Не богиня, а стихийное бедствие

Утро в их доме почти никогда не начиналось нормально. Не в том смысле, что кто-то обязательно что-то поджигал — хотя статистика, если честно, была тревожной. Просто само понятие “спокойное утро” здесь давно превратилось в мифологическое существо вроде разумной тишины или ответственного Шивы. Сегодняшнее утро, однако, было особенно подозрительным. Слишком тихим. Селин стояла посреди комнаты босиком, в халате Будды, с кружкой остывающего чая в руках и выражением лица человека, который только что почувствовал приближение катастрофы, но пока не понял — эмоциональной или архитектурной. За окнами лениво тянулось золотое солнце. Где-то в саду шуршал ветер. В соседней комнате никто не кричал. Ничего не падало. Ничего не взрывалось. Это уже было ненормально. Она медленно прищурилась. — Мне это не нравится. С дивана раздался ленивый голос: — Ты сейчас про мироздание в целом или конкретно про мою невиновность? Будда лежал поперёк дивана так, будто гравитация лично решила не беспокоить его по пустякам. Одна рука свисала вниз, глаза закрыты, а вид — как у человека, который способен одновременно дремать, издеваться и контролировать ситуацию. Селин повернулась к нему. — Тишина. — А-а… — протянул он с философским спокойствием. — Редкое природное явление. Обычно занесено в Красную книгу после появления тебя и Шивы в радиусе километра. — Не шути. Она какая-то… неправильная. Будда приоткрыл один глаз. — Ты сейчас подозреваешь отсутствие хаоса в заговоре? — Да. — Горжусь тобой, моя любимая гарпия. Ты наконец начала мыслить как параноик со стажем. Она медленно огляделась, словно стены могли внезапно признаться в преступлении. — Нет, серьёзно. Тут слишком спокойно. Мне кажется, тишина что-то скрывает. — Например? — Не знаю. Намерения. Будда тихо усмехнулся. — Ты сейчас разговариваешь так, будто тишина — это подозрительный мужчина в переулке. — А если так и есть? — Тогда я ревную. Селин фыркнула и кинула в него подушкой. Будда даже не пошевелился. Подушка упала ему на лицо. — Какая агрессия с утра, — глухо донеслось из ткани. — И это после того, как я позволил тебе украсть мой халат. — “Позволил”? — возмутилась она. — Ты сам её на меня надел! — Потому что кто-то выглядит слишком красиво и возбуждающе. — Я одевала платье. — Это не отменяет факта. — Ты мне не позволял вообще одеться! Дважды! — Только не говори, что тебе не понравилось. - Будда сказал это слишком довольно.- Я кстати уже достаточно отдохнул. — Ты решил отыграться за всю жизнь? — И не только смертную жизнь, дорогая. Она уже открыла рот для новой атаки, но вдруг снова замерла. Тишина. Подозрительная. Тягучая. Даже Будда это заметил, потому что медленно убрал подушку с лица и теперь смотрел на неё с тем самым ленивым вниманием, за которым всегда скрывалось слишком много наблюдательности. — Ты реально напряжена. — Потому что что-то сейчас произойдёт. — Ну раз ты это почувствовала, значит через секунд десять в дом влетит— ДВЕРЬ С ГРОХОТОМ РАСПАХНУЛАСЬ. — СЕЛИИИИИН! Я СВОБООООДЕЕЕЕН!!! Шива ворвался внутрь так, будто только что сбежал из войны, тюрьмы и трёх браков одновременно. На нём была расстёгнутая рубашка, волосы растрёпаны, на лице — сияние человека, который либо пережил величайшую победу в жизни, либо сделал что-то настолько ужасное, что мозг временно отключил чувство опасности. Селин даже не моргнула. — От кого в этот раз? — ОТ СЕМЕЙНОЙ ТИРАНИИ! Будда медленно сел на диване. — То есть ты снова поссорился с жёнами, потому что не слушал вообще никого? — Это называется “борьба за свободу личности”! — Это называется “ты опять исчез на трое суток”, — лениво уточнил Будда. — ВАЖНОЕ УТОЧНЕНИЕ: я исчез духовно. — Шива, тебя нашли спящим на крыше арены с бочкой сакэ. — Это была медитация! Селин уже сгибалась от смеха. — Боги, я