Не богиня, а стихийное бедствие

Утро в доме Будды и Селин началось с катастрофы. Очень тихой. Очень мирной. Именно поэтому особенно страшной. Селин сидела посреди гостиной прямо на полу, завернувшись в плед как трагический герой древней драмы, и смотрела в стену с выражением человека, который слишком долго существует без происшествий. В комнате было подозрительно спокойно. Никто не орал. Ничего не горело. Шива не ломился в окно с фразой “У МЕНЯ ЕСТЬ ИДЕЯ”. Даже ветер за окном звучал как-то воспитанно. Это уже выглядело как оскорбление. Сначала Селин пыталась терпеть. Честно. Она даже попробовала “расслабиться”.Пять секунд. Потом ещё три. Потом её взгляд начал медленно ползти по комнате, будто она искала хоть что-нибудь, что можно случайно превратить в проблему. На диване неподалёку лежал Будда. Максимально расслабленный. Настолько расслабленный, будто его позвоночник вообще не считал нужным участвовать в жизни. Он лениво пил чай и наблюдал за Селин поверх кружки с тем опасным спокойствием человека, который заранее знает, что сейчас будет весело. Селин выдержала ещё пару секунд. Потом резко подняла голову: — Всё. Я больше не могу. Будда даже не моргнул. — М-м-м? — Я чувствую, как умираю изнутри. — Это называется “отсутствие хаоса”. — Это называется пытка. Он лениво отпил чай. — Ты держалась дольше, чем я рассчитывал. Я думал, ты сорвёшься ещё на моменте “тишина”. Селин резко ткнула в него пальцем: — Она подозрительная! — Кто? — Тишина! Будда тихо хмыкнул. — Конечно. Наверняка что-то замышляет. — Именно! Она вскочила на ноги и начала ходить по комнате. Босиком. В пледе. С видом пророка конца света. — Как люди так живут? — возмущённо продолжала она. — Они реально просыпаются… и просто существуют?! — Иногда ещё работают. — Это уже перебор. — Иногда обсуждают ипотеку. Селин остановилась так резко, будто услышала древнее проклятие. — Фу. — Иногда планируют будущее на пять лет вперёд. — БУДДА, ПРЕКРАТИ ПУГАТЬ МЕНЯ. Он уже откровенно смеялся.Тихо. Лениво. С этой ужасно довольной улыбкой, которая появлялась у него каждый раз, когда Селин начинала эмоционально драматизировать. — Милая, ты бы разрушила человеческую цивилизацию за сутки. — Неправда. Пауза. Она задумалась. — За вечер. Именно в этот момент дверь открылась. Медленно. Осторожно. Селин сразу прищурилась: — Нет. Так входят только люди с плохими идеями. На пороге появился Геракл. Слишком собранный. Слишком серьёзный. С лицом человека, который пришёл не веселиться, а “поговорить”. Будда тут же обречённо простонал: — Всё. Сейчас будет воспитательный эксперимент. — Почему вы всегда так реагируете? — устало спросил Геракл. — Потому что у тебя лицо человека, который сейчас скажет “а давайте попробуем жить нормально”. Пауза. Геракл замолчал. Селин медленно повернулась к нему. Очень медленно. — Ты хотел это сказать? — …да. — О боги, — выдохнула она и рухнула обратно на пол. — Он хочет сделать нас скучными. — Я не говорил “скучными”! — Но подразумевал! Геракл тяжело вздохнул и вошёл в комнату. — Я просто думаю, что вам иногда полезно жить… спокойно. Как обычные люди. Будда сел ровнее и посмотрел