Не богиня, а стихийное бедствие

Утро на Олимпе редко бывало спокойным. Обычно где-то обязательно что-то взрывалось. Не в буквальном смысле — хотя с Селин и это случалось подозрительно часто, — но хотя бы эмоционально. Кто-нибудь спорил, кто-нибудь драматично страдал, Арес уже орал на кого-то с самого рассвета, а Шива, скорее всего, пытался устроить катастрофу ради “атмосферы”. Но сейчас… Сейчас сад был удивительно тихим. Солнечный свет медленно стекал сквозь листву, тёплыми золотыми пятнами ложился на траву и путался в рыжих волосах Селин. Ветер едва двигал ветви. Где-то вдалеке лениво шумела вода. И всё это почему-то ощущалось слишком… правильно. Что уже само по себе было подозрительно. Селин лежала, уткнувшись щекой в плечо Будды, и смотрела куда-то вперёд сонным, расфокусированным взглядом человека, который ещё не решил — проснулся он окончательно или нет. А Будда не спал. Конечно же. Этот невозможный человек лежал рядом совершенно расслабленно, одна рука за головой, вторая спокойно лежала у неё на спине, и смотрел на неё с таким видом, будто наблюдал за редким природным явлением. Причём очень довольный редким природным явлением. Селин прищурилась. — Ты опять пялишься. — Мгм. — Даже отрицать не будешь? — А зачем? — лениво протянул он. — Я уже прошёл стадию “делать вид, что у меня есть стыд”. Она тихо фыркнула, всё ещё не двигаясь. — Это жутко. — Нет, “жутко” — это когда ты ночью во сне пыталась украсть у меня мою же футболку, а потом заявила, что это “военная операция”. Селин резко подняла голову. — Я такого не говорила. — Слово в слово, моя имбирная террористка. — Ты врёшь. — Я просветлённый. Нам нельзя врать. — Тебе нельзя существовать в обществе. — Поздно. Я уже интегрировался. Она всё-таки засмеялась — тихо, хрипло после сна — и снова рухнула обратно ему на плечо. И Будда на секунду замолчал. Потому что вот это… Вот это всё ещё било куда-то слишком глубоко. То, как легко она теперь касалась его. Как перестала дёргаться от близости. Как лежала рядом без привычной готовности вскочить и убежать в закат, устроив по дороге пару эмоциональных катастроф. Он медленно опустил взгляд на её макушку. — Знаешь, Селин… — Мм? — Ты сейчас выглядишь подозрительно домашней. Селин сразу напряглась. Совсем чуть-чуть. Но он почувствовал. Конечно почувствовал. Она приподняла голову и посмотрела на него с подозрением человека, который заранее готовится защищать свою свободу зубами. — Это ещё что значит? Будда невинно пожал плечом. — Ну не знаю. Ты лежишь у меня под боком. Не споришь каждые три секунды. Не угрожаешь мне физическим насилием уже… — он лениво повернул голову, будто что-то подсчитывал, — минуты четыре. Это новый рекорд. — Я могу исправить ситуацию. — О, я не сомневаюсь. Ты у меня талантливая. Она ткнула его пальцем в грудь. — С рождения. Он посмотрел на её руку, потом на неё. И улыбнулся. Медленно. Очень раздражающе. — Видишь? Уже собственнически меня трогаешь. — Я сейчас тебя укушу. — Вот. Опять угрозы. Селин задохнулась от возмущения. — БУДДА. Он рассмеялся. Не громко — тепло. С тем самым расслабленным удовольствием, которое всегда бесило её сильнее всего, потому что рядом с ней он действительно выглядел… счастливым. И самое ужасное — ей начинало нравиться быть причиной этого. Это было опасно. Очень. Она нахмурилась и отвернулась, глядя куда-то в сторону сада. Солнечный свет скользил по воде. Ветер слегка качал ветви. Тишина снова стала мягкой. Но Будда, конечно же, не мог оставить её в покое слишком надолго. — Ты сейчас думаешь. — Какая наблюдательность. — Нет, серьёзно. У тебя лицо становится таким… — он сделал неопределённый жест рукой, — как у философа, который случайно понял смысл жизни и теперь жалеет об этом. Селин прыснула со смеху. — Это отвратительно точное описание. — Я знаю тебя, проблема с харизмой. Она снова посмотрела на него. И вот это “я знаю тебя” прозвучало