обожаю твою способность превращать любой жизненный кризис в фестиваль идиотизма. Шива гордо ткнул в себя пальцем. — Харизма. — Диагноз, — одновременно произнесли Будда и Селин. Шива возмущённо ахнул: — Вы вообще поддерживать меня собираетесь? Будда спокойно вытянул руку к столу, взял чашку чая Селин и отпил. — Нет. — Это был мой чай! — Теперь это мой чай. — Ты буквально только что украл его у меня! Он невозмутимо посмотрел на неё поверх чашки. — Я предпочитаю термин “эмоционально присвоил”. — Это вторжение. — А ты всё ещё носишь мою одежду и угрожаешь мебели своим настроением. У нас здоровые отношения. Шива посмотрел на них с выражением глубокой усталости человека, оказавшегося между двумя флиртующими катастрофами. — Иногда мне кажется, что вы разговариваете на отдельном языке психически нестабильных. — Иногда? — переспросила Селин. — Хорошо. Постоянно. Он уверенно прошёл вглубь комнаты, оглядываясь по сторонам. Так обычно выглядел человек, оценивающий: “что здесь можно случайно сломать первым”. Будда заметил этот взгляд мгновенно. — Нет. — Что “нет”? — Даже не думай. — Я ничего не сделал! — Ты ещё дышишь слишком уверенно для невиновного. Селин прыснула. Шива драматично развёл руками. — Почему в этом доме меня никто не уважает? — Потому что дом хочет жить, — спокойно ответил Будда. — И желательно целым, — добавила Селин. — Вы токсичные. — Мы последовательные. Шива уже собирался возразить, но в этот момент за дверью послышались тяжёлые шаги. Через секунду в проёме появился Геракл. Он остановился. Окинул взглядом комнату. Шиву. Разрушительно счастливого Шиву. Селин, уже смеющуюся в кружку. Будду, выглядящего как человек, который морально устал ещё до рождения человечества. И очень медленно выдохнул. — Я пытался его остановить. Пауза. — Потом понял, что это бессмысленно. — Это называется мудрость, — серьёзно кивнула Селин. — Это называется капитуляция, — поправил Будда. Шива гордо ткнул пальцем в воздух. — Это называется “судьба не смогла меня удержать”! — Судьба пыталась вернуть тебя обратно ещё три раза, — устало сообщил Геракл. — Ты выпрыгнул из окна. — Потому что дверь символизировала ограничения. — Ты выпрыгнул со второго этажа. — Зато красиво. Будда прикрыл глаза рукой. — Почему самые опасные существа всегда уверены, что они ещё и харизматичные? — Потому что мы харизматичные, — радостно ответил Шива. — “Мы”? — переспросила Селин. — Ты тоже опасная. — Это правда, — спокойно вставил Будда. — Но у неё хотя бы есть инстинкт самосохранения. Селин посмотрела на него. — Есть? — Нет, тут я перегнул, но ты убедительно делаешь вид. Она захохотала и плюхнулась рядом с ним на диван, толкнув его плечом. Будда автоматически подвинулся, позволяя ей устроиться удобнее, и это движение получилось настолько привычным и естественным, что Геракл только тихо хмыкнул. Шива мгновенно это заметил. — О-о-о, вы опять ведёте себя как старая семейная пара. — А ты опять живёшь у нас без приглашения, — лениво отозвался Будда. — Это временно. — Ты говорил это три прошлых раза. — Это была цикличная временность. Селин подняла палец: — Нет. Это называется паразитизм. Шива задумался. — Звучит оскорбительно. — Потому что это правда. — Но справедливо… — Боги, он сам себя уничтожил логикой, — пробормотал Будда. Шива драматично сел прямо на край стола. Стол жалобно скрипнул. Все четверо одновременно посмотрели на него. Шива медленно убрал руки с поверхности. — Это был не я. — Ты буквально сидишь на нём, — устало сказал Геракл. — Но эмоционально я его поддерживал. — Со столом все будет нормально.- сказал Будда у снова улыбнулся своей прошлой мечтательной улыбкой.