на него с интересом учёного, которому принесли неизвестный вид безумия. — Ты сейчас предлагаешь хаосу дисциплину? — Я предлагаю вам один день без приключений. Селин подняла руку: — Вопрос. — Что? — А зачем? — Чтобы вы отдохнули! — От чего?! — ОТ ВАС ЖЕ! Будда прыснул в кружку. Селин оскорблённо ахнула: — Это очень грубо. — Это очень честно! Будда уже откровенно наслаждался происходящим. — Продолжай, Геракл. Мне интересно, как далеко ты зайдёшь в своей вере в человечество. Геракл выдохнул: — Просто сходите куда-нибудь. Спокойно. Без драк, катастроф и философии, заканчивающейся пожаром. Селин задумалась. Потом посмотрела на Будду. — Мы сможем? Он ответил сразу: — Нет. — Но попробовать стоит. — Определённо. Именно поэтому через час они стояли в самом сомнительном пабе, который только можно было найти. Место выглядело так, будто здесь либо дерутся, либо скрываются от закона. Иногда одновременно.Пол был липким. Столы — кривыми. Освещение — таким тусклым, будто хозяин заведения экономил даже на надежде. Селин огляделась с восторгом ребёнка в парке развлечений. — О-о-о… мне уже нравится. — Почему?! — не выдержал Геракл. — Здесь либо начнётся драка, либо очень грустная история жизни. Будда сунул руки в карманы: — Или и то, и другое. Это моё любимое сочетание. Они не успели даже нормально сесть. Потому что один из местных мужчин уже направился к ним. Огромный. Мрачный. С лицом человека, который считает слово “улыбка” личным оскорблением. Он подошёл к Селин слишком близко. — Ты не туда зашла, красавица. Геракл напрягся мгновенно. Будда — наоборот, расслабился ещё сильнее. — Не вмешивайся, — лениво предупредил он Геракла. — Он сейчас— — Я знаю. — Тогда почему ты сидишь?! Будда посмотрел на Селин. Та уже разглядывала бандита с искренним любопытством.Как редкое животное. — У тебя грустные глаза, — вдруг сказала она. Мужчина моргнул. — Чего? — И осанка человека, которого жизнь эмоционально била табуреткой. В пабе стало тихо. Очень тихо. Будда медленно закрыл лицо рукой. Он уже смеялся. Беззвучно. Мужчина окончательно растерялся: — Ты… нормальная вообще? — Нет, — честно ответила Селин. — Но сейчас не об этом. У тебя есть мечта? — Чего?! — Мечта. Страсть. Желание жить. Хобби. Тяга к искусству. Внутренний свет. Ну хоть что-нибудь. Бандит смотрел на неё так, будто его сейчас допрашивал очень странный психолог. — Я… не знаю… — Это ужасный ответ, — расстроилась Селин. — Люди обязаны хотеть что-то странное. Будда тихо добавил: — Она считает это религией. — Потому что так и есть. Селин снова повернулась к мужчине: — Так. Давай ещё раз. Если убрать весь этот… — она обвела рукой паб, — криминальный вайб, кем ты хотел быть? Пауза затянулась. А потом этот огромный страшный мужик вдруг очень тихо буркнул: — Я хотел играть на пианино. Тишина. Абсолютная. Селин резко хлопнула ладонями по столу: — Я ТАК И ЗНАЛА! Будда согнулся пополам от смеха. Геракл смотрел на них обоих с лицом человека, потерявшего связь с реальностью. — Почему это всегда происходит именно так?! Селин уже вскочила: — ТЫ! — ткнула она пальцем в другого мужчину. — О чём мечтал?! — Я… э… хотел печь