Не богиня, а стихийное бедствие

Селин проснулась от ощущения, что мир только что решил лично объявить ей войну. Сначала под ней подозрительно хрустнула ветка. Потом ещё одна. Во сне она попыталась проигнорировать это с тем упрямством, с которым обычно игнорировала здравый смысл, чужие советы и собственные инстинкты самосохранения. Но дерево, видимо, устало поддерживать её образ жизни. Раздался особенно громкий треск. Мир перевернулся. — Да вы издевае— Договорить Селин не успела. Она полетела вниз сквозь листья, ударилась бедром о ствол, зацепилась рукой за ветку, не удержалась, снова рухнула и в финале с оглушительным шорохом влетела прямо в кусты. Лес отреагировал мгновенно. Птицы с диким криком взмыли вверх. Где-то неподалёку шарахнулся олень. Даже ветер будто испуганно притих на секунду. Сама же Селин ещё несколько мгновений лежала лицом в траве, тяжело дыша и пытаясь понять, можно ли считать утро официально испорченным, если оно началось с попытки убийства со стороны собственной спальни. — Ненавижу природу… — глухо простонала она в землю. Сверху раздался очень знакомый голос. Слишком спокойный. Слишком довольный. И, что хуже всего, едва заметно смеющийся. — Очень смелое заявление для девушки, которая последние несколько тысяч лет добровольно живёт на деревьях. Селин медленно подняла голову. Будда сидел на ветке чуть выше, лениво свесив одну ногу вниз, и наблюдал за последствиями её падения с тем расслабленным видом, будто это было не несчастье, а утреннее представление специально для него. Самое ужасное заключалось в том, что он явно пытался сдерживать смех. И явно проигрывал. Селин сузила глаза. — Ты… видел всё это? — О, полностью. У истории был великолепный ритм. Особенно момент, где ты попыталась схватиться за воздух. — И ТЫ МЕНЯ НЕ ПОЙМАЛ?! Будда задумчиво наклонил голову, словно действительно рассматривал вопрос серьёзно. — Понимаешь… в какой-то момент мне стало интересно, чем закончится сцена. — Я тебя сейчас убью. — Нет, не убьёшь. Ты сейчас слишком помятая для убийства. Она схватила первую попавшуюся шишку и швырнула в него. Будда даже не пошевелился. Шишка пролетела мимо. — Очень эмоционально, моя огненная фурия. Но траектория ужасная. — Я тебе сейчас эту траекторию в лицо нарисую! — Вот это уже звучит как любовь. — Это звучит как уголовное дело! Будда тихо рассмеялся. И это было нечестно. Потому что он смеялся слишком красиво для человека, которого хотелось придушить. Селин резко поднялась, запуталась ногой в кустах, выругалась, выдернула из волос листья и с глубоко оскорблённым видом посмотрела сначала на дерево, потом на землю, потом снова на дерево. Её лицо вдруг стало очень серьёзным. Подозрительно серьёзным. — Всё, — мрачно объявила она. — Я устала жить как дикарь. Будда моргнул. — Вот это сейчас неожиданно. — Нет, серьёзно! — Селин всплеснула руками. — Я сплю под открытым небом, ем где придётся, просыпаюсь от того, что на меня среди ночи ложится какой-нибудь енот или Шива— — Между ними всё же есть разница. — Иногда минимальная! Будда прыснул со смеху, а она уже начала эмоционально разгоняться, как всегда происходило, когда её раздражение перерастало в полноценную драму. — Я хочу нормальную жизнь! Понимаешь? Нормальную! Я хочу потолок! Хочу стены! Хочу кровать! Огромную! Мягкую! Чтобы утром просыпаться, а не падать с высоты как сбитое проклятие! Она ткнула в него пальцем. — Всё. Я переезжаю к тебе. И вот тут произошло самое подозрительное. Будда даже не задумался. Ни секунды. — Хорошо. Селин замолчала. — …Что? — Я сказал “хорошо”. — Нет, я слышала. Меня пугает скорость ответа. Будда спокойно спрыгнул с ветки прямо перед ней. Слишком близко. Слишком расслабленно. Слишком довольный собой. — Селин, ты сейчас растрёпанная, злая, сонная и сама предложила жить вместе. Не мешай мне наслаждаться одним из лучших моментов моей жизни. Она уставилась на него. — Я не это имела в виду. — Пока нет. — Будда. — Да, моя маленькая лесная катастрофа? — Ты иногда настолько раздражающий, что я начинаю понимать, почему просветление считается побегом от мира. — А ты иногда настолько очаровательная, когда бесишься, что я начинаю понимать, почему до сих пор не ушёл жить в полное одиночество. Селин закатила глаза так сильно, будто пыталась увидеть собственный мозг. — Уже жалею. — Поздно. Я уже мысленно освободил тебе половину шкафа. — У меня нет вещей. — Тогда переезд будет удивительно лёгким. Дом Будды оказался спрятан среди деревьев так хорошо, будто лес сам решил скрыть его от мира. Селин шла за ним по узкой каменной дорожке и постепенно замедлялась. Потому что это место было… Красивым. Очень. Тихий сад утопал в мягком солнечном свете. Вода лениво стекала по камням небольшого фонтана. Длинные ветви деревьев покачивались от ветра так медленно, будто и они были просветлёнными. Воздух пах травами, цветами и чем-то сладким. Всё