Если бы ты знал.....

      На следующий день Драко Малфой стоял напротив книжного магазина Гермионы и уже несколько минут не мог заставить себя перейти через узкую улицу, хотя еще на рассвете, вопреки всем предупреждениям Теодора, покинул Англию именно ради этого момента.       Тео говорил ему не спешить, говорил, что резкие действия только все испортят, говорил, что Пэнси, как бы странно это ни звучало, составила какой-то план и что иногда даже планы Паркинсон стоит хотя бы выслушать, но Драко, который семь лет существовал с ощущением незавершенного разговора внутри груди, больше не мог ждать ни одного дня, ни одного часа, ни одной лишней минуты.       Провен встретил его прохладным зимним утром, старинными каменными улочками, крышами, припорошенными снегом, и той особенной тишиной маленького французского городка, в которой каждый звук казался слишком отчетливым; где-то вдалеке хлопнула дверь булочной, по мостовой проехал велосипедист, над вывесками лениво кружили снежинки, а Драко стоял среди всего этого чужого спокойствия и чувствовал себя человеком, который пришел не в город, а к краю собственной судьбы.       Книжный магазин выглядел почти обыденно: аккуратная вывеска над дверью, широкое витринное окно, несколько книг, выставленных лицом к улице, мягкий желтый свет внутри, приглашающий прохожих войти и спрятаться от холода, но для Драко это место не было просто магазином, потому что за этой дверью находилась женщина, которую он искал семь лет, женщина, чей голос он слышал во сне, женщина, из-за отсутствия которой каждый дом казался ему пустым, каким бы большим и роскошным он ни был.       Он стоял напротив витрины и думал о том, насколько странно устроена человеческая боль: семь лет назад он был готов перевернуть весь мир, лишь бы найти ее, а теперь, когда между ним и Гермионой оставалась лишь узкая улица, он боялся сделать последний шаг так сильно, будто за дверью его ждала не она, а приговор, вынесенный всем его ошибкам.       Его пальцы сжались в перчатках, дыхание на морозном воздухе превратилось в бледное облако, и на какое-то короткое мгновение он почти позволил себе отступить, потому что пока он стоял снаружи, Гермиона все еще оставалась надеждой, а надежда, какой бы мучительной она ни была, все же безопаснее правды.       Но потом он вспомнил Тео, который впервые за долгие годы кричал на него так, будто от этих слов зависела сама жизнь, вспомнил голос Гарри в баре, сказавшего, что она не замужем, вспомнил собственные семь лет ожидания и понял, что если сейчас снова уйдет, то окончательно превратится в человека, который всю жизнь стоял перед дверью и так и не решился ее открыть.       Он сделал шаг, потом второй, потом третий, и каждый следующий шаг давался ему тяжелее предыдущего, потому что вместе с расстоянием между ним и дверью сокращалась последняя возможность спрятаться за страхом, за гордостью, за болью и за всеми теми оправданиями, которыми он кормил себя последние годы.       Когда его ладонь наконец легла на ручку, Драко на мгновение закрыл глаза и вдохнул так глубоко, словно собирался нырнуть под воду, после чего потянул дверь на себя. Колокольчик над входом звякнул негромко, почти ласково, и этот маленький звук почему-то ударил сильнее любого грома, потому что в нем было что-то домашнее, живое, настоящее, совершенно не похожее на холодные коридоры Малфой-мэнора, где за семь лет ни один звук не смог прогнать пустоту.       Драко вошел внутрь и остановился уже на пороге, потому что сразу понял: он оказался не просто в книжном магазине, а внутри мира, который Гермиона построила после него. Здесь было тепло.       Не только от ламп, не только от камина в дальнем углу, не только от запаха кофе и свежей бумаги, смешанного с легким ароматом корицы, а от чего-то более глубокого, от того невидимого человеческого тепла, которое появляется в местах, созданных не ради денег, не ради статуса и не ради чужого восхищения, а ради любви.       Магазин был Гермионой до последней мелочи.       