Не богиня, а стихийное бедствие

Дом выглядел подозрительно нормальным. И именно это вызывало тревогу. Селин остановилась на пороге гостиной так резко, будто наткнулась не на помещение, а на ловушку, аккуратно замаскированную под уют. Она медленно обвела взглядом пространство — слишком ровные стены, слишком целый стол, слишком честно стоящий диван. Даже воздух казался подозрительно дисциплинированным, как будто кто-то заставил его вести себя прилично. — Странно… — пробормотала она себе под нос, щурясь так, словно пыталась поймать дом на лжи. С дивана донёсся ленивый голос, тёплый и чуть насмешливый: — Ты сейчас смотришь на мебель так, будто она тебе алименты должна. Будда даже не открыл глаза. Он лежал так расслабленно, будто находился не в центре потенциального бедствия, а в каком-то персональном облаке без обязательств. Селин не обернулась. — Я проверяю, не притворяется ли она живой. — И как успехи? — Пока молчит. Это подозрительно. Он тихо усмехнулся, чуть поворачивая голову в её сторону: — Обычно молчат те, кто тебя пережили. Вот теперь она повернулась. Медленно. С выражением человека, который только что получил сомнительный комплимент и уже ищет, чем ответить так, чтобы мир слегка пожалел о своём существовании. — Это сейчас было про меня или про статистику выживаемости? — Это было наблюдение, — спокойно сказал он. — Но, если тебе важно, ты в нём центральный объект. Селин прищурилась сильнее. — Ты звучишь так, будто гордишься этим. — Я просто честно распределяю заслуги. Пауза повисла между ними, тонкая и почти уютная. Будда открыл один глаз, лениво рассматривая её. — Хотя должен признать, ты сегодня подозрительно стабильная. — Это плохо? — Это пугает, — честно ответил он. — Я начинаю думать, что ты что-то задумала. Селин уже открыла рот, чтобы выдать что-то колкое, но в этот момент из коридора раздался голос, настолько громкий и возмущённый, что даже стены будто слегка напряглись: — Я НИЧЕГО НЕ ТРОГАЛ!!! Следом — удар. Не просто «что-то упало». А полноценное событие, которое имело вес, характер и, возможно, последствия. Селин застыла. Очень медленно повернула голову в сторону звука. Будда спокойно закрыл глаза обратно. — У нас гость, — произнёс он с абсолютным спокойствием. — И он уже начал оправдываться. Это хороший знак. — Это плохой знак, — уточнила Селин. — Он оправдывается до того, как его обвинили. — Значит, опытный. Из коридора снова донеслось: — Я правда НЕ ТРОГАЛ! Оно само! Селин уже шла туда, и в её шаге появилось то самое предвкушение, которое обычно предшествует хаосу. — ШИВА! — Я НЕ ТРОГАЛ! — мгновенно отозвался он, но теперь в голосе явно появилось сомнение, будто он сам уже начал пересматривать свою биографию. Когда она вошла в комнату, сцена была… выразительной. Стол перестал быть столом. Он существовал теперь как философская идея о распаде формы: ножки лежали отдельно, будто решили устроить забастовку, столешница — с достоинством отодвинулась в сторону, а посередине стоял Шива. Он выглядел так, будто пришёл не разрушать, а проводить научный эксперимент, который просто… слегка вышел из-под контроля. Секунда тишины. — Ты сломал стол, — спокойно сказала Селин. Шива тут же оживился, как человек, которого несправедливо обвинили в искусстве: — Это не «сломал». Это… структурная переоценка! Из соседней комнаты лениво донеслось: — Это был стол. — Он не выдержал моего присутствия! — с жаром продолжил Шива, игнорируя комментарий. — Это звучит как оправдание для землетрясения, — заметила Селин. Шива вскинул подбородок: — Это и есть землетрясение. Локального масштаба. Селин посмотрела на него. Потом на обломки. Потом снова на него. И вдруг — не выдержала. Засмеялась. Не вежливо. Не сдержанно. А так, как смеются люди, которые