выглядело настолько гармонично, что рядом с этим местом Селин ощущалась стихийным бедствием, случайно проникшим в чужую медитацию. Она остановилась. Медленно осмотрелась. — Ого… Будда обернулся через плечо и сразу заметил её взгляд. — Ты уже сравниваешь это со своим садом? — Нет. Пауза. — Да. Он усмехнулся. — Предательница. Селин медленно прошлась взглядом по фонтану, деревьям, светлым дорожкам. — Ладно… это место реально красивое. — Я знаю. — Бесишь. — Это тоже знаю. Она вздохнула с таким драматизмом, будто прощалась с прошлой жизнью. — Ну всё. Прощай, мой хаотичный лес. Теперь я живу в дзене. — Не переживай. Ты способна устроить хаос даже в храме. — Спасибо за веру в меня. — Это не вера. Это статистика. Будда открыл двери. Селин вошла внутрь. И почти сразу остановилась. Её лицо медленно вытянулось. Потому что внутри… Было слишком спокойно. Слишком идеально.Слишком чисто. Свитки лежали ровными стопками. Книги были расставлены по размеру. Подушки лежали симметрично. Даже воздух здесь будто двигался организованно. Селин смотрела на всё это с выражением человека, который случайно зашёл внутрь чужого психического расстройства. — О нет… — Что? — Ты реально так живёшь? Будда спокойно прошёл мимо неё. — А что тебя смущает? — ВСЁ! Она ткнула пальцем в композицию из камней. — Это что?! — Гармония. — А это? — Для внутреннего спокойствия. — А это?! — Не помню. Но выглядит духовно. Селин медленно повернулась к нему. — Я не выживу здесь. — Не недооценивай себя. — Будда, у тебя дом выглядит так, будто тут запрещено громко моргать! Он рассмеялся. А она уже ходила по комнате с видом человека, попавшего в музей чужой личности. — Почему здесь всё… бежевое?! — Это расслабляет. — Это вызывает желание умереть от тоски. — Ты очень драматична для человека, который сам сюда переехал. — Я ещё могу передумать! — Нет, не можешь. — Почему это?! Будда чуть улыбнулся. Очень подозрительно. — Потому что ты ещё не видела спальню. Селин сразу прищурилась. — Это сейчас была угроза? — Это был спойлер. И вот тогда всё закончилось. Потому что она вошла в спальню. И увидела кровать. Огромную. Мягкую. Невероятно красивую. В форме лотоса. С кучей подушек и светлых тканей, которые выглядели настолько уютно, что у Селин чуть не случился эмоциональный кризис. Она застыла.Медленно повернулась к Будде. Потом снова посмотрела на кровать. И абсолютно серьёзно произнесла: — Я остаюсь. Будда рассмеялся уже в голос. А Селин тем временем забралась на кровать и буквально рухнула на неё лицом вниз. Тишина. Потом приглушённое: — О боги… Она перевернулась на спину, раскинув руки. — Это лучшее, что случалось со мной за последние пару тысяч лет. Будда сел рядом. Слишком довольный. Слишком спокойный. Слишком опасный. — Рад, что тебе нравится. — Нравится?! Да я готова поклоняться этой кровати! — Неловко получится. Я уже начал к ней ревновать. Селин повернула голову. — Ты ревнуешь к мебели? — Нет. К тому, что ты смотришь на неё теплее, чем на меня. — Она меня понимает. — Я тоже могу быть мягким. Она подозрительно прищурилась. — Это сейчас был намёк? — Это была реклама. Будда лениво лёг рядом, подперев голову рукой. — Вообще-то эта кровать создавалась не только для сна. Селин сразу закрыла глаза рукой. — Нет. — Да. — Нет. — Селин, это огромная кровать в уединённой спальне взрослого мужчины. Ты правда хочешь делать вид, что не понимаешь, о чём я? — Для сна. — Конечно. — Исключительно. — Разумеется. Пауза. Слишком подозрительная. Она медленно повернула голову. — Ты сейчас опять начинаешь. — Я? Никогда. Он провёл рукой по ткани рядом с ней. Спокойно. Лениво. С этим раздражающе-невинным выражением лица, которое у него всегда появлялось перед особенно наглыми комментариями. — Просто обычно пары используют такие кровати… немного активнее. Селин резко села. — ИЗВРАЩЕНЕЦ. — Взрослый человек. — Я живу у тебя десять минут, а ты уже... — Уже представляю, как ты будешь возмущённо краснеть каждый раз, когда я начну флиртовать ещё наглее. — Ты невыносим. — А ты очень милая, когда пытаешься притворяться невинной. Она схватила подушку и ударила его по голове. Будда даже не попытался защититься. Только рассмеялся. — Видишь? Уже домашнее насилие. Мы очень быстро освоились. — Я тебя задушу. — На этой кровати это звучит совсем не угрожающе. Селин замерла. Медленно. Очень медленно. — …Будда. — Да, моё стихийное бедствие? — Ты ужасный человек. — Просветлённый ужасный человек. — Это хуже! Он придвинулся ближе. Голос стал тише. Ленивее. И намного опаснее. — Зато тебе нравится жить у меня. Селин открыла рот, собираясь возразить. Потом посмотрела на кровать. Потом на подушки. Потом снова на кровать. И обречённо рухнула обратно. — …Чёрт. Будда победно улыбнулся. — Вот и славно. Он осторожно убрал прядь волос с её лица и тихо, почти довольно, добавил: — Добро пожаловать домой, моя маленькая катастрофа.