Он видел это в том, как книги стояли на полках не просто по жанрам, а будто по настроению, по внутреннему ритму, по тому, какое чувство должен был найти человек, пришедший сюда за историей; рядом с серьезными историческими трудами стояли романы о памяти и доме, рядом с философией лежали маленькие сборники эссе с бумажными закладками, а в отдельном углу были собраны книги для тех, кто, как когда-то она сама, искал ответы там, где другие видели только страницы.       Драко медленно подошел к одному из столиков и увидел небольшую карточку с рекомендацией, написанную от руки.       Почерк.       Ее почерк.       Сердце сжалось так резко, что он почти физически почувствовал боль под ребрами, потому что за семь лет мог забыть многое, мог забыть интонации некоторых ее фраз, мог спутать оттенок ее любимого свитера, мог стереть в памяти детали их обычных вечеров, но этот почерк он узнал бы где угодно, даже если бы увидел его на клочке бумаги среди тысячи других.       Буквы были аккуратными, уверенными, чуть наклоненными вправо, такими же, как в ее школьных конспектах, которые она неохотно давала ему читать, когда они уже научились разговаривать без взаимных попыток уколоть друг друга.       На карточке было написано: «Для тех, кто когда-либо терял дом и все равно надеется однажды найти дорогу обратно».       Драко долго смотрел на эту строчку, пока слова не начали расплываться перед глазами, потому что ему показалось, будто Гермиона написала это не для покупателей, не для случайных людей, не для тех, кто брал с полки книгу и уходил дальше по своей жизни, а для него — человека, который семь лет блуждал среди собственных ошибок и теперь стоял посреди ее мира, не зная, имеет ли право на дорогу обратно.       Он шел дальше, почти не замечая, как его взгляд цепляется за каждую деталь: за кружку с остывшим кофе у кассы, за плед, небрежно брошенный на кресло у окна, за стопку книг, приготовленных к разбору, за маленькую лестницу у высокого стеллажа, за букет сухих цветов в глиняной вазе, за фотографии на стене, где были какие-то местные праздники, читательские вечера, улыбающиеся люди, дети с книгами в руках, Пэнси в нелепо роскошном пальто и Гермиона, смеющаяся так открыто, что Драко почувствовал, как у него снова перехватывает дыхание. Он не знал этих лет. Не знал этих людей. Не знал этих улыбок.       Не знал, какая книга стала первой проданной в этом магазине, не знал, кто помогал ей в день открытия, не знал, плакала ли она вечером от усталости или смеялась от счастья, не знал, сколько раз она сидела в этом кресле у окна после закрытия, пила кофе и думала о жизни, которую выбрала.       И именно это незнание оказалось невыносимым.       До этого момента он думал, что потерял Гермиону, но только сейчас понял, что потерял не только ее; он потерял все ее утро, все ее вечера, все ее случайные улыбки, все ее маленькие победы, все дни, когда она была сильной, и все ночи, когда, возможно, ей тоже было больно. Семь лет ее жизни прошли мимо него, и теперь они смотрели на него со всех сторон — с книжных полок, с подписанных карточек, с детских рисунков, с уютного беспорядка на стойке, с теплого света ламп, с каждой вещи, которая говорила о ней громче любых слов. Он остановился возле детского уголка, где на мягком ковре лежали подушки, стояли маленькие стулья, а на низких полках теснились сказки, раскраски, приключенческие истории и книги с потрепанными корешками, явно любимые кем-то очень сильно. На стене висели рисунки. Дракон с кривыми крыльями. Замок под фиолетовым небом. Смешной кот с огромными глазами.       Он медленно поднял руку, но не коснулся рисунка, будто боялся нарушить чужую жизнь даже этим маленьким жестом.       Здесь, в этом детском уголке, было слишком много нежности, слишком много света, слишком много того, чего в его собственной жизни не было никогда.       И Драко вдруг представил, как Гермиона собирает всех детей округи и читает вслух, как склоняется над книгой, как меняет голос для разных персонажей, как смеется, когда кто-то перебивает ее слишком важным вопросом, как поправляет упавший плед, как убирает с пола забытые карандаши, как живет той тихой, наполненной жизнью, о которой он когда-то мечтал рядом с ней, даже если никогда не говорил об этом вслух.       