уже приняли неизбежность происходящего как стиль жизни. Шива моргнул. — Ты… не злишься? Селин попыталась вдохнуть, но смех всё ещё ломал её голос. — Я стараюсь. Правда стараюсь. Она махнула рукой в сторону разваленного стола: — Но ты стоишь здесь так, будто только что защитил диссертацию по разрушению мебели. Шива моментально выпрямился ещё сильнее: — Вообще-то это была бы отличная тема! — Я даже не сомневаюсь, — сквозь смех выдавила она. — Как она называлась бы? — «Критическое воздействие божественной массы на бытовые конструкции в условиях ограниченного пространства!» С дивана снова раздалось: — Он на нём сидел. — Я НЕ СИДЕЛ! — возмутился Шива. — Ты приземлился, — лениво уточнил Будда. — Я… аккуратно распределил себя по поверхности! Селин закрыла лицо ладонью, уже не пытаясь скрыть смех. — Ты уничтожил стол. — Я выявил его слабую сторону! — гордо заявил Шива. — У него была только одна слабая сторона, — пробормотала она. — Это ты. Шива на секунду задумался. И кивнул: — Логично. Из коридора послышались шаги. Будда появился в дверях комнаты так, будто ему вообще не было дела до происходящего, хотя взгляд у него уже был чуть внимательнее обычного. Он посмотрел на разрушения. Потом на Шиву. Потом на Селин. — Нет, — сказал он сразу. Селин повернулась к нему, всё ещё смеясь: — Да. — Я даже не спрашивал, — спокойно ответил он. — Ты подумал «нет» слишком громко. Он медленно подошёл ближе. — Это не «да» и не «нет». Это «почему в моём доме снова физика плачет». Шива поднял руку: — Я могу объяснить! — Нет, — одновременно сказали Селин и Будда. Шива опустил руку, немного обиженно: — Вы очень синхронны. Будда вздохнул, глядя на неё: — Ты вообще планируешь останавливаться? Селин наклонила голову, улыбаясь невинно: — А ты планируешь перестать драматизировать? Он посмотрел на неё дольше, чем нужно для простого ответа. — Я не драматизирую, — сказал он наконец. — Я прогнозирую катастрофы. — Это почти одно и то же. — Нет, — он чуть наклонился ближе. — Драматизация громче. Она усмехнулась: — Значит, ты просто громкий прогнозист. — А ты — его причина. Шива кашлянул, привлекая внимание: — Я готов продолжать эксперимент! Будда даже не повернулся: — Нет. — Но я уже настроился! — Сбрось настройки. Пауза. Шива медленно опустил плечи: — Это было обидно рационально. Селин тихо рассмеялась: — Ты испортил веселье. Будда посмотрел на неё спокойно: — Я спас дом. — Дом скучный. — Дом стоит дороже твоего веселья. Она задумалась на секунду. — Спорно. Он тихо хмыкнул: — Я живу с двумя ходячими проблемами. Пауза. — И одна из них сейчас гордится тем, что это звучит романтично. Селин улыбнулась шире: — А разве нет? Он не ответил сразу. И это было почти ответом. В этот момент под полом что-то тихо хрустнуло. Все трое замерли. Шива осторожно: — Это не я. Селин посмотрела вниз. Будда посмотрел в потолок, будто пытался договориться с архитектурой. — Похоже, дом сдаёт позиции, — спокойно сказал он. Селин выпрямилась. И с абсолютным спокойствием произнесла: — Тогда мы меняем локацию. Шива тут же оживился: — Куда?! — Пока неважно. — Это лучший план, который я слышал! — искренне сказал он. Будда медленно поднял бровь: — У тебя вообще есть план? Селин пожала плечами: — У меня есть направление. — Это опасно. — Это интересно. Он посмотрел на неё так, будто пытался понять, в какой момент интерес стал угрозой национального масштаба. В дверях появился Геракл. Он остановился, увидел разрушения, и выражение его лица стало тем самым «я просто хотел зайти в гости, но попал в последствия». — Это… из-за меня? — осторожно спросил он. Пауза. Будда безжалостно честен: — Это из-за всех. Геракл тяжело выдохнул: — Я просто пришёл убедиться, что всё нормально. Шива тут же: — Он тоже