хлеб… — ВОТ! ВОТ ОНО! — Что “оно”?! — ЧЕЛОВЕЧНОСТЬ! Будда уже не смеялся. Он натурально задыхался. — Пожарная тревога… ты буквально устроила философскую атаку на преступность… Селин уже ходила между столами как безумный харизматичный проповедник. — А ТЫ?! — Я хотел рисовать… — ПОЧЕМУ ВЫ ВСЕ ТАКИЕ ТРАГИЧНЫЕ?! Один из мужчин растерянно поднял кружку: — Потому что жизнь тяжёлая? — НЕПРАВИЛЬНЫЙ ОТВЕТ! ЖИЗНЬ — ЭТО ПРИКЛЮЧЕНИЕ! — Иногда уголовное, — добавил Будда. — БУДДА НЕ МЕШАЙ МНЕ ВОСПИТЫВАТЬ ЛЮДЕЙ. Геракл сидел с лицом человека, у которого на глазах паб превращался в кружок эмоциональной поддержки. А Селин уже стояла на столе. Конечно. Где ещё она могла стоять. — СЛУШАЙТЕ МЕНЯ, ДЕТИ МОИХ ПЛОХИХ РЕШЕНИЙ! Весь паб молчал. Даже бармен. — ВЫ НЕ СТРАШНЫЕ БАНДИТЫ! Пауза. — ВЫ ЭМОЦИОНАЛЬНО НЕ РЕАЛИЗОВАННЫЕ ТВОРЧЕСКИЕ ЛИЧНОСТИ! Мёртвая тишина. А потом… — …это было неожиданно обидно, — тихо сказал кто-то. Будда уже бил ладонью по столу от смеха. Геракл медленно закрыл лицо руками: — Мы не просто провалили эксперимент… — Мы создали культ, — сквозь смех выдавил Будда. И Селин, сияя на столе как абсолютно хаотичное божество мотивации, торжественно подняла кружку: — ЗА МЕЧТЫ, ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОРЫВЫ И ПИАНИНО ДЛЯ ЭТОГО МРАЧНОГО ВЕЛИКАНА! — ЗА ПИАНИНО!!! — неожиданно заорал весь паб. И Геракл вдруг понял страшную вещь. Им действительно было весело.Очень весело. — ЗА ПИАНИНО!!! — орал уже весь паб так, будто речь шла не о музыкальном инструменте, а о священном артефакте, способном изменить судьбу человечества. Кружки грохнули по столам. Кто-то свистнул. Кто-то хлопнул того самого мрачного великана по спине так сильно, что тот чуть не улетел лицом в барную стойку. А сам “будущий пианист” стоял посреди этого хаоса с абсолютно потерянным выражением лица. — Я вообще-то… не умею играть, — признался он осторожно. Селин мгновенно ткнула в него пальцем: — НЕВАЖНО! Главное — драматично хотеть! — Это худшая мотивационная речь, которую я слышал, — простонал Геракл. Будда вытирал слёзы смеха. — Нет. Худшая была, когда она пыталась вдохновить дракона на личностный рост. — Он начал верить в себя! — Он начал грабить караваны увереннее! Селин возмущённо ахнула: — Потому что вы постоянно ограничивали его потенциал! Бармен, который уже минут десять наблюдал за этим с выражением человека, пересматривающего всю свою жизнь, наконец наклонился к Гераклу: — Они всегда такие? Геракл посмотрел на Селин, которая уже объясняла какому-то лысому мужику, что “внутренний свет важнее ножа”. Потом на Будду, который выглядел так, будто происходящее было лучшим вечером месяца. Потом снова на бармена. — К сожалению… да. — К счастью, — поправил Будда. Именно в этот момент Селин внезапно развернулась ко всему пабу. Слишком резко. Слишком вдохновлённо. Будда сразу насторожился. — О нет, — лениво протянул он. — Я знаю этот взгляд. Геракл побледнел: — Какой взгляд? — Сейчас будет идея. — И что?! — Обычно после этого что-то либо горит, либо меняет смысл жизни. Селин хлопнула ладонями: — ТАК! Весь паб почему-то автоматически замолчал. Даже музыкант в углу перестал