Его накрыло такой волной тоски, что он едва удержался на ногах. Потому что она не просто выжила без него. Она создала мир. Целый мир. Светлый, теплый, умный, уютный, немного хаотичный и совершенно живой. И в этом мире все было пропитано ею, но нигде не было его. Не было ни одной вещи, которая говорила бы о Драко Малфое, ни одного следа,ни одного воспоминания, ни одной тени.       И он впервые по-настоящему понял, что значит быть вычеркнутым из жизни человека, которого любишь.       Не из сердца — это он еще не знал.       Но из быта, из привычек, из утреннего расписания, из планов, из маленьких радостей, из всего того, что на самом деле и составляет любовь гораздо больше, чем громкие клятвы. Он стоял посреди магазина, который был живым доказательством того, что Гермиона смогла продолжить путь, и чувствовал одновременно гордость, боль, восхищение, страх и такую нежность, что она почти разрывала грудь. Она смогла.       Его невозможная, упрямая, гениальная Гермиона смогла построить себе дом из книг, света и силы, хотя он когда-то, сам того не желая, стал причиной ее бегства.       И от этого хотелось опуститься на колени прямо между полками, прижаться лбом к старому деревянному полу и попросить прощения у всего этого места, у каждой книги, у каждого прожитого без него дня, у той молодой девушки, которая ушла с разбитым сердцем, и у этой взрослой женщины, которая сумела собрать себя заново.       Он не заметил, как в груди стало тесно от дыхания, как пальцы сжались вокруг края стеллажа, как взгляд снова вернулся к карточке с ее почерком, к детскому рисунку, к чашке кофе, к креслу у окна.       И вдруг понял, что любит ее уже не только той, какой потерял.       Он любит ее и такой, новой, взрослой, сильной, чужой, свободной. Той, которая жила без него семь лет и все равно осталась самым родным человеком в мире. Он направился к стойке.       За прилавком стоял высокий светловолосый мужчина, раскладывающий какие-то бумаги рядом с кассой. Услышав шаги, он поднял голову. И замер.       Драко уже успел привыкнуть к тому, что люди часто смотрят на него дольше положенного. Когда-то причиной была фамилия Малфой. Потом — известность семьи. Сейчас ему было совершенно все равно. Но мужчина продолжал смотреть, очень внимательно. С каким-то откровенным восхищением. Наконец он медленно выдохнул. — Уа-а-а... Драко слегка нахмурился. — Простите? Мужчина моргнул. Потом потер лицо ладонью, словно пытался прийти в себя. — Нет, серьезно. Только не говорите, что вы тоже друг Гермионы. - в голосе прозвучало такое искреннее страдание, что Драко невольно растерялся. — Эм... Наверное, да. Он помолчал. — Я хотел бы увидеть Гермиону. Она здесь? Мужчина несколько секунд продолжал смотреть на него. Потом трагично закатил глаза. — Конечно, еще один. Прекрасно, просто прекрасно. — Простите? — Да ничего. -махнул рукой мужчина. — Меня зовут Пьер. И, пользуясь случаем, хочу сказать, что это уже начинает выглядеть подозрительно. — Что именно? — Количество красивых мужчин вокруг Гермионы.- совершенно серьезно ответил Пьер. — Я столько лет пытаюсь найти себе нормального парня, а оказывается она где-то хранит вас пачками. Драко моргнул, потом еще раз. Он совершенно не понимал, как реагировать на этого человека. И почему-то именно поэтому тот начинал ему нравиться. — Драко.- представился он — Очень приятно. — Поверьте, мне тоже.