Не богиня, а стихийное бедствие

После того как Шива съехал, дом стал подозрительно… нормальным. Это раздражало. Селин лежала поперёк дивана уже третий час подряд и смотрела в потолок так, будто он лично виноват в существовании тишины. Никто не врывался с криком: — «СМОТРИ ЧТО Я УКРАЛ!» Никто не поджигал кухню случайно. Никто не предлагал устроить драку ради “атмосферы”. Было тихо. А тишина для Селин была опасной. Потому что в тишине начинали появляться мысли. Она тяжело вздохнула и перевернулась на живот, мрачно щурясь в пространство. — Если я ещё хоть пять минут побуду в этом доме, я начну размышлять о смысле жизни. С дивана напротив лениво донеслось: — Уже поздно, моя маленькая философская катастрофа. Ты последние сорок минут смотришь в потолок так, будто собираешься написать трактат о страданиях рыжих женщин. Селин медленно повернула голову. Будда лежал, закинув руки за голову, и даже не смотрел на неё. Глаза прикрыты. Улыбка спокойная. Голос ленивый. Но она слишком хорошо его знала. Он наблюдал. — Ты раздражаешь меня уже просто фактом существования, — мрачно сообщила она. — Мгм. — Он довольно кивнул. — Значит, настроение начинает возвращаться. Она сузила глаза. Вот. Вот оно. Это был тот самый тон. Опасный. Тот, которым он начинал играть. Будда наконец перевёл на неё взгляд — медленный, откровенно изучающий, слишком внимательный. И Селин сразу поняла. Он заметил. Заметил, что ей скучно. Что без хаоса её мозг начинает жрать сам себя. И теперь этот просветлённый паразит решил развлечься. — Не смотри так самодовольно, священный ленивец. — А как мне смотреть на девушку, которая выглядит так, будто сейчас либо устроит конец света, либо попросится на ручки? — Я скорее тебе нос сломаю. — Да-да, моя огненная гарпия. Ты всегда угрожаешь, когда начинаешь нервничать. Она резко села. — Я не нервничаю. — Конечно нет. — Он улыбнулся шире. — Просто уже пять минут поправляешь волосы каждый раз, когда я смотрю на тебя. Селин замерла на долю секунды. И сразу поняла две вещи. Первая — он прав. Вторая — он специально это сказал. Ах ты ж… Она медленно откинулась обратно, теперь уже нарочито расслабленно. Закинула ногу на ногу. Провела пальцами по шее, будто между делом поправляя прядь волос. И увидела. Его взгляд. Едва заметно изменился. Совсем чуть-чуть. Но этого было достаточно. Уголок её губ медленно дёрнулся. Понятно. Значит, вот во что мы сегодня играем. — Что такое? — невинно спросила она. — Ты как то резко замолчал. Будда смотрел на неё несколько секунд слишком спокойно. Слишком долго. Потом лениво усмехнулся: — Просто любуюсь тем, как ты начинаешь вести себя опасно, когда тебе становится скучно. — А ты начинаешь вести себя как провокатор. — Начинаю? — Он тихо рассмеялся. — Солнце, я уже давно в этом режиме. Она фыркнула. Но теперь уже не отвела взгляд. Они оба это почувствовали. Тот момент, когда обычный разговор вдруг становится чем-то другим. Тон тоньше. Взгляды дольше. Улыбки опаснее. — Знаешь, что мне нравится больше всего? — вдруг лениво протянул Будда. — То, как ты бесишь людей? — Это только второе место. Первое — твои глаза, когда ты пытаешься сделать вид, что не реагируешь на меня. Селин усмехнулась. — А тебе нравится думать, что все на тебя реагируют. — Нет. — Он чуть наклонил голову. — Только ты. Тишина стала тяжелее. Она чувствовала, как внутри медленно поднимается это опасное тепло. Не раздражение. Хуже. Ей нравилось. Нравилось, как он говорил. Как смотрел. Как специально давил ровно туда, где начиналась её слабость. И Будда прекрасно это понимал. Поэтому продолжал. Спокойно. Нагло. Почти лениво. — Ты сейчас опять делаешь это. — Что именно? — Смотришь так, будто хочешь меня убить… — его взгляд скользнул ниже, будто оценивая всю ее сексуальную позу, потом снова к её глазам, — …и поцеловать одновременно. Селин медленно улыбнулась. Очень медленно. — А тебе, значит, нравится играть с огнём? — Нет, милая. — Его голос стал тише. — Мне нравится смотреть, как огонь начинает играть со мной. Ох. Вот теперь это был удар. Она почувствовала, как по позвоночнику прошло горячее напряжение. И поэтому решила ударить в ответ. Селин медленно поднялась с дивана. Не подходя к нему. Не сокращая дистанцию. Просто прошлась мимо. Плавно. Неторопливо. Она знала, что делает. Знала, как Будда смотрит на неё. Что именно замечает. Как его внимание цепляется за движения, за изгиб улыбки, за взгляд из-под ресниц. И потому сейчас она двигалась почти издевательски спокойно. Остановилась у окна. Обернулась через плечо. — Что такое? — тихо спросила она. — ты снова притих, мой Дзэн-Кризис. Будда смотрел на неё так сосредоточенно, будто она была его личным испытанием на просветление. — Ты специально это делаешь. — Что именно? — Всё. Она тихо рассмеялась. — А ты специально меня провоцируешь. — Конечно. Мне скучно. — Врун. Тебе нравится смотреть, как я завожусь. Он усмехнулся. — А тебе нравится заводить меня. И снова. Прямое попадание. Селин медленно прикусила губу, не сводя с него взгляда. И Будда выдохнул сквозь улыбку. — О-о-о… вот это уже нечестная игра, ты пошла с козырей. — Почему? Ты же начал. — Да, но я хотя бы использовал слова. А ты сразу перешла к запрещённому оружию. — У меня просто талант. — У тебя уголовное дело, а не талант. Она рассмеялась — уже по-настоящему. И это окончательно его добило. Будда резко сел, проводя ладонью по лицу. — Ты вообще понимаешь, насколько опасна, когда начинаешь вот так улыбаться? — А ты понимаешь, насколько невозможно воспринимать тебя серьёзно, когда ты строишь из себя спокойствие, хотя у тебя взгляд человека, который сейчас раздел меня глазами? Он замолчал. Потому что она попала. И оба это поняли. Воздух стал почти невыносимым. Они всё ещё не подходили друг к другу. Но напряжение между ними уже давно сократило дистанцию вместо них. Будда медленно поднялся. Селин выпрямилась. