Спасибо за твою улыбку

Вот и наступило очередное лето. Что же – это значит? Отдых, гулянки с друзьями, тёплые вечера, когда можно провести время с родителями. Но к сожалению для одного человека всё – это было лишь иллюзией. Он не верил, что лето может быть для кого то лучшим временем года. Да и в принципе любое время года… —— Джисон сидел на полу своей комнаты, прислонившись спиной к кровати, и смотрел на треснувший экран телефона. Наушники — старые, потрепанные — уже привычно сидели на его голове. Ещё чуть чуть и они бы стали его частью тела. Музыка, которая ощущалась, как глоток свежего воздуха. Джисону нравились эти мелодичные звуки, в которых можно было утонуть. Чтобы слова певца заглушали те слова, что доносились из-за закрытой двери. — Ты вообще слышишь меня, чудовище? Иди сюда! Голос матери пробивался даже сквозь шум. Джисон вздохнул, сделал музыку тише и вышел в коридор. В прихожей стоял отец. С работы он пришёл злой, даже не сняв ботинки он будто хотел накинуться на подростка. Мать выглядывала из кухни с полотенцем в руках. — Что за оценки? — Отец ткнул в распечатанный табель за восьмой класс, который Джисон вчера положил на журнальный столик. Три четвёрки, остальные пятёрки. Одна тройка — по физкультуре, за пробежку. — Ты позоришь семью. У Чон Миён из параллели одни пятёрки, а у тебя… вот неуч. Ты посмотри на него! — Я старался, — тихо сказал Джисон, теребя завязку от худи. Его пальцы были тонкими. Он голодал… Ладно. Об этом чуть позже. — По физре нужно было сделать сальто, а я упал… и… — Заткнись! — Крик отца ударил по ушам. — Бездарность! Из тебя никогда ничего не выйдет. Ты думаешь, эти твои дурацкие наушники помогут тебе в жизни? Последовала привычная сцена. Сначала словесная перепалка между родителями — кто больше виноват, что «воспитали неудачника». Потом мать, сорвавшись, толкнула Джисона в плечо. Он не удержал равновесия и ударился спиной о дверной косяк. Было не больно – привык. Но небольшой синяк всё равно останется. — Смотреть на тебя тошно! — бросила она напоследок и ушла на кухню. Отец уже включил телевизор, будто ничего не произошло. Джисон вернулся в свою комнату и аккуратно прикрыл дверь. Защёлкивать  на замок не стал — нельзя. Однажды он заперся, и отец выбил дверь ногой. Теперь она плохо закрывается и есть щель, через которую можно увидеть всю комнату подростка. Он сел на край кровати и тупо уставился в пол. В наушниках играло что-то грустное и с мягкими мелодиями. Обычно в такие моменты к горлу подступал комок, и он зарывался лицом в подушку, чтобы никто не слышал всхлипов. Но сегодня было пусто. Внутри будто выключили свет. Джисон взглянул на своё отражение в тёмном окне. Пухлые щёки, на левой — крошечная родинка. Милое лицо. Мамины гены взяли вверх. Худое запястье, выглядывающее из широкого рукава оверсайз худи. Ему было пятнадцать, и он уже знал, что такое привыкать к боли. Он надел кеды, даже не зашнуровав их как следует, натянул капюшон и бесшумно выскользнул в подъезд. Родители не заметили. Они никогда не замечали, когда он уходил. Ночью было спокойно: где то лаяли собаки, откуда-то доносились звуки машин. Но Хан ничего не слышал, кроме музыки, играющей в его любимых наушниках. Джисон бродил по пустым дворам, пинал мелкие камешки и смотрел на освещённые окна многоэтажек. В некоторых кто-то смеялся. В некоторых, наверное, тоже ругались. Но в большинстве — просто жили. Он остановился возле закрытой школы, в которой отучился восемь лет. Завтра нужно было прийти забрать документы. Переход в новую школу в девятом классе пугал, но где-то глубоко в груди вдруг кольнуло странное чувство — надежда. Вдруг там никто не будет кричать? Одноклассники не будут буллить, а учителя не будут такими злыми? Вдруг можно будет просто сесть за последнюю парту, включить наушники и… — Эй, ты! — окликнули сзади. Джисон вздрогнул и обернулся. На скамейке у подъезда сидел парень — старше, может, класса так на два. В мятой футболке и с сигаретой в зубах. Он хмыкнул, заметив испуганное лицо Джисона. — Не ссы, не трону. Просто поздно уже. Ты чей? — Местный, — тихо ответил Джисон, опуская глаза. — А, понял, — парень затушил сигарету. — Ну, бывай. Только смотри, здесь шайка из тридцать второй школы шастает. Он ушёл в подъезд, а Джисон остался стоять. Новая школа. Тридцать вторая. Он выдохнул и двинулся обратно домой, на ходу меняя трек. «Как же хорошо, что в этом блядском мире, есть музыка…» – подумал про себя Джисон. —— Дома он тихо разулся, быстро проскользнул в комнату и лёг поперёк кровати, не снимая наушников. В ушах затихал последний аккорд, а в коридоре всё так же гремела жизнь, в которой Джисон был лишним. Но пока его никто не трогает, ему кажется, что жизнь может быть хороша. Он закрыл глаза и улыбнулся своим мыслям. Тридцать вторая. Ну что ж. Попробуем начать заново.