- Пьер улыбнулся и взглянул на часы. — Гермиона должна подойти с минуты на минуту. Если хотите, можете подождать. Драко почувствовал, как сердце неприятно сжалось. С минуты на минуту. Она придет. Через несколько минут он увидит ее. Впервые за семь лет. Мерлин. Он вдруг понял, что совершенно не готов. — Благодарю, я подожду. Пьер кивнул. А Драко отошел от стойки и машинально взял с ближайшей полки первую попавшуюся книгу. Он даже не посмотрел на название, ему просто нужно было чем-то занять руки, потому что пальцы начинали дрожать. Он открыл книгу, попытался читать, но не видел ни строчки, перед глазами стояло только лицо Гермионы. То лицо, которое он помнил и одновременно боялся увидеть, насколько оно изменилось. В этот момент из глубины магазина неожиданно донесся детский голос. — В какой коробке мои новые научные журналы? Я не могу их найти. - голос был звонким, совсем еще детским. Но при этом настолько серьезным, что Драко невольно поднял голову. Самого ребенка видно не было. Он находился где-то в подсобном помещении. Пьер даже не обернулся. Лишь усмехнулся. — Там коробка с надписью "Для книжного червя". Наступила пауза. А потом послышался возмущенный ответ: — Я просил не называть меня так. — Это не я написал... - невозмутимо сообщил Пьер. — это миссис Лоннис, все жалобы направляй ей. — Обязательно направлю.- совершенно серьезно пообещал голос. Драко непроизвольно улыбнулся, сам не понимая почему. Мальчишка говорил как взрослый. — Когда будут новые поставки? - снова раздался голос — у меня осталось только три книги. На этот раз Пьер тяжело вздохнул и посмотрел в потолок. — Мы не успеваем привозить книги с той скоростью, с которой ты их читаешь. — Это не моя вина - незамедлительно последовал ответ — люди слишком медленно пишут. Пьер прикрыл глаза. Драко тихо усмехнулся. А потом сам удивился этой улыбке.Потому что за последние месяцы улыбаться ему было почти нечему. Тем временем Пьер незаметно достал телефон, быстро открыл переписку с Гермионой и напечатал сообщение. "Сколько у тебя еще друзей, выглядящих как боги? Я столько лет слушал собственные жалобы на отсутствие парня, а ты скрывала таких красавцев. К тебе пришел какой то блондин. Выглядит как бог, кстати." Ответ пришел не сразу. Будто человек по ту сторону экрана долго собирался с мыслями. Потом экран загорелся. "Скажи, что меня сегодня не будет." Пьер посмотрел на сообщение, потом на Драко, потом снова на сообщение и почему-то почувствовал себя последним мерзавцем. Потому что даже слепой увидел бы, как сильно этот мужчина ждет встречи. Подойдя к нему, он мягко произнес: — Простите. Драко сразу поднял голову. — Да? Пьер замялся. Редкое для него состояние. — Боюсь, Гермиона сегодня не сможет прийти. У нее появились срочные дела. Драко замер. Всего на секунду. Совсем короткую. Но этой секунды хватило, чтобы понять. Она знает. Она узнала, что он здесь и решила не приходить. Он медленно закрыл книгу, аккуратно поставил ее обратно на полку, потом кивнул, один раз, спокойно. Семь лет назад подобное сломало бы его, но семь лет ожидания научили принимать боль молча. — Понимаю.- тихо сказал он. Драко уже направился к выходу. У самой двери он остановился. Положил руку на ручку. И после короткой паузы произнес: — Тогда я приду завтра.- сказал он это не упрямо, не угрожающе, не с вызовом, а так, словно после семи лет поисков один лишний день уже ничего не решал. Потом открыл дверь. Колокольчик снова тихо звякнул. И Драко Малфой вышел на заснеженную улицу, даже не подозревая, что всего в нескольких метрах от него маленький светловолосый мальчик листает новый научный журнал. Как только Драко вышел за дверь магазина, в него на полной скорости что-то врезалось. Точнее кто-то. Он не успел даже понять, что произошло. Маленькая фигурка в ярко-розовом пальто буквально впечаталась в него, заставив сделать шаг назад. — А-а-ай!- возмущенно пискнул нежный детский голос. — вы мне чуть нос не разбили! Драко моментально опустил взгляд. Перед ним стояла маленькая девочка. Большая пушистая ушанка съехала набок после столкновения, шарф почти закрывал половину лица, и только огромные серые глаза смотрели на него снизу вверх. Он тут же присел перед ней. — Прости - с улыбкой произнес он — я тебя не заметил. Он осторожно помог ей подняться ровнее на ноги. — Ты не ушиблась? Лира подняла голову и перестала дышать. Весь мир вдруг куда-то исчез. Улица, прохожие, снег, голоса, все стало каким-то далеким, размытым. Будто она смотрела только на одного человека во всем