бренчать на старой лютне. — Сейчас мы проведём эксперимент! Геракл обречённо уронил голову на стол. — Мы уже внутри эксперимента… — МОЛЧИ, СКЕПТИК. Она запрыгнула на барную стойку так легко, будто тренировалась всю жизнь. Бармен даже не попытался её остановить. Судя по глазам, он уже эмоционально сдался. — ВЫ ВСЕ, — торжественно объявила Селин, указывая на посетителей, — выглядите как люди, которых жизнь била стулом. — Иногда табуреткой, — мрачно уточнил кто-то. — НЕВАЖНО! Сегодня вы вспомните, что у вас есть души! — Это паб, а не храм, — осторожно заметил бармен. Селин посмотрела на него с искренним сочувствием. — Друг мой… любой паб после полуночи становится философским учреждением. Будда медленно зааплодировал. — Сильная мысль. — Спасибо. Я страдаю — значит мудрею. Великан-пианист вдруг поднял руку: — А что за эксперимент? Селин расплылась в улыбке. Очень опасной. — Сейчас каждый расскажет, кем мечтал стать в детстве. Мёртвая тишина. Потом чей-то тяжёлый голос из угла: — Это звучит унизительно. — Это называется эмоциональное развитие! — Звучит ещё унизительнее. Будда уже натурально лежал на столе от смеха. — Селин… ты терроризируешь суровых мужиков психологией… — И ОНА РАБОТАЕТ! Она резко указала на одного бородатого типа: — Ты! Мечта! Тот вздрогнул так, будто его вызвали к доске. — Я… э… — Быстрее. Пока я не придумала тебе профессию сама. — Хотел разводить цветы… Тишина. Селин схватилась за сердце. — БОГИ… ВЫ ВСЕ ТАКИЕ НЕЖНЫЕ ВНУТРИ! — Да хватит орать, — смутился мужик. — НЕТ! ТЫ — САДОВНИК С ТРАГИЧЕСКИМ ПРОШЛЫМ! ЭТО ПРЕКРАСНО! Будда уже сползал со стула. Геракл сидел с видом человека, который пытался понять, как обычный вечер превратился в массовую терапию преступников. И хуже всего было то… Что всем реально нравилось. Люди смеялись. Перебивали друг друга. Кто-то уже спорил, что лучше — печь хлеб или играть на скрипке. Один бывший контрабандист эмоционально доказывал, что вообще-то всегда хотел шить шторы. — ПОЧЕМУ ШТОРЫ?! — орала Селин сквозь смех. — ОНИ УЮТНЫЕ! — ЭТО САМЫЙ ЧЕСТНЫЙ ОТВЕТ ЗА ВЕЧЕР! Будда смотрел на неё поверх кружки. Тихо. Внимательно. С той мягкой улыбкой, которая появлялась у него редко. Очень редко. Геракл заметил это первым. — Ты опять смотришь на неё так, будто она чудо света. — Она и есть чудо света, — спокойно ответил Будда. Потом сделал паузу. Окинул взглядом паб, который уже превратился в кружок пьяной философии и коллективной исповеди. — Очень шумное чудо света. В этот момент Селин вдруг спрыгнула со стойки прямо рядом с ним. Слишком близко. Глаза горят. Щёки раскраснелись от смеха. Волосы растрёпаны. Абсолютно живая. — Будда! — М-м-м? — А кем ты хотел стать в детстве? Геракл мгновенно замер. Весь паб почему-то тоже затих. Будда лениво поднял на неё взгляд. И усмехнулся. Очень медленно. — Проблемой. Паб взорвался хохотом. Селин согнулась пополам: — Это НЕ мечта! Это диагноз! — Зато сбылось. — Полностью, — подтвердил Геракл. Селин всё ещё смеялась, держась за плечо Будды, а тот смотрел на неё так спокойно и тепло, будто именно ради таких моментов и любил весь этот хаос. Паб уже давно перестал быть пабом. Это