- Селин уже проверила его на прочность. — Будда ... Ты свою личную жизнь всем будешь рассказывать? —А почему нет? Будда прикрыл глаза. — У нас появился новый уровень угрозы. Селин с интересом повернулась к нему: — Какой? — “Шива, который просто существует”. — Это реально опаснее обычного Шивы, — серьёзно согласилась она. — Потому что обычный Шива хотя бы иногда спит. — Я и сейчас могу уснуть! — Пожалуйста, — тихо сказал Геракл. Шива уже открыл рот для очередной драматической речи, но Будда внезапно выпрямился.Спокойно. Медленно. Без единого лишнего движения. И атмосфера в комнате едва заметно изменилась. Даже Шива инстинктивно перестал раскачиваться на столе. Вот что раздражало больше всего: Будде никогда не нужно было повышать голос. Он просто смотрел — и люди почему-то начинали чувствовать себя школьниками перед директором, который слишком хорошо знает все их преступления. — Итак, — лениво начал он, сцепив пальцы. — Объясняю правила ещё раз. Медленно. Специально для стихийных бедствий. Шива осторожно поднял руку: — Вопрос: это сейчас про меня или про Селин? — Да. Селин фыркнула: — Справедливо. Будда продолжил тем же мягким голосом: — Первый пункт. Мой дом не является убежищем от последствий твоих решений. — А если последствия бегут за мной с оружием? — Тогда это уже не побег. Это сопровождение. Геракл тихо засмеялся в кулак. Селин уже почти лежала на диване от смеха. — Он сейчас так красиво назвал тебя ходячей проблемой… — Я не проблема! — возмутился Шива. — Я вдохновение! Будда посмотрел на него с бесконечно спокойным лицом. — Твоё вдохновение в прошлый раз закончилось тем, что у Селин теперь нет сада. — Это была импровизация. — Это был взрыв. — Творческий. Селин уже задыхалась. — Я не могу… боги… почему ты всегда звучишь так, будто случайно основал культ хаоса? Шива гордо выпрямился. — Потому что хаос — это искусство. Будда медленно повернулся к ней: — Слышишь, морковка? Мы просто недостаточно духовно развиты. — Я давно подозревала, что не понимаю великого искусства разрушения целого участка земли. — Вот! — ткнул в неё пальцем Шива. — Ты начинаешь расти! — Не поощряй его, — устало сказал Геракл. И ровно в этот момент где-то в углу что-то рухнуло. Громко. Подозрительно. Все замерли. Шива вскочил первым: — Я НЕ ВИНОВАТ! — Ты даже не двигался, — медленно произнёс Геракл. — Но я чувствовал потенциал катастрофы! Селин уткнулась лицом в плечо Будды, уже смеясь так сильно, что едва могла дышать. Будда опустил взгляд на её растрёпанные волосы и тихо усмехнулся. Очень коротко. Почти незаметно. Но тепло. — Ты сейчас умрёшь от смеха. — Потому что он невозможный… — А ты счастливая. Она на секунду подняла глаза. И вот это он сказал уже совсем другим тоном. Легко. Спокойно. Без привычной насмешки. Селин застыла на мгновение, будто сама не ожидала, что эти слова попадут куда-то глубже рёбер. А потом тут же фыркнула, спасаясь юмором: — Не порть мне репутацию. Я вообще-то угроза обществу. Будда лениво накрутил прядь её волос на палец. — Одно другому не мешает. Шива посмотрел на них с искренним ужасом. — Вы сейчас опять станете романтичными? Потому что я морально не готов. — Ты никогда морально не готов, — сообщил Геракл. — Это моя философия! — Это твоя трагедия, — спокойно поправил Будда. Шива возмущённо ткнул в него пальцем: — Знаешь что? Ты сегодня особенно токсичный. — Нет. Сегодня я выспавшийся. — О, так вот почему атмосфера такая угрожающая, — кивнула Селин. Будда лениво улыбнулся ей уголком губ. И снова в комнате стало шумно. Тепло. Живо. Смех перебивал фразы, кто-то спорил, Шива уже доказывал, что случайные взрывы — часть творческого процесса, Геракл пытался отобрать у него какую-то подозрительно дымящуюся штуку, а Селин смеялась так искренне, что сама этого не замечала. И тишина, которой она так не доверяла утром, окончательно исчезла. Никто даже не попытался её вернуть. Потому что правда была простой: они слишком привыкли быть друг для друга этим хаосом.