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Без шуток. Без масок. Только это безумное, горячее желание, которое оба слишком долго раскручивали. — Селин, я тебя уже не только раздел. — тихо сказал Будда. — Опасно.- тихо усмехнулась Селин. — Я уже мысленно заставил тебя стонать. Селин улыбнулась почти хищно. — А у тебя прекрасная фантазия. Он тихо рассмеялся. Потом качнул головой. — Нарываешься… — Конечно… И в следующую секунду оба сорвались одновременно. Будто всё это время держались на последней нитке. Будда резко притянул её к себе в тот момент, когда Селин сама подалась вперёд — и они буквально врезались друг в друга поцелуем. Жадным. Горячим. Долгожданным. Словно всё это время спорили не словами, а выдержкой. Его ладонь сжалась у неё на талии так, будто он наконец получил то, чего хотел весь вечер. Селин вцепилась пальцами в его плечи, отвечая ему с той же дерзкой страстью, которой дразнила его последние полчаса. Никакой нежности. Только накопившееся напряжение, смех, вызов и желание, которое они оба слишком долго превращали в игру. И самое страшное было в том… что им обоим эта игра безумно понравилась. Поцелуй оказался катастрофической ошибкой. Потому что после него остановиться уже не получалось. Селин первой тихо выдохнула ему в губы что-то между смешком и раздражённым стоном: — Ненавижу тебя… — Ложь, — пробормотал Будда, снова целуя её. — Ты сейчас буквально горишь. — Это потому что ты невозможный. — А ты слишком красивая, когда злишься. — Ты опять— Он снова поцеловал её прежде, чем она договорила. Нагло. Как и всё, что он делал этим вечером. Но теперь в его спокойствии появилась опасная трещина. Селин чувствовала её в том, как жадно он ловил её дыхание, как крепче сжимал ладонь на её талии, как уже не пытался скрывать, насколько сильно она его сводит с ума. И это действовало на неё хуже любого флирта. Потому что Будда обычно был слишком спокойным. Слишком контролирующим себя. А сейчас этот контроль трещал прямо у неё в руках. Она отстранилась буквально на пару сантиметров, только чтобы посмотреть на него — растрёпанного, с потемневшим взглядом и этой совершенно безумной улыбкой человека, который окончательно выключил просветление. И Селин довольно усмехнулась. — О-о-о… Просветлённый сломался? Будда медленно прикрыл глаза и тихо рассмеялся. — Это новый уровень просветления. Полное осознание моей зависимости. Ты сейчас играешь с очень опасной вещью, рыжее бедствие. — С тобой? — Нет. — Он посмотрел прямо ей в глаза. — С тем, насколько сильно я тебя хочу. У неё по спине прошла горячая дрожь. И вместо того чтобы успокоиться… она специально медленно провела пальцами по его шее. Только один раз. Но этого хватило. Будда выдохнул сквозь зубы и коротко уткнулся лбом ей в плечо, будто на секунду пытался собрать остатки самообладания. — Ты издеваешься надо мной. — А ты весь вечер издевался надо мной. — Я хотя бы делал это словами. — Я просто давно знаю, что мои слова тебя до этого состояния не доводят. Он тихо засмеялся ей куда-то в шею. И это было ужасно нечестно. Потому что от этого смеха, низкого и хриплого, у неё внутри всё окончательно плавилось. Селин снова попыталась что-то язвительно сказать, но Будда поднял голову и посмотрел на неё так, что все слова моментально испарились. Слишком откровенно. Слишком голодно. Слишком… влюблённо. И это ударило сильнее всего. Не желание. Не флирт. А то, как он на неё смотрел. Будто для него сейчас существовала только она. — Не смотри так, — тише сказала Селин. — Как? — Будто хочешь меня съесть. — Поздно, милая. Я уже давно зависим. Она нервно усмехнулась. — Ты невозможный. — А ты сейчас дрожишь. — Потому что ты— — Потому что тебе нравится. Вот чёрт. Он опять попал. Будда явно увидел это по её лицу, потому что его улыбка стала почти победной. — Я выиграл. — Это не соревнование. — Нет? — лениво протянул он. — Тогда почему ты весь вечер пыталась свести меня с ума, маленькая психопатка? Селин возмущённо открыла рот. И тут же закрыла. Потому что… ну. Да. Будда довольно хмыкнул. — Вот именно. — Какая наглость. — За это ты меня и любишь. Она закатила глаза, но улыбка всё равно предательски дрогнула. И Будда снова её поцеловал. Теперь медленнее. Глубже. Так, будто хотел растянуть этот момент как можно дольше. Его ладонь скользнула выше по её спине, и Селин тихо выдохнула ему в губы, чувствуя, как внутри всё окончательно превращается в хаос. Это было уже не похоже на спор. Скорее на капитуляцию двух людей, которые слишком долго друг друга дразнили. И оба теперь расплачивались за это.