было какое-то стихийное бедствие человеческих эмоций. Кто-то смеялся. Кто-то спорил о смысле жизни. Кто-то уже клялся “начать всё сначала”. И посреди всего этого — Селин. Живая. Яркая. Слишком настоящая для этого места. Она сидела прямо на столе, босой ногой задевая край деревянной лавки, смеялась так свободно, будто знала этих людей всю жизнь, и смотрела на каждого так, словно он действительно имел значение. Вот в чём была проблема. Она смотрела на людей так, будто они были важны. Даже на этих. Особенно на этих. Будда заметил это почти сразу. И именно поэтому с самого начала наблюдал слишком внимательно. Слишком тихо. Геракл сидел рядом и уже давно понял: если Будда становится спокойнее обычного — это плохой знак. Очень плохой. — Она опять это делает, — пробормотал он. Будда лениво крутил кружку в пальцах, не отрывая взгляда от Селин. — Мгм. — И ты опять позволяешь ей. — А ты попробуй ей что-нибудь запретить. Геракл открыл рот. Подумал. Закрыл обратно. Справедливо. В этот момент кто-то из мужчин громко крикнул: — ЭЙ! А О ЧЁМ МЕЧТАЕШЬ ТЫ?! Паб загудел поддержкой. — ДА! — ТВОЯ ОЧЕРЕДЬ! — МЫ ДУШУ ВЫВЕРНУЛИ! Селин сначала улыбнулась привычно насмешливо. Будто собиралась опять отшутиться. Но потом вдруг замолчала. И Будда сразу это почувствовал. Её настроение изменилось совсем чуть-чуть. Настолько неуловимо, что никто кроме него, наверное, даже не заметил бы. Она покрутила кружку. Посмотрела на пену в пиве. Потом тихо сказала: — Я всегда хотела быть человеком. Тишина накрыла паб мгновенно. Селин подняла взгляд. Улыбнулась мягче обычного. И в этой улыбке вдруг оказалось что-то очень настоящее. Не хаос. Не шутка. Не игра. — Просто… жить как человек хотя бы немного. Она обвела рукой помещение. Шум. Пьяные разговоры. Глупые мечты. Смех. — Вот так. Тихо усмехнулась. — Люди умеют жить красиво. Даже когда живут ужасно. Кто-то нервно хохотнул. А она продолжала: — Вы злитесь по-настоящему. Любите по-настоящему. Страдаете так, будто мир рухнет. Дерётесь так, будто это последняя ночь в жизни. Пауза. — И это… потрясающе. Будда замер. Потому что услышал правду. Настоящую. Голую. Ту, которую Селин обычно прятала под хаосом, смехом и катастрофами. Она не просто любила людей. Она завидовала им. И одновременно восхищалась. — Боги забывают жить, — тихо сказала Селин. — А люди не могут себе этого позволить. У вас слишком мало времени. Паб молчал. Даже самые шумные затихли. Она улыбнулась чуть виновато: — Поэтому мне никогда не бывает скучно среди людей. И именно в этот момент один из мужчин посмотрел на неё так, будто увидел чудо. Настоящее. Живое. — Ты невероятная… — выдохнул он. Будда медленно поднял глаза. Пока спокойно. Пока. Селин тут же рассмеялась: — Нет, я просто эмоционально нестабильная. Но мужчина уже не слышал шутки. Он смотрел на неё слишком серьёзно. И это первым заметил Будда. Потом второй мужчина вдруг подался ближе: — Нет. Он прав. Я никогда не слышал, чтобы кто-то говорил так. — Потому что обычно я не пью в подозрительных пабах, — фыркнула Селин. Паб заржал. Но атмосфера уже изменилась. Будда это почувствовал мгновенно. Сначала один подсел