мире. Потому что перед ней был он. Папа. Не фотография в журнале, не колдография, не имя, которое они со Скорпиусом шепотом обсуждали по вечерам, не человек из старой статьи. Он. Настоящий. Живой. Лира столько раз представляла себе эту встречу. Сотни раз. Тысячи. Когда лежала вечером в кровати. Когда смотрела на фотографии. Когда спрашивала маму. Когда представляла, как однажды он постучит в дверь. Ей всегда казалось, что в такой момент она обязательно что-нибудь скажет. Очень важное. Очень умное. Что-нибудь такое, после чего он сразу поймет, кто она. Но сейчас все слова исчезли. Абсолютно все. Потому что он смотрел на нее. И улыбался. И спрашивал не больно ли ей. Сердце вдруг заболело так сильно, что захотелось заплакать. По-настоящему. По-детски. Как плачут дети, когда долго чего-то ждут, а потом наконец получают. Лира не понимала, почему ей так больно. Она ведь была счастлива. Наверное. Или нет. Или да. Она сама не знала. В груди одновременно было тепло и холодно. Радостно и грустно. Словно кто-то взял все ее чувства и перепутал между собой. — Эй...- мягко позвал Драко — с тобой все хорошо? Лира смотрела на него во все глаза. Запоминала. Каждую черточку лица, каждый звук голоса, каждую морщинку возле глаз. Потому что где-то внутри маленькая девочка боялась. Боялась, что если моргнет, он исчезнет, как исчезал все эти годы. — У тебя что-нибудь болит? - спросил Драко уже серьезнее. Лира медленно покачала головой. Она не могла говорить. Потому что если откроет рот, то обязательно расплачется. А плакать перед ним почему-то совсем не хотелось. Хотелось только смотреть. Смотреть и запоминать. Потому что это был ее папа. И он был красивее, чем на фотографиях. Добрее, чем на фотографиях. Настоящий. Совсем настоящий. — Тогда не бегай так - улыбнулся Драко — а то однажды что-нибудь себе сломаешь. Лира почувствовала, как глаза начинают щипать. Потому что это были самые обычные слова. Совершенно обычные. Но почему-то именно их ей хотелось услышать всю жизнь. Будто так и должен говорить папа. Будто именно так он и должен был говорить ей всегда. В этот момент дверь магазина открылась. На улицу вышел Пьер. — Лира! - весело воскликнул он — опять кого-то сбила? Лира даже не повернула головы. Она все еще смотрела на Драко. Смотрела так внимательно, будто пыталась запомнить его навсегда. Пьер подошел ближе и рассмеялся. — Простите ее. Она носится быстрее ракеты. Сначала прилетает Лира. Потом приходят разрушения. Драко усмехнулся. И почему-то снова посмотрел на девочку. Еще раз. Словно не хотел уходить. Словно что-то удерживало его рядом. Что-то необъяснимое. Непонятное. Но очень сильное. — Ничего страшного - сказал он.       Пьер взял Лиру за руку. — Идем. Твоя мама меня убьет, если узнает, что ты опять сбиваешь людей на улице.       Лира послушно пошла за ним. Но через каждые два шага оборачивалась. Снова и снова. Пока Драко не скрылся за стеклом магазина.       Лира вошла в магазин уже совсем не той девочкой, которая несколько минут назад вихрем вылетела на улицу.       Обычно она влетала в помещение так же стремительно, как и выбегала из него. Ее всегда было слышно раньше, чем видно. Она что-то рассказывала, смеялась, задавала сразу десять вопросов, перебивала сама себя и снова начинала говорить.       Но сейчас было тихо. Настолько тихо, что даже Пьер проводил ее удивленным взглядом. Лира ничего не сказала. Не побежала искать Скорпиуса. Не начала рассказывать о том, что произошло. Она просто медленно подошла к большому окну. И остановилась. За стеклом все еще стоял он. Высокий. Светловолосый. Немного потерянный. Он смотрел куда-то вдаль, даже не подозревая, что за несколько метров от него маленькая девочка пытается справиться с чувствами, которые оказались слишком большими для ее семилетнего сердца. Лира прижала ладонь к холодному стеклу. И продолжала смотреть. Будто боялась, что если отвернется, он исчезнет. Она настолько погрузилась в свои мысли, что даже не заметила подошедшего Скорпиуса. Тот держал под мышкой новый научный журнал и уже собирался