участвовал! — Я не участвовал, — спокойно сказал Геракл. — Я страдал. Селин уже улыбалась: — Всё. Решено. Она развернулась к выходу. — Мы едем на пляж. Пауза. — Сейчас. Геракл моргнул: — Сейчас? — Да. — Но дом— — Уже справляется без нас, — легко сказала она. Будда не двинулся сразу. Он смотрел на неё так, будто пытался определить, где заканчивается импульс и начинается неизбежность. — Ты правда думаешь, что смена места что-то исправит? — лениво спросил он. Селин остановилась в дверях. Улыбнулась. — Нет. Пауза. — Но на пляже это будет выглядеть красивее. Шива радостно выдохнул: — Я знал, что ты мой человек! Будда закрыл глаза на секунду. — Конечно. И всё-таки пошёл за ней. — Я иду только потому, что хочу увидеть финал. Селин обернулась через плечо: — Ты идёшь, потому что не можешь без меня. Он подошёл ближе, остановился рядом: — Я иду, потому что без меня вы разрушите не только пляж, но и карту. Она улыбнулась: — Ты драматизируешь. — Я оптимистично занижаю прогноз. Море на этот раз действительно не пыталось никого убить. Оно просто лежало — ровное, ленивое, почти оскорбительно спокойное, как будто заранее решило: «сегодня я не участник, я декорация». Ни шторма, ни намёка на драму, только мягкий шум волн и солнце, растёкшееся по воде золотыми пятнами. И именно это оказалось подозрительнее всего. Селин первой признала капитуляцию хаоса. Она уже давно устроилась на песке, босиком, с таким видом, будто официально назначена ответственным за отдых. Перед ней — песчаный замок, который с каждой минутой становился всё более архитектурно уверенным. Башенки, ров, какие-то загадочные укрепления, и всё это выглядело так, будто у строения уже есть юридический статус. — Если честно, — задумчиво протянула она, аккуратно утрамбовывая стену ладонью, — если бы я была крабом, я бы здесь жила. Шива поднял голову от песка. — Ты бы была ужасным крабом. — Почему? — Ты бы дралась с чайками. — Я бы победила, — спокойно уточнила она.- Это называется " защита территории". Будда, лежавший рядом, тихо рассмеялся. Сначала почти незаметно, потом всё сильнее — так, что ему пришлось закрыть лицо предплечьем. — Ты сейчас… — он не договорил, снова усмехнувшись, — ты только что официально стала самым опасным морским обитателем. Селин даже не обернулась. — Я бы ещё организовала здесь систему управления. Крабовый фэншуй! Всё должно быть гармонично. — Крабовый фэншуй… — повторил он, уже откровенно смеясь. — Это звучит как угроза экологии. — Так велит Дзен!- восхищённо вскинула руки Селин и Будда порвало хохотом. Геракл сидел чуть в стороне, спокойно наблюдая за этой слишком мирной картиной, будто пытался понять, не является ли это временной иллюзией перед очередным хаосом. Он повернулся к Селин: — Можно странный вопрос? Она не отрываясь от замка кивнула: — Если он не про то, как я снова всё сломаю — давай. — Поздно, — пробормотал Шива. Геракл задумался на секунду, подбирая слова так, будто формулировал не вопрос, а философский риск. Геракл помолчал, подбирая формулировку. — Есть ли эмоция, которую ты… не можешь показать? Селин остановилась. Песок медленно стекал с её пальцев. — Не могу показать? — Ну да, — кивнул он. — У всех есть что-то. Кто-то не умеет злиться. Кто-то плакать. Кто-то… смущаться. Шива резко оживился: — О! ОНА НЕ УМЕЕТ СМУЩАТЬСЯ. Я НИ РАЗУ НЕ ВИДЕЛ. Селин медленно повернула голову. Очень спокойно. Очень смертельно. — Это не эмоция, — сказала она. — Это побочный эффект того, что ты жив. Но Шива уже завёлся: — Я серьёзно! Ни разу! Вообще! Всегда когда ты должна была смутится ты начинала угрожать обществу. И вот тут Будда приподнялся на локте. Слишком лениво. Слишком уверенно. — Неправда, — сказал он спокойно. Шива моргнул: — В смысле? Будда посмотрел на него