. — Но меня радует, что твоя реакция эффектного ухода начинает тормозить. Уже прогресс. Она остановилась. Но не обернулась. — И вчера ты тоже ушла не вовремя, — добавил он спокойнее. — Я мог ответить иначе. Тишина стала плотной. Селин медленно повернула голову через плечо. — Это угроза? Будда посмотрел на неё спокойно. И впервые — без шутки, но с той самой мягкой опасной честностью. — Это правда. Пауза. — Я просто знал, что так будет. Но наш идеальный поцелуй я представлял не совсем так. Он чуть наклонил голову. И добавил тише: — Но я не уверен, что буду таким терпеливым всегда, Селин. Вот теперь это стало слишком реальным. Селин резко развернулась и ушла. Быстро. Слишком быстро, чтобы не назвать это бегством. Будда остался. Смотрел ей вслед. И улыбка у него изменилась. Стала тише. Глубже. Опаснее. Не победной. Скорее — удовлетворённой тем, что что-то внутри неё наконец сдвинулось. — Вот теперь ты начинаешь думать, Селин, — тихо произнёс он. Пауза. Он медленно выдохнул. И добавил почти шёпотом: — А это уже проблема не только твоя.