что-то сказать, когда почувствовал. Почувствовал ее состояние. С самого рождения между ними существовала какая-то особенная связь. Они не умели читать мысли друг друга. Не слышали голоса в голове. Но всегда чувствовали. Когда одному было больно. Когда одному было страшно. Когда одному было радостно. Второй узнавал об этом раньше всех остальных. И сейчас Скорпиуса словно окатило волной чужих эмоций. Таких сильных, что он замер. — Лира? - тихо позвал он. Девочка не сразу ответила. Ее взгляд все еще был прикован к мужчине за окном. Потом она едва слышно произнесла: — Он тут. Скорпиус почувствовал, как сердце пропустило удар. Потому что он сразу понял. Без объяснений. Без уточнений. Без вопросов. Он медленно подошел к окну. Посмотрел туда же, куда смотрела сестра. И увидел его. Светлые волосы. Высокий рост. Темное пальто. Идеально прямая спина. Перед магазином стоял Драко Малфой. Их отец. На несколько секунд Скорпиус перестал слышать окружающий мир. Все статьи. Все фотографии. Все догадки. Все разговоры с мамой. Все вдруг стало реальным. До этого момента Драко Малфой был для него загадкой. Историей. Человеком из прошлого. Теперь он стоял в нескольких метрах от них. Живой. Настоящий. Скорпиус сам не заметил, как сильнее сжал журнал в руках. — Я врезалась в него - очень тихо сказала Лира. Именно тогда Скорпиус повернулся к сестре. И ему вдруг стало страшно. Потому что он никогда не видел ее такой. Никогда. Лира всегда была солнечной. Шумной. Веселой. Она могла расстроиться из-за сломанной игрушки, а через пять минут уже смеяться над какой-нибудь глупостью. Но сейчас ее глаза блестели от непролитых слез. И она выглядела так, будто одновременно счастлива и несчастна. Словно сердце не знает, радоваться ему или болеть. Скорпиус вдруг понял. Она ждала этого сильнее, чем он. Гораздо сильнее. Потому что он искал ответы. А она искала папу. — Он видел тебя? - осторожно спросил Скорпиус. Лира кивнула. Не отводя взгляда от окна. — Да. — Он что-нибудь сказал?       Лира сглотнула. На ее губах появилась совсем маленькая улыбка. Такая хрупкая, что Скорпиусу стало больно смотреть. — Да. — И что? На несколько секунд она замолчала. Будто снова переживала тот момент. Снова слышала его голос. Снова чувствовала его руки на своих плечах. Снова видела его улыбку. — Он спросил, не ушиблась ли я - тихо сказала она — потом сказал, чтобы я больше так не бегала.       Скорпиус молчал. Лира тоже. Для постороннего человека это были бы самые обычные слова. Совершенно обычные. Но Скорпиус видел сестру. И понимал. Для нее это были не просто слова. Для нее это были первые слова отца. Самые первые. За всю жизнь. — Лир... - тихо позвал он. Она наконец посмотрела на него. И Скорпиус увидел в ее глазах то, чего раньше никогда не видел. Надежду. Настоящую. Живую. Очень детскую. Очень хрупкую. — Он добрый - прошептала она словно боялась сказать это слишком громко. Будто кто-то мог отнять у нее это открытие. — Я думала...- она запнулась — не знаю что думала, но он добрый.       Скорпиус почувствовал, как внутри что-то болезненно сжалось. Потому что именно этого он боялся больше всего. Не встречи. Не правды. Не вопросов. А того, что Лира полюбит его сразу. С первого взгляда. Потому что тогда ей будет больно гораздо сильнее, чем ему. — Скорп... - тихо позвала сестра — как думаешь... Он посмотрел на нее. — Если бы он знал про нас...       Она не договорила. Не смогла. Но Скорпиус понял. Потому что сам задавал себе этот вопрос сотни раз. Если бы он знал. Если бы мама рассказала. Если бы он нашел их раньше. Если бы... Слишком много "если". Скорпиус перевел взгляд на мужчину за окном. Потом снова на сестру. И ответил не разумом. Не логикой. Не фактами. А сердцем. — Думаю... - тихо сказал он — он бы пришел. Лира зажмурилась. И по ее щеке все-таки скатилась слеза. Потому что именно это ей хотелось услышать больше всего на свете. *** Гермиона быстрым шагом шла по знакомой улице Провена, одной рукой придерживая папку с документами, а другой пытаясь одновременно просмотреть заметки для