Не богиня, а стихийное бедствие

Селин стояла перед стиральной машиной так, будто ей предложили не бытовой прибор, а древний механизм, найденный в руинах цивилизации, которая почему-то решила исчезнуть, оставив после себя только странные инструкции и вращающийся барабан. Она не двигалась несколько секунд. Даже дыхание у неё стало осторожным, как у человека, который боится случайно разбудить предмет мебели. Корзина с одеждой в её руках выглядела подозрительно тяжёлой — не по весу, а по смыслу. Словно внутри лежали не футболки и носки, а улики, которые могут испортить ей отношения с реальностью. Селин чуть наклонила голову, прищурилась и очень медленно моргнула. — Люди… правда добровольно делают это каждый день? — спросила она наконец таким тоном, будто пытается уточнить, не является ли всё происходящее коллективной шуткой человечества. Будда сидел на диване сбоку, развалившись так спокойно, как будто его позвоночник подписал контракт на вечную расслабленность. Он лениво перекатывал в пальцах какой-то мелкий предмет, даже не сразу удостоив её взглядом. — Да, — ответил он без малейшего колебания. — Причём с удивительной регулярностью. Иногда даже без внутреннего кризиса. Селин повернула голову к нему резко, как будто это уже было подозрительно. — Без кризиса? Это звучит неправдоподобно. — Добро пожаловать в быт, — спокойно сказал Будда. Она повторила слово про себя, как будто пробовала его на вкус. — Быт… звучит как прикрытие для чего-то опасного. — Ты вообще всему не доверяешь, — заметил он с лёгкой усмешкой. — Потому что всё ведёт себя подозрительно, — тут же ответила она. Будда тихо выдохнул, но спорить не стал. Он знал: если Селин начинает философствовать о стиральной машине — это уже не бытовая ситуация, это маленькое событие мироздания. Селин тем временем медленно обошла машинку по кругу. Слишком внимательно. Слишком осознанно. Как будто искала у неё слабое место, секретный вход или хотя бы намёк на то, что она безопасна. — Она шумит, — сказала она вдруг обвиняющим тоном. — Это её способ существовать, — лениво отозвался Будда. — Она вибрирует. — Это часть концепции. — Она выглядит так, будто у неё есть настроение. Будда чуть повернул голову, рассматривая её уже с интересом. — У тебя тоже бывает настроение. Люди же не пытаются тебя выключить. Селин повернулась к нему с мгновенным подозрением. — Ты не можешь это доказать. Он улыбнулся чуть шире. — И не буду. Она снова уставилась на машину. — Мне она не нравится. — Она не претендует на взаимность, — спокойно сказал он. Селин подошла ближе и наклонилась к стеклянному люку, почти вплотную, будто пыталась заглянуть внутрь чужого измерения. — Там темно, — пробормотала она. — Это барабан, — пояснил Будда. — Почему он закрыт? — Потому что иначе вода решила бы эмигрировать по всему дому. Селин нахмурилась ещё сильнее. — Звучит как тюрьма для воды. Будда прикрыл глаза ладонью на секунду. — Пожалуйста, не делай из стирки социальную драму. Она уже открыла рот для очередного аргумента, но в этот момент дверь дома распахнулась так резко, будто кто-то решил, что мир недостаточно шумный. — Я СЛЫШАЛ ЗВУК ТЕХНОЛОГИЧЕСКОГО СУЩЕСТВА! — громогласно объявил Шива, вваливаясь внутрь с энергией человека, который пришёл не в гости, а в эпицентр веселья. Он мгновенно замер, увидев стиральную машину, и его лицо озарилось искренним восторгом. — О-о-о… вот это зверь. Селин тут же встала перед ним, как щит. — Не трогай. Шива наклонил голову, искренне оскорблённый. — Это звучит так, будто ты боишься, что я с ней подружусь. — Я боюсь, что ты её сломаешь. — Булка, мы с тобой подружились как раз тогда, когда ты меня сломала. При чем физически и психологически. Будда даже не поднялся с дивана. — Поверь, этот случай гараздо тяжелее. Шива задумчиво почесал затылок. — Интересно. Это звучит как вызов моей личности. — Это звучит как инструкция к выживанию, — уточнил Будда. Селин скрестила руки. — Я хочу понять, как она работает. Шива тут же оживился, будто ему дали билет в лабораторию без правил. — Тогда я могу быть ассистентом науки! — Нет. — Объектом исследования? — Нет. — Катастрофическим фактором эксперимента? — Особенно нет. Селин шагнула вперёд. — Я сама разберусь. Будда посмотрел на неё чуть внимательнее, уже без ленивой маскировки интереса. — Это плохая идея. — Все хорошие идеи сначала выглядят как плохие, — уверенно заявила она. — Обычно они хотя бы не пытаются убежать по кухне, — добавил он спокойно. Селин проигнорировала это как несущественную деталь и решительно нажала кнопку. Один раз. Пауза. Она наклонилась ближе. — Она