слишком спокойно. Без игры. Без провокации. Просто как факт. Что-то внутри неё странно дрогнуло. Будда заметил мгновенно. Конечно заметил. Он чуть прищурился, наблюдая за её лицом. — О, вот это выражение я люблю. — Какое ещё выражение? — Когда ты понимаешь, что начинаешь ко мне привязываться, и внутренне устраиваешь себе экзистенциальную катастрофу. — Я не привязываюсь. — Угу. — Я серьёзно. — А я нет, — спокойно согласился он. — Мне очень весело наблюдать, как ты пытаешься спорить с очевидным. Селин закатила глаза и попыталась отползти чуть дальше. Попыталась. Потому что через секунду рука Будды спокойно легла ей на талию и вернула обратно. Без усилия. Просто уверенно. — Куда собралась? — Подальше от твоего эго. — Не получится. Моё эго масштабнее Олимпа. — Это самая ужасная фраза, которую я слышала за последнее время. — Неправда. Вчера Арес пытался петь. Она резко засмеялась. Настолько неожиданно, что едва не уткнулась носом ему в шею. Будда довольно усмехнулся, чувствуя, как она снова расслабляется рядом с ним. — Вот. Мне нравится этот звук. — Какой? — Когда ты смеёшься не потому, что пытаешься скрыть эмоции, а потому что тебе правда хорошо. Селин замолчала. И это уже не было неловкостью. Просто слова неожиданно попали слишком точно. Она медленно провела пальцами по ткани его одежды, будто задумавшись. — Это всё ещё странно. — Что именно? — Ты. — Спасибо. Очень романтично. — Нет, я серьёзно, — она подняла на него взгляд. — Ты ведёшь себя так, будто всё это… нормально. — А разве нет? — Нет! — она возмущённо всплеснула руками. — Я вообще-то хаос. Я эмоциональная катастрофа. Я человек, который однажды случайно устроил пожар, потому что разозлился на голубя. — Во-первых, голубь был подозрительный. — СПАСИБО. — Во-вторых, — продолжил он невозмутимо, — ты говоришь это так, будто я не влюбился именно в эту часть тебя. Селин застыла. Абсолютно. На секунду весь сад будто стал тише. Будда моргнул. Потом лениво выдохнул: — Ой. — …Что значит “ой”? — медленно переспросила она. Он посмотрел в небо с видом человека, который только что случайно уронил бомбу в разговор. — Ну… кажется, я сказал это вслух. — Будда. — Мм? — Ты только что— — Да. — Ты сказал— — Да. Именно это я и сказал. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами. А этот невозможный человек лежал совершенно спокойно, будто не перевернул ей сейчас внутренний мир. И, что ещё хуже… Выглядел довольным. — Ты вообще умеешь делать что-то НЕ ТРАВМИРУЮЩЕ? — выдохнула Селин. Будда рассмеялся. — О, не драматизируй. Я сказал это максимально нежно. — МАКСИМАЛЬНО НЕЖНО?! — Конечно. Я мог бы устроить фейерверк, музыку и появление Шивы с плакатом “я предупреждал”. Селин закрыла лицо руками. — О боги… — Не зови их. Они только всё испортят. Она всё ещё сидела, пытаясь осознать произошедшее. А потом почувствовала, как Будда осторожно убирает прядь волос с её лица. Медленно. Легко. Совсем иначе, чем обычно шутил. — Эй, — тихо позвал он. Она посмотрела на него сквозь пальцы. И впервые за долгое время он улыбался без привычной провокации. Просто тепло. — Не паникуй так, будто я сообщил тебе о конце света. Селин нервно усмехнулась. — Для меня это примерно одинаковый уровень события. — Неправда. Конец света ты бы пережила спокойнее. — Абсолютно. Будда тихо хмыкнул. А потом вдруг резко прищурился. — Подожди. — Что? — Ты по закону жанра должна была уже убежать. Она моргнула. — И? Он медленно сел, глядя на неё с искренним изумлением. — Селин… ты сейчас услышала признание… и не устроила эмоциональный побег в лес. Пауза. — Я горжусь тобой, мой маленький гремлин. — Не называй меня так с таким довольным лицом. — Не могу. Это исторический момент. Она всё-таки толкнула его в плечо. Будда засмеялся снова, поймал её руку и прижал к своей груди. Спокойно. Надёжно. И Селин вдруг поняла, что больше не хочет вырываться. Вот это уже было по-настоящему страшно.