предстоящей встречи с издателем. Утро выдалось совершенно безумным. Сначала пришлось разбираться с поставкой книг, часть которых по ошибке отправили в соседний город. Потом звонил один из авторов, который внезапно решил изменить программу литературного вечера за три дня до мероприятия. Затем пришлось ехать в типографию. После этого — подписывать бумаги. И только сейчас она наконец возвращалась в магазин. Уставшая. Голодная. Мечтающая только о кофе. И нескольких минутах тишины. До магазина оставалось не больше пяти минут пешком, когда телефон в кармане коротко завибрировал. Гермиона машинально достала его, увидела имя Пьера и улыбнулась ровно на одну секунду. Открыв сообщение, она пробежала глазами текст. "Сколько у тебя еще друзей, выглядящих как боги? Я столько лет слушал собственные жалобы на отсутствие парня, а ты скрывала таких красавцев. К тебе пришел какой-то блондин. Выглядит как бог, кстати." Улыбка исчезла мгновенно. Будто ее никогда не было. Гермиона остановилась посреди улицы так резко, что едва не столкнулась с проходившей мимо женщиной. Мир вокруг словно замедлился. Звуки стали глухими. Далекими, почти неразличимыми. Она перечитала сообщение еще раз. Хотя уже знала ответ. С первого слова. С первой строчки. С первой секунды. Драко. Это был Драко. Сердце ударилось о ребра так сильно, что стало больно. Она почувствовала, как кровь отливает от лица. Семь лет она представляла этот момент, семь лет боялась его, семь лет убеждала себя, что готова, что если однажды он появится, она сможет спокойно посмотреть ему в глаза, сможет поговорить, сможет объяснить, сможет выдержать, но сейчас, стоя посреди французской улицы с телефоном в руках, Гермиона вдруг поняла страшную правду. Она не готова. Совсем. Нисколько. Ни на одну чертову секунду. Перед глазами моментально вспыхнули десятки мыслей. От одной мысли о Скорпиусе и Лире внутри поднялась настоящая паника. Если он увидит их... Если поговорит с ними... Если поймет... Она даже додумать не смогла. Пальцы уже судорожно двигались по экрану. "Скажи, что меня сегодня не будет." Сообщение улетело мгновенно. Гермиона продолжала смотреть на экран. Словно ждала, что сейчас все исчезнет. Что окажется ошибкой. Что Пьер перепутал. Что это не Драко. Что это кто угодно другой. Гермиона резко подняла голову и посмотрела в сторону магазина. Он был совсем рядом. Всего несколько минут пешком. Сейчас Драко стоял там. В ее магазине. Среди ее книг. Среди ее жизни. Среди всего того, что она строила семь долгих лет без него. И от этой мысли ей стало трудно дышать. Она развернулась почти мгновенно, настолько резко, что прохожие удивленно обернулись вслед, потом быстро свернула в ближайший переулок. Узкий. Пустой. Спрятанный между двумя старыми каменными зданиями. Только оказавшись там, Гермиона позволила себе остановиться. Она прислонилась спиной к холодной стене. Закрыла глаза. И почувствовала настоящий страх. Не тот страх, который испытываешь перед опасностью. Не тот, что приходит во время войны. Нет. Это был совсем другой страх. Страх человека, который понимает, что прошлое наконец его догнало. И больше не собирается отпускать. — Черт возьми, Малфой... - прошептала она прижимая ладонь к груди. Сердце продолжало биться так быстро, словно пыталось вырваться наружу. Она думала, что у нее еще есть время. Еще месяцы. Может быть годы. Что сначала придется объяснить все детям. Потом подготовиться самой. Потом решить, что говорить. Как говорить. Когда говорить. Но Драко, как и всегда, ворвался в ее жизнь без предупреждения. И снова перевернул все вверх дном одним своим появлением. Гермиона глубоко вдохнула. Достала палочку. И через секунду с тихим хлопком исчезла из переулка. Чтобы появиться прямо в гостиной дома Пэнси Паркинсон. Едва коснувшись ногами пола, она даже не успела снять пальто. — Пэнси! - громко позвала она. В голосе звучала такая паника, что если бы в доме начался пожар, Паркинсон удивилась бы меньше. — Пэнси, он нашел меня. Где-то наверху что-то громко упало. Потом послышались быстрые шаги. Потом еще одни. А спустя несколько секунд на лестнице появилась Пэнси. В одной домашней футболке, с растрепанным пучком на голове и с зубной щеткой во рту. Она несколько секунд смотрела на Гермиону. Потом спокойно вытащила щетку. — Что случилось? Гермиона молча протянула ей телефон. Пэнси взяла его. Прочитала сообщение Пьера. Потом медленно подняла глаза на подругу. — О. — О?! - воскликнула Гермиона — это все, что ты можешь сказать?! — Нет. - подумав, ответила Пэнси — еще могу сказать "наконец-то". — Пэнси! — Что Пэнси? - невозмутимо спросила та — мы все знали, что это когда-нибудь случится.       