меня игнорирует. — Она запускает цикл, — пояснил Будда. — Она делает это нарочно. — Она делает это механически. — Это звучит ещё хуже. Она нажала снова. И ещё раз, чуть раздражённее. Шива мгновенно подался вперёд: — ОНА ПРОСЫПАЕТСЯ! И действительно — внутри машины что-то щёлкнуло. Сначала тихо. Потом уверенно. А потом — как будто маленькая вселенная решила, что ей срочно нужно вращение, смысл и драматизм одновременно. Селин отступила на шаг. — Она… злится. — Она стирает, — спокойно повторил Будда. — Это одно и то же. — Нет. — Да. Шива уже подпрыгивал на месте: — Я фиксирую эмоциональную активность объекта! Машина начала работать активнее, вибрация усилилась, и корпус слегка задрожал, будто ей надоело стоять на месте. Селин прищурилась. — Она меня проверяет. Будда посмотрел на неё с мягкой усталостью. — Она не знает, что ты существуешь. — Это звучит даже обиднее. И в этот момент стиральная машина дёрнулась. Потом ещё раз. И медленно, почти незаметно, сантиметр за сантиметром, сдвинулась с места. В комнате повисла тишина. Даже Шива замолчал на долю секунды. — Она… уходит, — прошептала Селин. — Она вибрирует, — поправил Будда. — Она СБЕГАЕТ! — сказала Селин и резко спряталась за Шиву. — ОНА ВЫБРАЛА СВОБОДУ! - сказал Шива. Будда медленно закрыл глаза. — Я официально прекращаю участие в этом обсуждении. Но машина снова дёрнулась. Сильнее. По полу рядом появилась тонкая полоска воды. Селин застыла. — Она ещё и течёт… — Она сломалась, — спокойно сказал Будда. — Она страдает! — тут же возразила Селин. Шива уже почти кричал, как комментатор на финале апокалипсиса: — ФИНАЛЬНАЯ СТАДИЯ: ОБЪЕКТ ВЫХОДИТ ИЗ ПОД КОНТРОЛЯ! Машина тем временем продолжала дрожать, издавая всё более хаотичные звуки, будто внутри неё кто-то спорил с законами физики и выигрывал. Селин сделала шаг к машинке. Потом ещё один. — Ладно… — пробормотала она. — Возможно, я немного перегнула с нажатием. Будда открыл один глаз. — Немного? Шива торжественно поднял руку. — Поздно. Мы наблюдаем историю. И в этот момент стиральная машина снова резко дёрнулась, оставляя за собой мокрый след по полу, а кухня окончательно перестала выглядеть как место, где когда-то существовала нормальная бытовая логика. Стиральная машина замолчала так же внезапно, как и начала превращать кухню в поле экспериментальной физики. Последний гул стих, барабан остановился, и вместе с этим в комнате будто что-то окончательно решило притвориться, что ничего особенного не произошло. Только пол сдался раньше всех — вода растекалась тонкими, упрямыми дорожками, находя себе новые маршруты между плитками, будто проверяла границы дозволенного. Шива стоял посреди кухни с видом человека, который только что стал свидетелем рождения новой религии. Причём он уже мысленно подписался в её пророки. Будда — спокойно, лениво, почти философски — опирался на спинку стула, будто происходящее было не катастрофой, а очередной серией давно знакомого сериала, который он смотрит из вредности. И только Селин выглядела так, будто именно она проиграла спор с техникой. Мокрые волосы липли к вискам, одежда неприятно холодила кожу, но выражение лица оставалось упрямо-гордым. У неё всегда так было: даже если мир падал ей на плечи, она сначала проверяла, не виноват ли он сам. Она медленно посмотрела на машину, потом на воду, потом снова на машину. И очень уверенно сказала: — Она первая начала. Будда даже не улыбнулся сразу. Он только чуть повернул голову, как человек, который уже заранее согласен со всем, что будет сказано, потому что спорить с Селин — это отдельный вид спорта без правил. — Конечно, — произнёс он спокойно. — Я даже удивлён, что ты не предъявляешь ей моральный иск. Селин прищурилась, но в этом прищуре не было злости — скорее привычка спорить с реальностью, даже когда она уже победила. — Я пыталась понять, как она работает. — Ты всегда так говоришь, — мягко заметил Будда. — Это у тебя универсальный ключ к любой катастрофе. Она фыркнула. — И что? Люди должны просто смотреть на вещи и не трогать их? — В идеале — да. — Это скучно. — Это безопасно, — поправил он. Селин скрестила руки, мокрый рукав неприятно прилип к коже, и она раздражённо дёрнула плечом. — Безопасность переоценена. Будда усмехнулся. — Ты бы это сказала и перед падающим зданием. — Если бы здание выглядело подозрительно — да. Он тихо выдохнул, но в этом выдохе не было раздражения. Скорее, привычная капитуляция перед её логикой. Шива, тем временем, уже кружил вокруг стиральной машины, как вокруг священного артефакта. — Это было потрясающе, — заявил он с восторгом. — Я видел