так, будто сейчас решал не спор, а судьбу развлекательной программы. — Она умеет, — добавил он. — Просто тебе не повезло это увидеть. Селин напряглась. — Не начинай. — Уже начал. Геракл медленно выдохнул: — Мне это уже не нравится. Шива тут же подскочил: — ДОКАЖИ! Будда посмотрел на него долго. Потом улыбнулся. Очень мягко. Очень опасно. — Пари, — сказал он. Пауза. — Если я доведу её до смущения меньше чем за пять минут — ты съезжаешь. Шива застыл. — Это не честно. — Ещё как честно. Ты к нам поселился на три дня, а прошел месяц. Селин резко: — Я против. Будда даже не повернулся: — Твоё мнение в условиях эксперимента не учитывается. — ЭЙ! — возмутилась она. Шива уже сиял: — Я СОГЛАСЕН. Геракл тихо: — Ты вообще понимаешь, что ты только что согласился на собственное изгнание? — Зато это будет легендарно, — гордо сказал Шива. Селин медленно выдохнула. И очень тихо пробормотала: — Я хочу стать крабом. Будда услышал. И улыбнулся чуть шире. — Поздно. Он повернулся к ней.И голос его изменился.Стал мягче.Тише. Опасно бархатным — тем самым, который обычно не звучит при свидетелях. — Знаешь, — начал он лениво, — Шива думает, что ты не умеешь смущаться. Селин напряглась: — Не надо. — Подожди, — спокойно сказал он. И чуть наклонился ближе. Не прикасаясь. Но слишком близко. — Он просто никогда не видел, как ты замираешь, когда я говорю тебе вещи, которые ты потом пытаешься забыть. Секунда. Селин резко отвернулась к своему замку: — Клевета... — А вот и нет, — мягко ответил он. Шива уже сел обратно: — ОН СЕЙЧАС ЧТО-ТО ДЕЛАЕТ. Будда не смотрел на него. Только на Селин. — Помнишь, — продолжил он почти шёпотом, — как ты покрываешся мурашками, когда я говорю тебе на ушко то, что хочу с тобой сделать? Селин замерла. Слишком заметно. — Это не… — Конечно нет, — перебил он спокойно. И наклонился ещё чуть ближе голосом, почти интимно спокойным, но всё ещё в рамках игры: — Или когда ты закатываешь глаза, когда я касаюсь тебя там, где находятся те самые кнопки, которые выключают тебе голову. Селин резко вдохнула. Песок в руках рассыпался. Шива медленно повернулся к Гераклу: — Я СЕЙЧАС СМОТРЮ И СТРАДАЮ ОТ ЗАВИСТИ. Геракл тихо: — Я не должен был это слышать. Будда продолжил, уже явно входя во вкус: — Или когда я довожу тебя до того состояния, когда ты вместо слов произносишь только звуки, очень похожие на стоны удовольствия. Селин уже не смотрела на него. И это было хуже. Потому что она явно вспоминала. Шива почти кричал: — ОНА КРАСНЕЕТ?! Геракл кивнул: — Похоже на то. — ЭТО РЕАЛЬНО СУЩЕСТВУЕТ?! Будда наконец тихо усмехнулся. — Прошло меньше трёх минут, — сказал он спокойно. Пауза. — Ты проиграл. Шива застыл. — В смысле?! — В прямом, — лениво ответил Будда. — Съезжай. Шива открыл рот. Закрыл. — Это нечестно… — Это была лёгкая победа, — спокойно сказал Будда. И наконец повернулся к Селин. Она всё ещё смотрела в песок. Чуть напряжённая. Чуть красная. Чуть слишком тихая. Будда наклонился ближе уже к ней — и в голосе не осталось театра для Шивы. Только личная, опасно спокойная насмешка. — Знаешь, что забавно? — тихо сказал он. Селин не ответила. — Я даже скучал не по хаосу, — продолжил он. — А по тому, как ты реагируешь, когда я перестаю быть «просто рядом». Он чуть улыбнулся. — И становлюсь слишком близко. Селин резко: — Ты невозможный. — Я эффективный, — поправил он. И уже почти шёпотом добавил, с той самой улыбкой, которую Шива потом ещё долго будет вспоминать с завистью: — И, если честно… я уже знаю, что скажу тебе, когда мы останемся вдвоём и тебе некуда будет сбежать, потому что я буду держать тебя очень крепко. Пауза. Геракл тихо: — Я точно не должен здесь быть. Шива: — Я хочу остаться здесь навсегда. — Я хочу стать крабом...- смущённо усмехнулась Селин.