ближе. Потом другой. Потом третий начал поправлять волосы, глядя на Селин так, будто она была последним хорошим воспоминанием в его жизни. И вот тогда Будда впервые ощутил это неприятное, древнее, абсолютно нелогичное чувство. Собственничество. Очень тихое. Очень опасное. Он продолжал улыбаться. Но глаза уже стали другими. Геракл заметил первым. — Оооо… — медленно протянул он. — Всё. Плохо. — Нет, — спокойно сказал Будда. Пауза. — Пока ещё терпимо. Тем временем мужчина со шрамом вдруг наклонился к Селин: — Знаешь… я бы хотел увидеть тебя снова. Селин уже собиралась что-то ответить— Но справа резко раздалось: — Вообще-то она весь вечер разговаривала со мной. Тишина. Первый повернулся: — Чего? — Того. — Ты сейчас серьёзно? — Абсолютно. Третий внезапно вмешался: — Она улыбалась мне чаще. — НЕ ТЕБЕ! — МНЕ! — ДА ТЫ ЕЙ ДАЖЕ НЕ НРАВИШЬСЯ! — ОТКУДА ТЫ ЗНАЕШЬ?! — ПОТОМУ ЧТО Я ЧУВСТВУЮ ЭМОЦИОНАЛЬНУЮ СВЯЗЬ! Селин уже задыхалась от смеха. — О боги… они сейчас реально делят моё внимание… Будда больше не смеялся. Он сидел молча. Смотрел. И внезапно понял одну очень древнюю человеческую вещь. Вот из-за кого начинались войны. Не из-за власти. Не из-за территорий. Не из-за гордости. А из-за ощущения, что рядом с одним человеком жизнь вдруг становится ярче. Селин делала именно это. Она входила в пространство — и люди снова чувствовали себя живыми. Даже бандиты. Даже потерянные идиоты в дешёвом пабе. И хуже всего было то, что Будда понимал их. Потому что сам давно попался точно так же. Мужчина рядом с Селин уже положил руку на стол слишком близко к ней. — Я серьёзно, — тихо сказал он. — Ты особенная. И тут второй резко схватил его за воротник: — Отойди от неё. Пауза. Селин моргнула. Геракл тяжело выдохнул: — Началось. — Она разговаривала со мной! — А смотрела на меня! — Да ты вообще ей не интересен! — ДА ЧТО ТЫ ЗНАЕШЬ О ТОМ, ЧТО ЕЙ ИНТЕРЕСНО?! — Я ХОТЯ БЫ СЛУШАЛ ЕЁ! Первый удар случился мгновенно. Кружка разбилась. Стол качнулся. Кто-то вскочил. — НЕ СМЕЙ ЕЁ ТРОГАТЬ! — А ТЫ КТО ТАКОЙ?! — ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ ПЕРВЫЙ ЕЁ ПОНЯЛ! — ДА ТЫ ЕЁ СОРОК МИНУТ ЗНАЕШЬ! — И ЧТО?! МНЕ ХВАТИЛО! Паб взорвался. Настоящая драка. Эмоциональная. Абсолютно человеческая. Кто-то уже лез через стол. Кто-то защищал “честь дамы”. Кто-то орал про любовь. Один идиот даже закричал: — Я БУДУ ДОСТОИН ТЕБЯ! Селин согнулась пополам от смеха. — БУДДА, ОНИ КАК РЫЦАРИ, ТОЛЬКО ПЬЯНЫЕ! И вот тогда он встал. Спокойно. Очень спокойно. Слишком спокойно. Подошёл к ней сквозь хаос.И одним движением поднял на плечо. Селин вскрикнула: — ЭЙ! — Всё. Домой. — НЕТ! Я ХОЧУ УЗНАТЬ КТО ПОБЕДИТ! — Никто. — ПОЧЕМУ?! Будда открыл дверь паба. Шум драки грохотал за спиной. — Потому что победитель уже есть. Селин замерла на его плече. На секунду. И впервые за весь вечер слегка покраснела. Совсем чуть-чуть. — Ты сейчас… — Да, мой маленький гремлин, — спокойно сказал Будда, выходя с ней в ночной воздух. — Я наконец понял, почему мужчины готовы были сжигать города ради одной женщины. Пауза. Он чуть крепче придержал её рукой. И тихо усмехнулся: — И почему я начинаю их понимать слишком хорошо.