напряжение. Я видел развитие конфликта. Я видел, как техника перестала быть просто техникой и стала… персонажем! Будда лениво посмотрел на него. — Это была стирка. — Это была драма! — Это была стирка с плохим финалом. Селин наклонилась, посмотрела на воду у своих ног и вздохнула так, будто ей внезапно пришлось подписать контракт с бытовой реальностью. — Я не ожидала, что “нормальная жизнь” пытается меня утопить, — пробормотала она. Будда шагнул ближе. Не спеша. Как будто у него не было ни малейшей причины куда-то торопиться в этой вселенной. — Ты сама её вызвала. — Я нажала кнопку. — Это и есть вызов. Она посмотрела на него боком. — Это звучит как обвинение. — Это описание событий, — лениво поправил он. — Я не судья. Я просто наблюдаю, как ты воюешь с бытовой техникой и проигрываешь ей с драматическим размахом. Селин недовольно хмыкнула. — Я не проиграла. — Конечно нет, — согласился Будда слишком быстро. — Это была стратегическая перегруппировка. — Вот именно. Шива радостно вскинул руки. — Я ЗА ПРОДОЛЖЕНИЕ! ДАВАЙТЕ ВТОРОЙ РАУНД! Будда повернулся к нему медленно, с выражением человека, у которого терпение не кончилось — оно просто ушло в отпуск. — Нет. — Почему?! — Потому что это техника. А не твоя арена. Шива сделал оскорблённое лицо. — Всё в этом мире может быть ареной, если приложить достаточно энтузиазма. — Это пугающая философия, — спокойно сказал Будда. Селин выпрямилась и снова посмотрела на машину, будто та могла ей объяснить, что произошло. — Значит, это и есть быт? — спросила она наконец. — Ты просто живёшь рядом с предметами, которые в любой момент могут объявить тебе войну? Будда чуть наклонил голову, изучая её. — В твоём случае — да. — Это было оскорбление? — Это была статистика. Она фыркнула, но уголок губ дрогнул. — У тебя ужасный стиль объяснений. — У меня идеальный стиль выживания, — спокойно ответил он. — Я не спорю с людьми, которые нажимают кнопки с выражением “сейчас я открою тайну вселенной”. Селин хотела что-то ответить, но осеклась, посмотрела на него и неожиданно рассмеялась — коротко, почти сердито. — Ладно. Возможно, я немного перегнула. Будда чуть приподнял бровь. — “Немного” — это когда кухня не выглядит как последствия эксперимента с океаном. — Это не океан, — обиженно сказала она. — Это просто… локальная влажность. Шива громко вдохнул. — Я фиксирую терминологическое оправдание катастрофы! Будда вздохнул и посмотрел на Шиву. — Пожалуйста, не называй это фиксированием. Селин вытерла ладони о бок одежды и снова оглядела всё вокруг. — Значит, так выглядит нормальная жизнь, — пробормотала она уже тише. Будда на секунду задержал на ней взгляд. И в его голосе впервые за весь этот хаос появилась не насмешка, а что-то более спокойное — почти личное. — С тобой — да. Селин резко повернула голову. — Это звучит подозрительно как оскорбление. — Это наблюдение, — поправил он. Пауза. Он чуть улыбнулся. — И, если быть честным… местами даже комплимент. Селин сузила глаза. — Ты сейчас опасно мягкий. — Не привыкай, — ответил он почти лениво. — Это побочный эффект влажности на кухне. Шива тут же засмеялся, будто услышал лучшую шутку века. — ВЛАЖНОСТЬ МЕНЯЕТ ЛИЧНОСТЬ! — Нет, — спокойно сказал Будда. — Это делает только Селин. Она ткнула его локтем в бок, но без настоящей злости. — Я всё слышу. — Я на это и рассчитывал, — мягко ответил он, наклоняясь чуть ближе. — Мне нравится, когда ты участвуешь в разговоре, а не в разрушении инфраструктуры. Селин прищурилась. — Это флирт или издевательство? — Это забота в моём стиле. — У тебя нет стиля заботы. — Тогда это импровизация. Шива, не выдержав, радостно вскинулся: — Я СЧИТАЮ, ЧТО ЭТО ЛЮБОВЬ! Будда даже не посмотрел на него, но уголок его губ чуть дрогнул. — Пожалуйста, не делай из кухни романтическую трагедию. — Слишком поздно, — с восторгом ответил Шива. — Я уже мысленно озвучил это эпической музыкой. Селин посмотрела на воду ещё раз, потом на Будду. — И что теперь? Будда медленно перевёл взгляд на пол, потом на неё. — Теперь ты живёшь с последствиями. Она вздохнула. — У меня ощущение, что ты наслаждаешься этим. Он чуть наклонился ближе, голос стал тише, почти ленивый. — Я наслаждаюсь тобой, когда ты пытаешься договориться с реальностью. Она обычно проигрывает. Селин замерла на секунду. Потом резко отвернулась, скрывая улыбку. — Ты невозможен. — Я знаю, — спокойно ответил он. — Это моя лучшая черта. И в этот момент кухня, залитая водой, Шива, который уже праздновал “историческое событие”, и Селин, которая выглядела так, будто только что победила и проиграла одновременно, вдруг перестали быть хаосом.