Гермиона нервно заходила по комнате. — Нет. Нет. Нет. Не сейчас. Дети только начали задавать вопросы. Скорпиус уже все понял. Лира чувствует, что что-то происходит. Я не готова. Они не готовы. Никто не готов!       Пэнси молча наблюдала за ней. Как наблюдают за человеком, который медленно скатывается в истерику. — Ты отправила Пьеру сообщение? — Да. — И что написала? — Чтобы он сказал, что меня сегодня не будет. Пэнси закрыла глаза. Медленно потерла переносицу. — Конечно. — Что значит "конечно"? — Это значит, что за семь лет ты вообще не изменилась. Любая проблема решается одинаково. Ты убегаешь. — Я не убегаю! — Правда? - подняла бровь Пэнси — тогда почему ты сейчас стоишь в моем доме, а не в собственном магазине?       Гермиона открыла рот. Потом закрыла. Потом снова открыла. Но так ничего и не сказала. Потому что ответ был очевиден. Она действительно сбежала. Как семь лет назад. Только тогда она сбежала из Британии. А сейчас — из собственного магазина. Пэнси вздохнула. Подошла ближе. И мягко сжала ее плечо. — Эй.       Гермиона подняла на нее глаза. — Все будет хорошо. — Не будет - сразу ответила Гермиона — ты не понимаешь. Если он увидит детей... Если поймет... Если узнает...       Голос дрогнул. Пэнси неожиданно стала серьезной. По-настоящему серьезной. — Гермиона. Он имеет право узнать. В комнате повисла тишина. Тяжелая. Болезненная. Та, которую обе старались избегать долгие годы. — Я знаю - тихо сказала Гермиона — но я боюсь. Пэнси никогда не любила видеть ее такой. Потому что Гермиона Грейнджер всегда была сильной. Упрямой. Несгибаемой. Даже когда плакала. Даже когда ей было больно. А сейчас перед ней стояла женщина, которая выглядела потерянной. Уставшей. Напуганной. — Чего именно ты боишься? - очень тихо спросила Пэнси. Гермиона долго молчала. Так долго, что Пэнси уже решила, что ответа не будет. Но потом она все-таки заговорила. — Что он не захочет их. И эти слова прозвучали настолько тихо, что почти растворились в воздухе. Но Пэнси услышала. И сердце болезненно сжалось. Потому что за все эти годы Гермиона никогда не произносила это вслух. Никогда. Даже ей. — Гермиона... — Я знаю, как это звучит- быстро перебила она — знаю. Это глупо. Несправедливо. Нелогично. Но каждый раз, когда я думаю о том, что он может узнать о них... Я думаю об этом. Что если он посмотрит на них... И ничего не почувствует?       Голос окончательно сорвался. — Что если Лира полюбит его сразу? Что если Скорпиус начнет надеяться? Что если они захотят его рядом? А он...       Она не смогла закончить. Пэнси молча обняла ее. Крепко. Как сестру. Как человека, которого любила уже много лет. — Послушай меня - тихо сказала она — я знаю Драко Малфоя. Гермиона горько усмехнулась. — Думаешь, я не знаю? — Нет. Не знаешь. Потому что ты не видела его последние семь лет.       Пэнси чуть отстранилась. Посмотрела ей в глаза. — Если этот идиот узнает про детей... Он мир перевернет. Но не уйдет. Гермиона замерла. — Ты не можешь этого знать. — Могу. Потому что я видела, что с ним стало после твоего исчезновения. И видела, каким он был до него. Пэнси вздохнула. Потом неожиданно усмехнулась. — И вообще. Если он посмеет хоть косо посмотреть на моих племянников, я лично его убью. Гермиона невольно рассмеялась сквозь слезы. — Спасибо. — Всегда пожалуйста. Они замолчали. На улице начинал медленно падать снег. В доме было тепло. Тихо. Спокойно. Но обе понимали, что эта тишина долго не продлится.